БЕСПОЩАДНАЯ БОЙНЯ ВОСТОЧНОГО ФРОНТА

                                                                              ВИЛЛИ ВОЛЬФЗАНГЕР

                                                                                      ЖИЗНЬ

                                                                                    И СМЕРТЬ

                                                                         НА ВОСТОЧНОМ ФРОНТЕ

                                                                           Вилли Вальфзангер

                                                                             БЕСПОЩАДНАЯ

                                                                                   БОЙНЯ

                                                                       ВОСТОЧНОГО ФРОНТА

Москва «ЯУЗА-ПРЕСС» 2010

УДК 355.123.1 ББК 63.3(0)62 В 72

Оформление серии художника П. Волкова Перевод с немецкого /О. Бема

Вольфзангер В.

В 72 Беспощадная бойня Восточного фронта / Вилли Вольфзангер ; [пер. с нем. Ю. Бема]. — М. : Яуза-пресс, 2010. — 288 с. — (Вторая мировая война. Жизнь и смерть на Восточном фронте).

ISBN 978-5-9955-0114-5

В июне 1944 года под ударами Красной Армии рухнула са­мая сильная германская группа армий «Mitte» («Центр»). Среди сотен тысяч погибших солдат Вермахта был и автор этой книги. Никто не знает, в какой день, как и где он был убит. Никто не знает, где он похоронен и похоронен ли вообще. Все, что от не­го осталось, — этот фронтовой дневник, один из самых страш­ных документов Второй мировой. Это — потрясающая исповедь человека, заглянувшего в преисподнюю, жестокая правда о беспощадной бойне Восточного фронта.

УДК 355.123.1 ББК 63.3(0)62

ISBN 978-5-9955-0114-5

© Ю. Бем, пер. с нем., 2010 © ООО «Яуза-пресс», 2010

ПРЕДИСЛОВИЕ

«Я — война. И я — солдат.

Я сжигал все города, убивал всех женщин.

Я стрелял в детей, грабил все, что мог, на этой земле.

Уничтожил миллионы врагов, разорил все поля,

Разрушил церкви, опустошил души людей.

Матери проливали кровь и ры­дали по своим детям.

Я делал это. — Ноя не бандит и убийца.

Я просто был солдатом»

Вилли Вольфзангер напи­сал это стихотворение в 1943 году. В это время он был уже два года солдатом на Восточном фронте. Карандаши и бумага, посланные ему матерью, ста­ли его оружием против безумия убийственного по­хода на восток. Он носил мундир ефрейтора вер­махта. На груди у Вилли сверкали четыре медали и Железный крест II степени. Он не прятался от пуль, не убегал с поля боя. Но он хотел оставить свиде­тельство о страшных днях войны.

Временами увлеченно, а иногда, в бешенстве бросая тетрадь, измученный вшами и ищущий заб­вения в спирте, Вольфзангер вновь и вновь берется за дело, обрабатывая свои воспоминания и замет­ки, добиваясь их искренности и правдивости. Мел­ким почерком, используя каждый квадратный сан­тиметр бумаги, он пишет, как только ему предостав­ляется такая возможность. Часто источником света для него служит только огонек от сигареты. Снова и снова он спорит с товарищами по бункеру, отвоевы­вая у них единственную керосиновую лампу. Спаса­ясь от наступления Красной Армии, он, бросая про­довольствие и оказываясь перед угрозой голода, спасает свои тетради. «Можно обойтись без хлеба и масла, но мои записки — это главное, что необходи­мо мне в жизни», — пишет он. В дневнике, который он позднее использует как основу для своей руко­писи, Вольфзангер отмечает: «Только мои заметки в дневнике о войне и возможность дополнять ими фрагментарные отрывки в рукописи дают мне еще волю к жизни».

