Красный Принц

Девушка ласково улыбнулась в ответ. Возле её глаз появились солнечные морщинки, а на щеках нежные ямочки.

— Тогда будем действовать так: сегодня и завтра ты будешь ходить на работу, чтобы не вызвать подозрений у своего отца. Я же в это время займусь нашими документами и прямо сейчас мы с тобой отправимся в студию, чтобы сделать новые фотографии. Поскольку у меня больше возможностей для действий, всю организационную часть я беру на себя.

— Как ты провернёшь затею с документами? — недоуменно вопросил я.

— Просто, — ответила она, — до встречи с тобой, когда я болталась по всяким злачным клубам и «тусовалась» с разными типами, я… скажем так… свела знакомство с некоторыми личностями, которые могут нам помочь. За большие деньги, разумеется, но этого добра у меня пока хватает.

— В этом мире всё решают деньги, — задумчиво протянул я.

— Что поделаешь. Я продолжу? — дождавшись моего утвердительного кивка, девушка заговорила:

— Твоя задача будет по-тихому собраться, а послезавтра уйти из дома позже отца. Он не должен понять, что ты делаешь, — виновато проговорила она, — завтра я позвоню тебе и скажу из какого аэропорта мы вылетаем, а также остальные инструкции. Ты всё понял?

— Да, — решительно сказал я, — от меня не так много требуется — не вызывать подозрений и быть на месте вовремя.

— Да, — она тепло улыбнулась и вновь коснулась моих губ, — послезавтра мы покинем Лондон навсегда.

Небо, до этого момента колебавшееся, наконец, решило опрокинуть на нас последние ленты дождя в этом году, не забыв добавить мокрые и липкие комья воздушного снега, из-за чего погода стала фантасмагорической, нереальной и просто волшебной.

Моё сердце билось еле слышно за этой сплошной стеной из дождя и снега, но билось ровно и радостно. Больше нет сомнений, нет преград — совсем скоро мы останемся вдвоём, и никто не сможет нас разлучить.

Глава 6. Третье объятье тьмы

Мой отец ни о чём не догадывался. Вечер прошёл тихо и как-то буднично. Только перед сном он осторожно поинтересовался, не разговаривал ли я с Марией и, получив отрицательный ответ, неуклюже и виновато улыбнулся, прежде чем пожелать спокойной ночи.

А вот ночь была совсем не спокойной. Я долго ворочался и метался, прежде чем понял, что просто так не засну. Поэтому я тихо поднялся с кровати, оделся и прокрался на кухню, а затем на наш маленький открытый балкон. Там меня ожидала мокрая резная лавочка, пластмассовый столик и пустая стеклянная пепельница. Постелив на лавку несколько газет, да поплотнее укутавшись в своевременно прихваченный плед, я опустился вниз, и блаженно откинулся назад.

Ночь была холодной и по-зимнему свежей. В этом году пришлось долго ждать зимы — осень не хотела отступать, даря небывалые по количеству и продолжительности теплые дожди. И вот сегодня одиннадцатого ноября 1964 года выпал первый снег. Мокрый и необычайно-белый после серых лент дождя. Снежная карусель плавно и тихо опускалась на сонный город, даря облегчение и освобождение от осеннего сплина, депрессии и оранжевой, тревожной меланхолии.

Я задумался о том, куда мы отправимся с Марией. Какую часть ЮАГ (Южное Американское Государство) она выберет? Будет ли это Аргентина, Венесуэла или Бразилия? Какой кантон станет нашей новой родиной?

Достав из пачки сигарету, я раскурил её и пододвинул поближе к себе столик с пепельницей. Звук передвигаемой пластмассы прозвучал оглушительно в этой хрустальной тишине, и я невольно поморщился. А потом моё сердце пронзила леденящая мысль, что это в последний раз. В большинстве странах ЮАГ температура зимой редко опускается ниже нуля, а настоящий снегопад для них — экзотика. И холод, что пронизывает моё тело — там его не будет.

