– Скорее пингвинолог, но, конечно, в официальном научном регистре специализаций такой специализации вы, пожалуй, не найдете… – Пидпалый смягчил тон. – А все-таки почему вас интересуют пингвины?
– У меня дома живет один… – сказал Виктор. – Но я ничего о них не знаю… Вдруг я что-то неправильно делаю…
– Дома? Замечательно! – воскликнул хозяин. – А откуда он у вас?
– Год назад в зоопарке взял… Когда они раздавали мелких животных…
Пидпалый нахмурился.
– А какой у вас вид?
– Кажется, королевский. Зовут Миша, большой, ростом с этот стол…
– Миша! – Пидпалый напряг губы, почесал свою щетину. – Из нашего зоопарка?
– Да!
– Ну вы, братец, даете! Что ж вы больного себе взяли? Там же особей семь было, помню. Адель, Зайчик – те помоложе, здоровенькие…
– А что с Мишей? – спросил Виктор.
– У Миши депрессивный синдром и больное сердце. По-моему – врожденный порок… Да, так вот куда Миша делся… – проговорил он с грустью и вздохнул.
– А что с ним можно сделать? – спросил Виктор. – Лечить его можно?
– Что вы! – рассмеялся Пидпалый. – Сейчас и людей-то не лечат, а вы про пингвинов! Вы поймите, что наш климат вообще для обитателей Антарктики губителен. Самое лучшее для него – это, конечно, жизнь на родине, в Антарктиде. Не обижайтесь, я видимо бред сейчас говорю, но будь я пингвином и окажись я в наших широтах – я бы повесился! Вы не представляете, какое это мучение – иметь два жировых слоя для защиты от дичайших морозов, кроме этого – сотни специальных кровеносных сосудов, функционирующих постоянно с той же целью, и жить при этом в стране, где летом доходит до плюс сорока, а зимой изредка опускается к десяти мороза? А? Вы поймите, его организм сгорает, он перегревается изнутри… Почти у всех пингвинов, живущих в зоопарках, наблюдается депрессивный синдром… Они мне говорили, что у пингвинов нет психологии! А я им доказал! И вам докажу! И сердце! Какое сердце выдержит такие перегревы?..
Виктор внимательно слушал Пидпалого, который все больше и больше расходился и уже жестикулировал руками самому себе в такт. Время от времени он срывался на риторические вопросы и делал маленькую паузу, чтобы вдохнуть воздуха и тут же продолжить. Виктор никогда не слышал так много о пингвинах, о сроке инкубации, об устройстве организма и об особенностях брачных игр… В конце концов он почувствовал приближение головной боли. Захотелось как-то остановить словоохотливого хозяина.
– Извините, а можно попросить у вас прочитать ваши рукописи… дождавшись очередного риторического вопроса, вставил Виктор. – Про пингвинов…
– Конечно, можно, – медленно произнес Пидпалый. – Но обязательно с возвратом!
Он пошел в другую комнату. Через дверной проем взгляду Виктора открылся кабинет. Пидпалый, наклонившись, стоял перед широким письменным столом и рылся в одном из ящиков. Наконец он выпрямил спину и повернулся. В руках он держал толстую папку-скоросшиватель.
– Вот, – подойдя и опустив папку на стол, сказал он. – Вам, конечно, далеко не все будет интересно. Но, если что-то окажется для вас полезным буду очень рад!
– Может, я могу для вас тоже что-то сделать? – спросил Виктор, чувствуя необходимость отблагодарить пингвинолога, но не зная как и чем.
– Знаете, – доверительно и негромко сказал Пидпалый. – Вы, когда будете возвращать рукопись – принесите пару килограмм картошки…
Прошло две недели. Соня привыкла к новой квартире и теперь уже реже спрашивала о папе. Виктор привык к Соне, как раньше привык к пингвину. Но об ее отце он вспоминал часто, не зная: что с ним и жив ли он вообще.