И он написал это, будучи отпущенным с фрон­та в начале 1944 года в отпуск, Вольфзангер от­печатал на тонкой бумаге размером А5 добрых 140 страниц. Тогда ему исполнилось 23 года. И это был уже совсем не тот молодой человек, который в начале 1941 года был мобилизован в вермахт. Сугу­бо гражданский по натуре юноша, Вольфзангер со­чиняет стихи и прозу, рисует, музицирует и покло­няется природе. Он почти до стереотипа соответст­вует типичному немецкому поэту и мыслителю. Таким он чувствует себя и таким хочет быть. Через добрых два года после отступления в составе вер­махта перед Красной Армией из чувствительного юноши, которого крепкие подростки называли в школе «ботаником», он стал отупелым солдатом. «Кем мы стали? — спрашивает он себя. — Психи­чески опустившимися, ничем, кроме сгустка кро­ви, внутренностей и костей. Прекрасная душа, та­ившаяся в нас, искала теперь только утешения в водке». Вольфзангер высмеивает себя как непри­знанного гения, глотающего «таблетки от неврал­гии». Но он становится объективным летописцем собственного крушения. Он фиксирует все то, о чем миллионы солдат вермахта постарались забыть по­сле войны.

«Я чувствую свою вину, будучи придавлен вися­щим надо мной долгом — и нахожу утешение толь­ко в водке!» — пишет он в сентябре 1943 года, ко­гда бежит вместе со своими товарищами от насту­пающей Красной Армии по опустошенной стране, на территории которой они взрывали фабрики, по­рабощали людей, уничтожали урожаи и убивали скот.

Кое-как устроившись на повозке, покидая город Гомель, он описывает эпизод, когда пьяная солдат­ня заставляет танцевать русскую пленницу наги­шом. Ее груди они обмазали жиром, которым сма­зывали сапоги. Вольфзангер фиксирует, как его приятели хохочут, когда видят, как женщину с коро­вой, которую она спасала, разрывает на куски мина. Он отмечает в своем дневнике, что его друзья, да и он тоже «не видели ничего ужасного, а только коми­ческое, в этом трагизме». Теперь Вольфзангер от­мечает, что по меньшей мере в некоторых ситуаци­ях он уже не отвечал стереотипу поэта и мыслителя, а скорее немецкого солдата оккупационной армии на востоке.

Его «Покаяние», как он называет свою рукопись в подзаголовке, не оставляет никакого места для легенды о «чистом» вермахте, который не имел ни­чего общего с преступной нацистской кликой и ее злоупотреблениями. При этом он уделяет большое внимание и сочувствует судьбе основной массы не­мецких солдат, которая, хотя и находилась на сто­роне преступников, одновременно была и их жерт­вой. Даже на войне, которую Гитлер — безусловно, преступник — вел на востоке, не все было вымаза­но только черной краской, но встречались и мазки светлые. А это говорит о том, что добро и зло не всегда удается четко разделить. Масштабы разви­тия событий настолько велики, что зло и вина каж­дого отдельного человека, как и его переживания, угрожают исчезнуть за ними.

Вольфзангер старается сделать эту войну по­нятной непосвященному читателю, и в то же время он отрезвляет его, стараясь объективно изобразить все то, что испытал. Даже если он был свидетелем только очень небольшой части восточного похода, то его характер проявляется довольно полно. Автор проявляет способность находить для своего пове­ствования соответствующие слова и выражения. Например, так он описывает повешенных русских, которые пали жертвой охоты на фактических или предполагаемых партизан: «Двое повешенных муж­чин качались на крепкой ветви. Запах тления исхо­дил от этих неизвестных личностей. Их лица поси­нели и опухли, а рот перекошен страшной грима­сой. Мясо свисало с веревок на связанных руках, желто-коричневая жидкость стекала с их глаз, а бо­рода отросла на их щеках уже после смерти. Один из наших солдат сфотографировал их, запечатлев, как они качались на дереве».

Этими словами выражен неприкрытый ужас че­ловека, непосредственно присутствовавшего при казни.

В этой книге слова писателя, который выражает главные переживания своего поколения — участие в битвах на фронтах Второй мировой войны. И де­лает это — как никто другой. Его рукопись, даже спустя 60 лет, — это не только реальный документ, но и настоящее литературное открытие.