Наш побег лишит меня многого — лишит красных телефонных будок, черных кэбов, Биг-Бэна, Тауэрского моста… лишит меня английского остроумного юмора и вежливости, лишит красоты лондонского тумана по утрам и теплого света вечерних фонарей… а самое главное, я лишусь своей работы в самом интересном месте на свете — в Британском музее. Сколько открытий я сделал, с тех пор, как стал там работать! Сколько нового я узнал и понял… всё это останется в прошлом. Как и мои немногочисленные друзья и коллеги по работе, как и мой начальник, мистер Джейкобсон, и чудаковатый мистер Фейбер. А говорить об отце — не имеет смысла, для меня это самый тяжёлый поступок. Ведь получается, что я бросаю его. Оставляю совершенно одного в маленькой квартирке неподалёку от Рассел-сквер. Мой отец старый человек, сможет ли он выдержать мой побег? Как я могу так с ним поступить?

Но мысли о том, чтобы отказаться от Марии — были невыносимы. Боже, да отец сам загнал нас в угол! Мы бы придумали другой способ быть вместе, если бы не его угрозы! Как он мог угрожать нам? Его проявление любви ко мне вызывает горечь на губах. Любовь близких душит нас, если она исходит не от сердца, а от разума. Неужели мой отец не понимает, что щедрое предложение Логана сделает меня несчастным? Неужели он не видит, что не в деньгах счастье, а в любви? Почему он приносит мне страданья, ведь я знаю, что он любит меня?!

Отстранённо я подумал о Марии: «Интересно, о чём она думает в эту прекрасную, беспокойную и снежную ночь? Тревожат ли её такие мысли? Боже, а что если она передумает?» — в тоже мгновение меня прошиб холодный пот. — «Пожалуйста, не передумай, любимая, я не хочу терять тебя!»

Сигарета дотлела до самого конца, а я так и не сделал второй затяжки, будучи захваченным тревожными мыслями. Однако такая разрядка на холодном воздухе чуть успокоила моё сердце, и мои веки потяжелели — верный признак того, что сон бродит совсем рядом. Мягко улыбнувшись этой ночи, я легко поднялся на ноги, не забыв выкинуть сигарету в пепельницу, и посмотрел на заснеженную улицу. Сейчас, когда моё сердце тревожно сжималось, а по телу проходили нервные волны от чувства неизвестности будущего, меня неожиданно охватил азарт приключений. Определённо такая волнительная встряска пошла мне на пользу. Пришла пора сбросить с себя оковы английского этика и холодности — там, куда мы отправимся, я смогу стать самим собой — и это самое замечательное, кроме очевидного, разумеется.

Окрылённый такими радужными мыслями, я покинул маленький балкон нашей квартирки, даже не почувствовав пристального ледяного взгляда с улицы.

* * *

Весь рабочий день я провёл как на иголках — сказывалось внутренне напряжение от предстоящего. Боже, уже завтра я навсегда покину этот город! Хоть бы у нас всё получилось…

А тем временем события вокруг «Оборотня» пошли по новому пути. Совет Большого Лондон, недовольный действиями Скотланд-ярда и детективом, ведущим расследование, заменил его на другого — Альфреда Пэккера (смотрите на википедии), ирландца по происхождению, который отлично разбирается в действиях серийных убийц.

Мне оставалось лишь пожелать ему горячей удачи в поимки каннибала, убившего Хейли.

А вечер подкрался совершенно незаметно. Прощаясь с мистером Джейкобсоном, я изо всех сил старался не показать ему своих чувств. Для него это был обычный рабочий день, для меня же — последний на этой работе. Перед тем как покинуть здание, я прогулочным шагом обошёл всю территорию библиотеки, заглянул в архивы, склады, запасники, побывал в отделе редких и ценных книг, не забыв напоследок постоять среди длинных стеллажей и насладиться этим редчайшим запахом тайн и загадок, что прячутся на страницах древних фолиантов. И вот мой путь окончен. Я покинул здание и вышел на шумную улицу Монтегю-Стрит. На улице было холодно. Заморозки, неожиданно ударившие вчера днём, покрыли улицу серебристой корочкой льда, заставляя людей быть более осторожными. Надев тёплые зимние перчатки да поплотнее укутавшись в шерстяной шарф, я плавной походкой отправился домой, решив сегодня прогуляться пешком и в последний раз насладиться по-настоящему зимними холодами.

* * *

Когда я вернулся домой, там уже был отец, он что-то весело напевал по-немецки, находясь на кухне, из которой ощутимо пахло чем-то очень вкусным.

Быстро раздевшись, я прошёл через гостиную и вошёл в кухню.

— Ты сегодня решил заняться готовкой? Почему? — удивлённо спросил я, видя как мой отец весьма ловко режет баклажаны, в то время как на плите что-то забавно булькает в большой кастрюле. Мой отец не сразу меня заметил, а как увидел, притворно приложил руку к груди, изображая испуг.