За окном длилась зима. Иногда вечером, когда на улице было уже темно и малолюдно, Виктор выходил с Соней и пингвином Мишей на прогулку. Они гуляли по пустырю возле трех голубятен. Хрустел под ногами снег и иногда к пингвину подбегали бродячие дворняжки, но они не лаяли, а только молча внюхивались в странного зверя, который на них никак не реагировал. А Соня подбегала и отпугивала собак от Миши, выставляя вперед ручки и надувая щеки. Собаки отбегали и Соня оставалась довольна.
Рукопись Пидпалого Виктор уже дочитал. В ней было много непонятного, но все-таки что-то полезное в ней он обнаружил.
Отметив самые важные страницы рукописи, Виктор снял с них ксерокопии в ближайшем книжном магазине, после чего рукопись положил на кухне на видное место, чтобы в ближайшее время возвратить ее автору.
Работа тоже двигалась. Полученную от главного папку Виктор уже обработал – и двенадцать новых "крестиков" лежали теперь на подоконнике, дожидаясь своего часа. С ними пришлось повозиться: в досье на потенциальных покойников было так много подчеркнуто главным, что все эти факты никак не вписывались в сам жанр, разработанный и отточенный Виктором. Пришлось изменить ритм, сделать его более "учащенным", а подчеркнутые факты подавать, как краткие биографические вставки. Но все эти вставки больше напоминали строчки из обвинительного заключения.
Уже дописав новую партию "крестиков", Виктор первый раз задумался о том, что только в одном, да и то незапланированном некрологе главная героиня была чистой жертвой, без каких-либо намеков на темное прошлое и прямых фактов. Он вспомнил об оперной певице Юлии Пархоменко, но тут же возникли и сомнения, вспомнились намеки на причастность певицы к исчезновению другой артистки театра… Да и ее любовь к покойнику Якорницкому… Нет, думал Виктор, чистых и бесгрешных людей не бывает, или они умирают незаметно, без некролога. Эта мысль показалась Виктору убедительной. "Люди, заслуживающие некролога, обычно чего-то добились, продолжал он свои размышления. – Они боролись за свои цели, а в борьбе трудно остаться чистым и честным. Да и вся борьба в нынешнее время – это борьба за материальные идеалы. Сумашедшие идеалисты вымерли как класс. Остались сумашедшие прагматики…"
Несколько раз звонил участковый Сергей, а в прошлое воскресенье они снова выехали на ледяной пикник на Днепр, только в этот раз уже с Соней. Они неплохо отдохнули, да и пингвин наплавался вдоволь в широкой проруби. Виктор и Сергей пили кофе с коньяком, лежа на том же ватном одеяле. Для Сони купили пепси и конфеты. И все втроем следили за прорубью, из которой пингвин Миша выпрыгивал как ужаленный. Он взлетал над прорубью на метр-полтора и смешно приземлялся на лед, потом спешил к одеялу. Соня заботливо вытирала его полотенцем, после чего он снова смешно семенил к проруби.
Тогда засиделись они почти до темноты и потом пришлось торопиться, переходить замерзший Днепр по сизому льду, спеша к оставленному на старом месте у нижних лаврских садов "запорожцу".
Потом снова началась обычная неделя, но Виктор почувствовал, как прибавилось у него забот, ведь теперь он был в ответе за Соню и в результате все они стали есть лучше. Он покупал немецкие фруктовые йогурты, свежие фрукты, а у пингвина в рационе появились мороженные креветки, которые ему очень понравились.
– А почему у тебя нет телевизора? – спросила однажды Соня. – Ты что, мультики не любишь?
– Нет, не люблю… – ответил Виктор.
– А я люблю! – серьезно произнесла девочка.
Приближался Новый Год. В витринах магазинов появились украшенные игрушками елки. На Крещатике собирали из отдельных веток главную елку страны. Люди выглядели более расслабленными и в газетах почти не писали о стрельбе и взрывах – словно все жители Киева, независимо от профессии, ушли на каникулы.