Солдат Вольфзангер, опираясь на свой личный опыт, показывает, как война разрушает людей, ко­торые участвовали в ней. Весь ужас тяжелейших зимних маршей наглядно предстает перед читате­лем. Вольфзангер вполне реалистично описывает, как солдаты отмораживают ноги. Внезапно кажется даже логичным, когда солдат, будучи не в силах снять валенки с замершего на снегу трупа красно­армейца, отрубает у него голени и ставит сапоги со ступнями вместе с котелками в печь. «Пока карто­фель варился, голени размораживались, и солдат надевал окровавленные валенки». Так беспощадно пишет Вольфзангер об отрубленных голенях, но это не только ужас от подобной ампутации, но и эле­мент сочувствия к замерзающему солдату вермах­та. Человечность никогда не исчезает совсем ни ночью ни днем. Она постепенно пропадает. Анти­гуманный характер войны, о котором писал еще Ральф Джордано*, тянет за собой перо Вольфзан-гера, который в ходе войны описывает все ее ужа­сы. При рассказе о своем военном образовании в Эйфеле у него прорываются еще самовлюбленные отголоски, свойственные периоду полового созре­вания, что отражалось в тоске по мирной жизни: «лемех плуга вспахивал поле наших душ». Этот «ле­мех» оставил борозду и в его душе. Но на место ностальгии по прошлому скоро приходит холодный диагноз опустошения человека, попавшего на вой­ну, который уже не может отдавать должное ника­ким красивым метафорам.

*Джордано Ральф (род. 1923) — известный немец­кий кинорежиссер и журналист из Гамбурга. Удостоен выс­шей награды Германии «Креста за заслуги». Автор книги «Бертини». (Здесь и далее примеч. пер.)

Они, видимо, проявляются только при абсурд­ном желании как можно скорее закончить свой от­пуск и вернуться назад, в Россию. «Внезапный страх охватывал нас при воспоминании о всей красоте и благополучии на нашей Родине. И мы оглядывались на Россию, на этот белый зимний ад, полный стра­даний, лишений и смертельной опасности. Мы не знали, что делать с нашей жизнью. Мы боялись воз­вращения домой и чувствовали только вызванные непрерывным пребыванием под огнем воинствен­ные опустошения в нашей душе». Сразу же после возвращения на фронт и начала сражений Вольф-зангеру собственный дом «уже кажется чужим».

Он отнюдь не нацист и, вопреки некоторым пре­дубеждениям, также и не расист. Он сочиняет чу­десные песни, полные насмешек над господами арийцам: «коричневая чума так и прет из их круглых щек, выпеченных словно где-то на Западе». Но он — часть армии Гитлера, вторгшейся в Россию. Он ви­дит не только горе русских, принесенных в жертву фашизму, но и близко принимает к сердцу стра­дания немецких солдат. При этом Вольфзангер не пытается завуалировать собственную роль в этой войне. Напротив, он понимает и разделяет воинст­венные чувства своих товарищей, которые в соот­ветствии с его собственным воображаемым обра­зом выигрывают на войне, утверждая свою сме­лость и силу.

Эйфория, гордость, чувство сплоченности вре­мя от времени занимают господствующее положе­ние, сказываясь на состоянии тела и духа на войне. И иногда под влиянием толчков адреналина прихо­дит ошибочная уверенность отметать все трагиче­ские стороны битвы на задний план. Вольфзангер, для которого солдатское бытие всегда стоит на пер­вом плане, пишет: «Мое мирное сердце захватыва­ла таинственная тоска по страшному, заставляла без особых угрызений совести наблюдать страда­ния людей. Первобытный человек в нас зачастую пробуждается. Инстинкт, заменяющий духовность, чувствование и трансцендентную жизненную поря­дочность, преобладал в нас». Измотанный от ожи­дания и неизвестности «закоренелый пацифист» бросается в бойню. «Я горжусь этой опасной жиз­нью и тем, что я вынес», — пишет он своему другу Георгу. Вольфзангер чувствует презрение к тем, кто уклоняется от сражений и опасности, но затем со­дрогается, чувствуя, как в нем происходят чуждые его сердцу перемены. Между сражениями и пьянка­ми он находит в себе мужество и заверяет, что может поверить в «сохраняющуюся у человека таин­ственную силу, которая преодолевает все противо­речащее в его характере и наполняет его уверенно­стью в возможности достижения лучшей жизни».