— Сын мой, нельзя так подкрадываться к старому человеку! — со смешливой укоризной проворчал он, — так и до инфаркта довести можно!

— Прости-прости, — я извиняюще поднял руки, а затем скрестил их на груди, — а по какому поводу ты готовишь?

— Что я уж и сыну ужин приготовить не могу? — ворчливо проговорил отец, возвращаясь обратно к готовке, — иди лучше, разбери стол в гостиной и накрой его — устроим себе небольшой праздник.

— Хорошо, — согласно кивнул я, в душе радуясь лёгкому настроению отца.

В тот момент, когда я решал, доставать ли из наших скромных запасов бутылку вина или всё-таки не стоит, раздался телефонный звонок.

— Я возьму! — громко сообщил я, поднимая трубку, — алло?

— Давид? Привет! — на том конце трубки раздался приглушённый голос Марии, — ты можешь говорить?

Повернув голову в сторону кухни, я заколебался. С одной стороны отец полностью поглощён готовкой, но с другой стороны он может захотеть узнать с кем я разговариваю.

— Одну минуту, — наконец, решился я и поднял телефонный аппарат со стола. Вместе с ним, осторожно огибая стол и стараясь, чтобы телефонный провод ничего не задел, я прошёл в сторону балкона, благо он был совсем рядом. Открыв дверь, я вышел наружу и водрузил телефон на стол, не забыв прикрыть за собой дверь. Зимняя свежесть заставила меня невольно поежиться, но я быстро сбросил с себя холодное оцепенение и вновь приложил трубку к уху.

— Всё, можно говорить, — сообщил я.

— Отлично, — сказала она, — я буду говорить быстро — времени мало, так что постарайся всё хорошенько запомнить и ничего не перепутать.

— Я готов.

— Завтра в 12–25 будет наш самолёт компании «American Airlines» следующий до Нью-Йорка…

— А мы разве не летим в ЮАГ? — удивлённо перебил я.

— Долго объяснять, но так нам будет проще замести следы — после приземления мы, используя рейсовые автобусы, доберёмся до границы САГ с ЮАГ, там нас встретят надёжные люди… подробности я расскажу при встрече, ты понял? Ты должен приехать в аэропорт примерно за час до вылета. Я буду ждать тебя возле Океанского терминала. Там обязательно должны быть камеры хранения — возле них и встретимся, — после это Мария заставила меня повторить весь маршрут.

— Да, Мэри, я всё понял, — устало протянул я, вынужденный несколько раз повторять одно и тоже.

— Вещей бери как можно меньше — скорее всего они будут мешать в пути, — потом девушка перевела дух и громко выдохнула, — чёрт, я так волнуюсь! Ты не представляешь, через что мне пришлось сегодня пройти, чтобы получить то, что нам нужно.

— Но, кажется, догадываюсь, — мрачно ответил я, а затем добавил, — я тоже очень переживаю…

— Ты не передумал? — взволнованно спросила она.

— Как я могу передумать? — мягко ответил я, — я ни за что не откажусь от тебя, Мария…

— Дэвид, мой милый Дэвид, — рассмеялась она, — сегодня последний день, как мы в разлуке. Завтра мы навсегда станем вместе!

— Я люблю тебя, — тихим шёпотом медленно проговорил я.

— А я не могу жить без тебя, — таким же голосом ответила Мария.

* * *

— С кем ты разговаривал? — осторожно поинтересовался отец, появляясь из дверей кухни. В своих руках он держал поднос с дымящейся миской чего-то очень вкусного.

Я знал, что он спросит об этом, поэтому приготовил правдивый ответ, который не расстроит его.

— Я говорил с Марией, — чуть помедлив, ответил я, принимая из его рук горячее блюдо и ставя в центр стола.

— Да? — удивлённо воскликнул он, — и… о чём вы говорили?

— Пап, ты же понимаешь, что такие вещи не обсуждают по телефону, — укоризненно проговорил я, — мы договорились о завтрашней встречи, во время которой мы всё решим. Кстати, если на работе будут спрашивать меня — скажи, что я немного приболел. В свете последних событий, думаю, будет неплохо взять один выходной.

— Хорошо, — кивнул он и ушёл на кухню за остальными блюдами.