Виктор уже купил новогодний подарок для Сони, но пока спрятал его в шкаф – куклу Барби. Вместе они выбрали маленькую елочку с крестовиной. Принесли домой и украсили ленточками и найденными на антресолях старыми игрушками.
– Ты веришь в деда Мороза? – спросил как-то Соню Виктор.
– Да, – удивленно ответила Соня. – А ты что, не веришь?
– Верю… – сказал Виктор.
– Подожди Нового Года и Дед Мороз тебе обязательно что-то принесет! пообещала Соня.
Оставив Соню дома, Виктор купил в гастрономе еды и приехал к Пидпалому.
Пидпалый снова встретил его в синем спортивном костюме и босиком.
– Это все мне? – радостно удивлялся пингвинолог, рассматривая принесенные Виктором съедобные подарки. – Зачем же… Не надо было.
На дне хозяйственной сумки, под всей этой купленной снедью лежала папка с рукописью пингвинолога.
– Большое спасибо! – Виктор протянул старику рукопись.
– Пригодилась? – спросил старик.
– Да. Очень.
– Садитесь, садитесь… Я чай поставлю. – Засуетился Пидпалый.
Чай у него оказался зеленый. Он протянул Виктору пиалку. Рядом поставил невесть откуда взявшуюся коробочку с колотым сахаром, виденным до этого Виктором только в старых кинофильмах.
Виктор взял кусочек сахара, откусил и запил зеленым чаем. Потом снова покосился на коробочку.
– Сахар ведь не портится… – заметив, куда смотрит гость, сказал Пидпалый. – Я когда-то давно купил три головы сахара и вот до сих пор покусываю… Раньше все имело больше формы и больше вкуса! Вы помните мясной хлеб "Столичный"?
Виктор отрицательно мотнул головой.
– Вы пропустили время изобилия, – с сожалением в голосе сказал старик. – В каждом веке бывает лет пять изобилия, после чего все рушится… Боюсь, что до следующей пятилетки изобилия вы не доживете, я уж тем более… Но я хоть застал… Как ваш пингвин?
– Нормально, – ответил Виктор. – Помните, вы говорили о психологии пингвинов?
– Да, конечно… – старик кивнул.
– Они вообще что-то понимают? – спросил Виктор.
– Конечно, они легко различают настроение людей и других зверей. Кроме того они очень злопамятны. Добро тоже хорошо помнят. Но вы понимаете, что их психология намного сложнее, чем, скажем, собаки или кота. Они и умнее, и скрытнее. Они могут скрывать свои чувства и свои привязанности.
Допив чай, Виктор написал на листке бумаги свой телефон.
– Если что-то надо будет – звоните! – сказал он, протягивая пингвинологу листок бумаги.
– Спасибо, спасибо. Вы тоже звоните, заезжайте…
Старик встал. Виктор снова обратил внимание на его босые ноги.
– Вы не простудитесь? – спросил он.
– Нет, – заверил его Пидпалый. – Это я йогой занимаюсь… У меня книжка есть с фотографиями – там все индийские йоги – босиком…
– В Индии просто нет зимы и очень дорогая обувь, – сказал, открывая дверь, Виктор. – До свидания!
– С наступающим! – в спину уходящему гостю сказал Пидпалый.
За несколько дней до Нового Года, проснувшись очень рано, Виктор заметил в гостинной под елкой три больших свертка в яркой бумажной упаковке. Посмотрел на Соню – она еще спала.
– Неужели она? – подумал Виктор. – Или Дед Мороз?..
Умывшись, он зашел на кухню и увидел на столе конверт.
– Что это такое? – думал, глядя на конверт, Виктор. – Сон был какой-то нервный, а теперь вот это…
Он вспомнил, что в своем сновидении он прятался от кого-то темной ночью в чужой квартире. Прятался и напряженно вслушивался в тишину, то и дело нарушаемую едва уловимыми шагами и поскрипыванием дверей.