Вольфзангер не выносит никаких взвешенных суждений, исходя из высоких моральных соображе­ний, а просто излагает наблюдения участника собы­тий, который причиняет зло на убийственной войне, но страдает и сам. Многое остается у него незавер­шенным и неоднозначным. Вместе с тем он точно описывает состояние человека, которого лишили всякой уверенности в жизни.

Десятилетиями никто не интересовался рукопи­сью Вилли Вольфзангера, хотя его воспоминания смогли бы придать реальность будням простых сол­дат на войне. Опубликовать рукопись не удавалось до сегодняшнего дня, хотя 18 миллионов мужчин служили с 1935 по 1945 год в вермахте. Ян Филипп Реемчма, меценат, подвергшийся критике за ор­ганизацию в Берлине выставки истории вермахта, видит в этом последствие общественного согласия, которое предпочло вообще не упоминать о вермах­те: «Это как договор: молчите о своих подвигах, и мы предпочтем не нарушать вашего молчания. Так как обычно молчали в своих личных воспоминаниях о бытовых семейных отношениях и неурядицах». Портреты немецких солдат, созданные после вой­ны, не определялись непосредственным опытом миллионов свидетелей, а легендами, которые скла­дывались в первый же день после ее окончания. По­следний приказ вермахта от 9 мая 1945 года осво­бождает немецкого солдата от какой-либо ответст­венности. «Верный своей клятве, — говорилось в нем, — он выполнял свой высокий долг перед наро­дом, который не будет забыт». На Нюрнбергском процессе судьи союзников осуждали только выс­ших офицеров. В противоположность СС и гестапо командование вермахта в целом не объявлялось преступной организацией. Хотя после 1945 года в немецкой официальной прессе появились многочис­ленные сообщения о преступлении вермахта, боль­шинство военного поколения постаралось отодви­нуть в сторону вопросы о своем прошлом. Интерес к подлинному объяснению происшедших военных событий был незначителен. Сочувствие находила больше тривиальная приключенческая литерату­ра, в которой речь шла о товариществе, солдатских добродетелях и преодолении испытаний в борьбе с врагом — темы, которые, с точки зрения старых борцов, никто из тех, кто не участвовал в войне, не имел права поднимать. Горькие упреки выросших в пятидесятые и шестидесятые годы детей фронто­виков по отношению к своим отцам не привели к тому, чтобы они стали отвергать тот опыт, который подсказывала их предкам жизнь. Отношение к вер­махту долго еще оставалось доминирующим пред­метом политических споров различных групп на­селения, которые предлагали свой взгляд на ис­торическую правду и тем самым долгое время препятствовали возникновению общественного со­гласия по отношению к прошлому.

Сегодня всем абсолютно очевидно, что вермахт вел беспрецедентную истребительную войну на востоке. Для понимания книги Вольфзангера важно знание обстановки, при которой она создавалась. Немецкие и русские потери на фронтах в Совет­ском Союзе несравнимы. Примерно 20 миллионов советских людей были убиты, в том числе около се­ми миллионов гражданских лиц. Погибло свыше трех миллионов военнопленных: примерно каждый второй, к которому вермахт применил силу. В заня­тых немецкими армиями областях Восточной Евро­пы нацисты уничтожили миллионы евреев. Это была самая большая бойня в истории.

*Клаузевиц Карл (1780—1831) — прусский военный писатель, создатель новой теории войны. Его основное произведение «О войне».