Под крышкой миски, я обнаружил запечённые в тесте баклажаны с зеленью и томатной пастой. От них шёл изумительный запах такой силы, что у меня потекли слюнки от нетерпения. Потерев руки в предвкушении, я деревянной ложкой стал аккуратно раскладывать их по тарелкам, в то время как мой отец вносил в кухню очередное блюдо.

— Я помню, что в детстве ты очень любил «сациви» с курицей, — заговорщически проговорил он, ставя блюдо на стол. — Как думаешь, может пришло время открыть бутылку маминого вина?

— Отец, ты пугаешь меня, — смущённо пробормотал я, — по какому поводу такое пиршество?

— Я просто хочу порадовать тебя, сын, — тяжело ответил он, опуская руки, — знаешь, иногда мне кажется, что я совсем не знаю тебя. А времени, что бы узнать — осталось совсем мало.

— О чём ты говоришь? — мысленно холодея, спросил я.

— Как о чём? О тебе и твоём будущем, — легко ответил он, — чтобы не случилось, совсем скоро ты покинешь меня. Это произойдёт при всех вариантах.

— Может просто не стоит ставить меня в такое положение, — угрюмо пробурчал я.

— Я лишь хочу подтолкнуть тебя к твоему будущему, вот и всё, — упрямо ответил он и тут же сменил тему, — ох, что-то мы опять заговорили не о том. Давай сегодня просто поедим вместе? На десерт я приготовил нам «цимес». Знаешь, когда мы с твоей мамой жили в Кёльне и ещё не были женаты, однажды её мать позвала меня на званый ужин. В то время я очень много работал в книжной лавке отца, которая закрывалась в семь вечера. Ты знал, что мой отец был против нашего общения с твоей мамой? Когда он узнал о приглашении, он всеми силами пытался удержать меня в лавке, однако мне удалось сбежать. Когда я прибежал к семье Эстер, я выглядел весьма жалко и потрёпанно — на улице шёл сильный ливень, моя одежда вся промокла и явно не подходила к праздничной обстановке. Однако я был радушно принят. Мать Эстер забрала у меня мокрую одежду, а её отец отдал мне свои старые вещи. Они очень тепло ко мне относились, во время ужина внимательно слушали мои размышления о мире, рассказы о книгах, которые я прочитал. Эти люди были простого, но правильного порядка, те, кто никогда и никого не осуждают. Я был счастлив там находиться… ровно до одного момента. Поначалу я даже не понял, что происходит и почему все так смущённо рассматривают свои тарелки, стараясь не смотреть в мою сторону. Время подошло к десерту, и твоя мать, с радостной улыбкой сообщила, что сейчас будет сюрприз! Эстер была натурой увлекающейся, она обожала экспериментировать с блюдами и придумывать новые рецепты. После её слов я радостно хлопнул в ладоши, предвкушая, какое вкусное блюдо нас сейчас ждёт. До этого дня мне не приходилось есть то, что приготовила твоя мама, поэтому, судя по её рассказам, ожидал чего-то совсем невероятного. Так и получилось. Эстер приготовила всем известный «цимес»… с добавлением мёда и каких-то пряностей. Получившееся в результате блюдо буквально вязло на зубах и было до невозможности приторным. Позже я узнал, что Эстер совершенно не умеет готовить, однако именно в тот день, увидев моё выражение лица, она в полной мере осознала это. Спустя месяц девушка пригласила меня к себе в гости, где накормила самым вкусным «цимесом» из всех, что я когда либо пробовал. Так она показала свою любовь… — лицо отца озарила светлая печаль, и он тепло улыбнулся мне. — Твоя мама была настоящим ангелом, нежным и ласковым. Она была самой доброй девушкой на свете и всегда искренне дарила людям свою любовь даже тогда, когда они отвернулись от таких, как мы с тобой.

— Да, отец, — грустно кивнул я, вяло размешивая остатки еды по тарелке, — знаешь, а я ведь почти не помню уже, как она выглядит. Только голос иногда снится. В такие ночи мне не хочется просыпаться.

— За Эстер! — отец поднял бокал с домашним вином и мы чокнулись.

* * *

Позже, когда я мыл посуду на кухне, в гостиной раздалась телефонная трель, и я удивлённо посмотрел на часы. Пол-одиннадцатого, кто может звонить в такой час? Быстро вытерев руки о полотенце, я вышел из кухни и прошёл в гостиную, там отец уже успел взять трубку и с кем-то разговаривал:

— Да, сэр, одну минуточку, — в голосе отца прозвучали несвойственные ему заискивающие нотки, а сам он выглядел весьма встревоженным. Посмотрев на меня, он убрал трубку от своего уха и протянул её мне, сказал лишь одно, — тебя сэр Логан.

Нервно сглотнув, я взял телефон из его рук и прежде чем ответить, мгновение разглядывал трубку, вдруг ставшей холодной и опасной змеёй.

— Здравствуйте, сэр Логан, — вежливым голосом поздоровался я.

— Здравствуй, мой юный друг, — голос Логана искрился светской любезностью, — ты ещё не забыл меня?

— Нет, сэр, — я смотрел прямо на отца, застывшего напротив меня. Он стоял, скрестив руки и чуть наклонив голову вперед. Его взгляд, крайне обеспокоенный, неотрывно следил за мной. — Я вас не забыл.

— Хорошо, — негромко хмыкнув, ответил он, — а то уж было я решил, что ты задумал полностью игнорировать меня.

— Как можно, сэр! — я придал своему голосу лёгкую степень вежливой укоризны и отрицательно покачал головой, видя недоумённый вопрос в глазах отца.

— Это радует, парень, — рассмеялся он, — ещё не принял своё решение?

«Да, чёрт побери, принял — держаться от тебя как можно дальше!» — мысленно ответил я, однако вслух произнёс совершенно иное.

— Признаться честно, я всё ещё в раздумьях, сэр. Передо мной стоит непростой выбор, — я тихо кашлянул и повернулся к отцу спиной, чтобы не видеть упрёк в его глазах.

— Надеюсь, что причина стоящая, раз ты так долго думаешь, — с нажимом проговорил он, — и я также надеюсь, что ты примешь верное решение.

В голове пронёсся вихрь самых разных мыслей, стержнем которых была Мария. А также понимание, что этот аристократ как-то обо всём догадался. Боже, неужели наши отношения так очевидны, что их видят все, кроме родителей Марии?

— В любом случае, я вас об этом обязательно оповещу, — учтиво ответил я.

— Ну смотри, Давид, я ловлю тебя на слове! — сказал мужчина, а затем связь прервалась.

Я недоумённо посмотрел на трубку. Он что, повесил её, толком не попрощавшись? Что происходит в голове у этого человека? А главное, что ему от меня нужно?

— О чём вы говорили? — взволнованно спросил отец, вставая передо мной и обхватывая мои плечи.

— Он просто напомнил мне о сроках, вот и всё, отец, — ответил я, кладя трубку на место. — По правде сказать, я и сам не понял, почему он позвонил и чего хотел.

— Думай сын, хорошенько думай! — повышенным голосом проговорил отец. — И пойми, наконец, что на кону — твоё будущее, не её!

Боже, как мне хотелось сейчас со всей силой ударить по столу и закричать во весь голос: «Довольно! Хватит отец мной помыкать, у меня есть своя голова на плечах! Я сам решу, что мне делать и какое принять решение!» — но, увы, я не мог так поступить с ним. Не мог причинить боль, зная, что скоро мы расстанемся навсегда. Поэтому я лишь тихо склонил голову вниз и спокойно ответил ему:

— Отец, не нужно изводить себя и меня. Завтра я встречусь с Марией, и мы вместе всё решим. Хорошо?

— Делай, как знаешь, — устало махнув рукой, ответил он, а затем спросил, — уберёшь за нами?

— Кто не готовил, тот моет посуду, — с улыбкой вспомнил я нашу семейную поговорку.

— Ну да, — он слабо кивнул, — спокойной ночи, сын!

— Спокойной, отец.

Так закончилась последний спокойный вечер в Лондоне.

* * *

В пятницу, тринадцатого числа, утром я проводил отца на работу в последний раз. Наверное, это было самым тяжёлым испытанием для меня — не дать волю чувствам. На прощание, я крепко обнял его, вдыхая такой родной запах папы — запах защищённости и дома. Как только я закрыл за ним дверь, я закрыл и очередную страничку своей жизни. Теперь я больше не ребенок, не подросток, не юноша. Теперь я молодой мужчина, который через пару часов возьмёт на себя ответственность за любимую девушку. С этого момента моя жизнь будет полностью зависеть от меня и от моих решений. Боже, храни меня и Марию, пусть мои решения не окажутся ошибочными.