Конверт был заклеен. Виктор отрезал его край ножницами.
"С Наступающим! – читал Виктор четкий почти "печатный" почерк. Спасибо за Соню! Ее и твои подарки под елкой, а для тезки – подарок в морозильнике. Надеюсь, что Новый Год принесет тебе облегчение. Жаль, что не могу зайти… Пока. Миша"
– А кто же здесь был? – удивленно спросил сам себя Виктор, осматриваясь, словно ожидал кого-то увидеть.
В прихожей он проверил дверь – все было как обычно: закрыта изнутри на два оборота замка.
Виктор пожал плечами и вернулся на кухню. Необъяснимость и очевидность проишедшего поставили его в тупик. Дверные замки не охраняли его покой и жизнь, и уж конечно не спасли бы его в случае опасности.
Он не был напуган, просто удивлен.
А за окном легко скользил по касательной ветра хлопчатый снег.
Соня, проснувшись, очень обрадовалась лежавшим под елкой подаркам.
– Видишь! – сказала она. – Дед Мороз есть! Он, может, еще раз придет?! – с надеждой проговорила она.
Виктор ехидно улыбнулся и кивнул.
После завтрака Соня уже хотела открыть подарки, но Виктор остановил ее.
– Там и мой подарок, – сказал он, присев перед ней на корточки. – А сегодня только двадцать девятое декабря! Еще два дня!
Нехотя Соня согласилась подождать.
Пока она возилась в спальне с пингвином, рассказывая ему какую-то сказку, Виктор сварил себе кофе и теперь с чашечкой в руке сидел за столом, повернувшись лицом к окну.
Оканчивался год, принесший много странностей в его жизнь. Он и оканчивался как-то странно – смешав в голове чувства и мысли. Его одиночество сменилось каким-то полуодиночеством – полузависимостью. Вялотекущая энергия его жизни вынесла его как волна на странный остров, где у него появились обязанности и деньги за их выполнение. При этом, оставаясь в стороне от событий и даже от самой внешней жизни, он и не пытался понять – что происходит вокруг него. Не пытался до последнего времени, пока у него не появилась Соня. Но и теперь, словно он уже пропустил тот момент, когда понять происходящее еще было возможно, жизнь вокруг оставалась для него опасно необъяснимой. Его собственный мир теперь состоял из него самого, пингвина Миши и Сони, но этот маленький мир казался ему настолько уязвимым, что случись что-то – Виктору было бы не под силу защитить его. И вовсе не потому, что у него не было оружия и он не владел приемами карате. Нет. Просто сам этот мир был слишком рассыпчат, в нем не было настоящей привязанности, не было чувства единства, не было женщины. Соня была чужой девочкой, оставленной на время под его присмотром, а пингвин оказался больным и грустным, да и не обязан он был по-собачьи выказывать благодарность, виляя хвостом после каждой свежемороженной рыбины…
Позвонил телефон, прервав размышления Виктора. Он вернулся в гостиную, снял трубку.
Звонил главный.
– Я подъеду на полчасика, хорошо? – спросил он.
– Хорошо, – сказал Виктор.
Заглянул в спальню – там стояли Соня и пингвин, стояли и смотрели друг на друга.
– Ты понял, что я тебе сказала? – требовательным голоском спрашивала пингвина девочка.
– Да они же почти одного роста! – только сейчас заметил Виктор.
– Так вот… – говорила пингвину Соня. – А потом я сошью тебе новый костюм совсем другого цвета…
Виктор улыбнулся и тихонько отступил назад.
Главный приехал через час. Он долго струшивал снег со своего длинного пальто. Наконец вошел.
– С наступающим! – сказал он, опуская на пол тяжелый кулек.
Они прошли на кухню. Игорь Львович вытащил из кулька бутылку шампанского, лимон, пару консервных банок, несколько свертков.
Поделиться книгой: