Помоги проекту - поделись книгой:
ФАНТАСТИКА 2003
Выпуск 2
РАССКАЗЫ
Владимир Антонов
СКУЧНАЯ ЖИЗНЬ
Наташку я знаю давно — с первого класса. С тех пор и дружим. Честно говоря, второй такой девчонки в нашем городе нет и пока не предвидится. Судите сами — волосы коротко подстрижены и покрашены в синий цвет (у нас в парикмахерской так стричь еще не научились, так она чуть ли не в Москву ездит, специально за этим); в носу сережка вставлена (это она сделала там же, где и стриглась); ботинки у нее на пятнадцатисантиметровой подошве; джинсы, маечки, кофточки — все такое чудное (она их все сразу купила, когда первый раз стричься ездила. Магазин «Секонд хенд» называется, говорит: недорого совсем)!!!
Но не это ее от всех остальных отличает — одеться-то каждый может, делов-то… А отличает ее от всех остальных, ну, не знаю, как это сказать, образ мыслей, что ли… Короче, скучно ей здесь… Как она сама говорит: «Нет здесь у людей фантазии… Скучно живут-то и сами того не замечают». И то верно! Какие тут у нас развлечения? Разве что подерутся наши с Кирпичами (ну, с теми, кто возле Кирпичного завода живет), да и то давно уж никто не дерется, языками чешут только. Ни дискотеки приличной, ни клуба какого-нибудь ночного, ни, как Наташка говорит, «клевой тусовки».
«Эх, родиться бы мне в Москве или, еще лучше, в Амстердаме, — часто Наташка повторяет. — Вот там жизнь! А здесь и журналов модных-то днем с огнем не сыщешь. Даже MTV не показывает!»
Но в общем-то не такой Наташка человек, чтоб руки опускать. Пускай от ее прически все шарахаются и пальцем вслед показывают, а она все равно так ходит и ходить будет. А раз тут никого из «клевой тусовки» нету, так она решила свою тусовку сделать. Взяла она меня по старой дружбе и еще Кольку Спиридонова (она его Спиритом зовет) и стала «культурно воспитывать». Принесла кучу журналов цветных с какими-то чудными названиями; кассеты с «прогрессивной» и «клубной» музыкой давала слушать (там мне одна песня нравится — как будто кто-то полчаса дрелью сверлит); потом еще кино нам по видику показывала про какое-то шоссе (я вообще ничего не понял, но виду не показал). А один раз приехала после очередной стрижки (теперь все у ней зеленое на голове), вся от счастья светится. Говорит: «Я вам такую книжку привезла, закачаетесь!» И правда книжка интересная — про Чапаева. Я ее с удовольствием прочитал, правда, некоторые места пропустил — че-то скучное там было, но вообще книжка классная.
Наташка вообще, как стричься едет, обязательно чего-нибудь модное привезет. Так и живем, от одной стрижки до другой, а в промежутках — «информационный вакуум».
И вот однажды приходит Наташка ко мне домой мрачнее тучи. И говорит: «Все, так больше продолжаться не может, или я с ума сойду!» Я аж испугался, никогда ее такой раньше не видел.
— Что случилось? — спрашиваю.
— Да ехала я сегодня на автобусе в кирпичный поселок… Ты даже не представляешь, какая у людей скучная жизнь!!! Едут всегда одной дорогой и туда, и обратно, каждый день. За окном всегда одно и то же: или заборы, или кусты чахлые… Ничего нового! От этого однообразия с ума сойти можно! Они уже ничем не интересуются. Даже между собой не разговаривают, прям как мертвые! Ничего им не интересно!
Ну, у меня от сердца отлегло, ничего страшного не произошло вроде бы. Дальше слушаю.
— Ну так вот что я придумала… Надо их встряхнуть, да и мы заодно себя покажем, хватит нам уже чужой жизнью жить, самим действовать пора… В общем, так… Завтра со Спиритом приходите в десять утра к остановке, там все и расскажу.
И ушла. А я сижу и думаю, что она там насочиняла. Поду-мал-подумал, да и спать лег.
На следующее утро пришли мы с Колькой как договорились. Минуты две постояли — глядим, Наташка идет. Поздоровались мы с ней, тут она нам все и рассказала.
В общем, план такой. Садимся мы все в автобус, едем и по условному знаку, который нам Наташка подаст, начинаем во все окна пальцами тыкать и кричать: «Смотрите, смотрите, дракон! Вон, вон в небе летит! Какой красивый, красный, огонь из пасти… шесть крыльев», ну и все такое. Вот, собственно говоря, и все.
— Вы, главное, сами верьте во все, что говорите, — учила нас Наташка, — тогда и другие поверят. Основная проблема этих людей — то, что нет у них фантазии. Ведь человек с фантазией даже здесь, в этом захолустье, может увидеть такие страны, такие миры, которые даже в «Клубе путешественников» не показывают. Главное — все очень хорошо представлять, тогда наши фантазии станут реальностью, это я вам точно говорю!
Ну, в общем, стали мы так людей развлекать. Мне, честно говоря, первое время страшно было — вдруг побьют. Ничего, не побили… Сначала, конечно, смотрели на нас как на дураков, а потом привыкли. И вроде даже это действовать начало — улыбаться больше стали (правда, они, как Наташкины волосы увидят, и так всегда улыбались), оживились как-то. Мы уж известными стали, про нас слухи пошли… Однажды слышу в магазине две женщины разговаривают: «И знаешь, кто у них за главного? Наташка Климова, дочка Любы Бугровой… Да видела ты ее, у нас одна такая с такой прической…»
Наташка довольная ходит, говорит: «Это только начало, вот увидите! Все у нас по-другому будет, люди уже оживать начали, а скоро и сами творить будут!»
Мы не только драконов показывали. Мы и белых лошадей с золотыми гривами видели, и оленей с серебряными копытами, и попугаев разноцветных целыми стаями, да много чего еще Наташка напридумывала (у ней книжек всяких много было, оттуда и брала). Но больше всего мне нравилось другое.
Перед самым кирпичным поселком автобус переезжал длинный мост через реку. И в этой реке мы иногда показывали дельфинов. Глядя на солнечные блики, играющие на темной воде, мне и вправду казалось, что я вижу целую дельфинью стаю, то взлетающую над водой, то вновь скрывающуюся в волнах. Я даже видел их блестящие мокрые спины с острыми плавниками, режущие полотно реки, и мне казалось, что до моих ушей доносился зовущий с собой крик дельфиньего вожака…
Ну так вот, едем мы, значит, однажды через мост и кричим: «Смотрите, дельфины! Вон-вон, целая стая! Точно, смотрите!..» Ну, люди оживляются как-то, в окна смотрят, разглядеть пытаются, улыбаются, шушукаются… Только один парень, молодой еще, лет двадцать, может, побольше чуть, сидит смотрит куда-то вниз и не реагирует никак. Ну, Наташка, понятное дело, привыкла, чтоб на нее реагировали. Подбегает, значит, она к нему и кричит: «Ну посмотрите, там же дельфины! Неужели вы их не видите?»
Парень на секунду поднял свои печальные глаза, посмотрел туда, куда настойчиво показывала Наташка, тяжело вздохнул и сказал:
— Да вижу я, вижу… И дельфинов, и драконов, и единорогов этих… Только чего так радоваться-то? Они же всегда здесь, каждый день… Скучно…
И снова голову опустил.
А мы всю оставшуюся дорогу проехали молча, наблюдая через пыльные окна автобуса, как в голубом небе кувыркается золотой дракон, стараясь проглотить свой собственный хвост…
Леонид Каганов
MAMMA СОННИМ
Когда болеет дерево, никто
Под ним не отдыхает у дороги.
А под здоровым деревом всегда
Прохожий ищет тени и приюта.
Но вот оно без веток, без листвы,
И на него теперь не сядет птица.[1]
— Теперь тихо! — сказал Капитан. — Подъезжаем.
И разговоры смолкли на полуслове. Джип мягко сбавил ход и прижался к обочине шоссе. Из низкого кустарника торчали две ржавые стойки, между ними было распято узкое железное полотенце с белыми буквами на осыпавшемся голубом фоне «п/л КУКУШКА — 4 км». Сразу за табличкой в лес уходила асфальтовая дорога — ровно по габаритам лагерного автобуса, возившего когда-то пионеров. Страшно представить, что произошло бы, столкнись тут два автобуса — одному бы пришлось пятиться обратно.
Джип качнулся и съехал с шоссе. Сразу под колесами угрожающе затрещало — дорожка была разбитой и запущенной. Из поседевшего асфальта пучками лезла жесткая летняя трава, валялись камни и сплющенные жестянки. А стоило въехать в лес, появились корни, и асфальт стал похож на куски кафеля, изжеванные гигантским животным и разбросанные как попало по лесной тропе. Джип медленно полз сквозь ельник. Справа и слева мелькали тяжелые хвойные лапы, а когда лапы на миг расступались, в темных провалах возникали сырые ямы, доверху заваленные мусором. Над ними стоял кислый запах ржавчины и пластика. Казалось, жители всей области привозили сюда хоронить скончавшиеся холодильники и комоды. А заодно, по древним варварским обычаям, клали в их могилы все, что окружало монстров при жизни: старые кастрюли, пластиковые бутылки, тряпки и детские игрушки.
В одной из ям рылись две собаки — огромные, словно волки, грязно-бурой масти. Увидев джип, они прекратили рыться в куче, как по команде задрали морды, оскалили желтые клыки и проводили машину долгим понимающим взглядом.
— Останови через километр, — произнес Капитан и оглядел салон.
Все в порядке. Ребята готовы. Спокойные, сосредоточенные лица. Не первый год вместе. Слаженная команда, понимают друг друга с полуслова. «Много повидали, но всегда справлялись. Спецгруппа быстрого реагирования, чего тут говорить.
Ямы скоро кончились, по обочинам замелькал лес — сырой и чистый.
— Здесь стой, — обронил Капитан, и водитель тихо заглушил мотор. — Ким, выйдешь здесь. Гранатомет берешь ты. Задача: не выдавая присутствия, наблюдать за обстановкой. Докладывать. В огневой контакт не вступать. Гранатомет использовать только по моей команде. Контролируешь дорогу. Это на случай непредвиденного. Если они вызовут помощь или попытаются уйти. Давай!
Неразговорчивый Ким привстал, небрежно взял гранатомет за ствол и вышел наружу. Его низкая фигурка сразу исчезла в ельнике — даже ветки не качнулись. Команда проводила его молчаливым взглядом. Ким считался железным человеком.
— Заболодин, Касаев — идут на выход перед самым выездом на поляну. Петеренко, притормозишь. Разойтись, окружить здание. В огневой контакт — по моей команде. Либо по необходимости. Подъезжаем к зданию, сразу на выход все. Артамонов идет со мной, чуть впереди. Петеренко остается у машины, используя как укрытие. Вопросы?
Вопросов не было. Только Заболодин хмыкнул себе под нос:
— Дом Агиева с такими предосторожностями не брали…
Но Капитан услышал.
— Разговоры! — отрезал он. — Еще раз повторяю. Кто не понял. Здесь пропала группа Тарасова. В полном составе, без следов. Связь оборвана.
Заболодин уставился на Капитана. Остальные молчали.
— А ты думал, учебная тревога?
Заболодин молчал. Наступила пауза, и было слышно, как лесной сквозняк с тихим шепотом забирается в щели салона.
— Работаем! — кивнул Капитан.
Мотор взревел, и джип понесся вперед по корням и обломкам асфальта. Несколько раз его сильно тряхнуло, словно могучие лесные кулаки били в днище, а потом скорость выровнялась, и удары превратились в глухую вибрацию. Затем джип резко притормозил. Касаев и Заболодин выкатились в ельник, прощально хлопнув дверцей. Машина снова рванула вперед, и вдруг все кончилось — деревья расступились, открывая здоровенную поляну. В центре возвышался пятиэтажный корпус пансионата, бывшего пионерлагеря. Здание было выстроено на совесть и выглядело бы еще довольно молодо, если б на каждом окне, на каждом клочке штукатурки не лежала печать заброшенности.
Асфальтовая дорожка вела прямо к козырьку парадного крыльца — мимо покалеченного шлагбаума, мимо пятачка стоянки для автобуса. Слева торчали останки спортплощадки — скелет футбольных ворот и ржавая лестница из толстых труб, устремленная в небо почти вертикально — словно в небе разгорелся пожар, его полезли тушить, да так и не добрались. Справа от дорожки была детская площадка — там виднелась дуга бывших качелей и раздолбанная песочница. В песочнице сидела девочка лет пяти с очень серьезным личиком, и это, наверно, удивило бы Капитана, если бы он умел удивляться во время боя.
Джип взревел последний раз и развернулся боком, глухо урча. Разом открылись двери — Петеренко выскочил из-за руля и укатился под джип, сжимая в руках штурмовик. Капитан и Артамонов выпрыгнули в сторону здания, но их движения и осанка тут же приобрели ту степенность, которая положена людям, собирающимся говорить, прежде чем стрелять.
Стрелять было не в кого. Капитан и Артамонов направились к песочнице, синхронно держа правые руки за отворотами курток.
Девочка не обратила на них ни малейшего внимания, и Капитан сперва даже подумал, что она глухонемая. На ней было красное платьице и белые сандалики, а редкие кудри украшал здоровенный бант. Девочка сосредоточенно тыкала совком в кучу старого песка, перемешанного с листьями и хвоей. Капитан подошел к песочнице первым. Девочка подняла на него взгляд — глаза у нее были непроницаемо черные и очень серьезные. Артамонов отошел на пару шагов вбок и тревожно оглядывал здание.
— Привет, малышка, — сказал Капитан и улыбнулся, показав крепко сжатые зубы.
Девочка не ответила, опустила голову и снова принялась ковырять совком, выстраивая песочный холм.
Капитан оглянулся на Артамонова. Тот взмахнул рукой и пальцами сложил в воздухе несколько знаков подряд: «Опасности не вижу, контролирую левое крыло и середину…» Капитан быстро скользнул взглядом по правому крылу — снизу вверх до земли. Особо внимательно кольнул взглядом куст сирени, прикрывающий угол дома. Тут тоже все было спокойно. Капитан перевел взгляд на девочку и снова нарисовал на лице улыбку.
— И что ты здесь делаешь?
— МЕДВЕДЯ ЗАРЫВАЮ, — вдруг ответила девочка таким хриплым голосом, что Капитан вздрогнул.
— А взрослые где?
Девочка не ответила.
— Петеренко! — рявкнул Капитан в отворот куртки. — Укрой ребенка в машине! Вытяни информацию. Не бей, но не церемонься.
И, не дожидаясь ответа, пружинисто направился к козырьку здания.
Дверь была распахнута, изнутри сочился влажный сумрак. В вестибюле на полу валялось несколько матрацев, и сквозняк гонял сухие листья. Капитан отпрыгнул в сторону и замер, вжавшись в стену. Артамонов, войдя следом, бросился на пол, перекувыркнулся, сгруппировался и замер в противоположном углу вестибюля. Дом дышал вековой пылью.
— Прикрой! — скомандовал Капитан и метнулся к лестнице.
На лестнице тоже валялся старый матрас, из его распоротого брюха клочьями торчала вата и солома. Капитан перепрыгнул его и пружинисто взлетел на второй этаж. Артамонов двигался за ним короткими перебежками — от стены к стене.
Здесь тоже не пахло человеческим жильем. Пахло ветром, лесом, корой и прелыми листьями. Вдоль коридора гуляли лесные сквозняки, а прямо напротив лестницы валялась маленькая детская кукла — грязно-зеленый крокодильчик с распоротым животом. Он лежал на боку и глядел на Капитана грустными пластиковыми глазами.
Капитан указал стволом штурмовика наверх и пошел дальше. Артамонов двинулся следом. Так они добрались до последнего, пятого этажа и прошли по его коридору. Дом был пуст. Возле одной из дверей Артамонов замер и вдруг резко распахнул ее. Капитан подскочил и заглянул внутрь.
Обычная комната, только железные кровати кто-то разобрал и свалил в углу. Стены измазаны бурой гадостью, потолок закопчен, по углам валялись бутылки и небольшие кости — то ли собачьи, то ли козлиные. А посередине комнаты на желтом линолеуме нарисован скошенный пентакль. В середине пентакля, в оплавленных лоскутах линолеума, чернело старое костровище с торчащими во все стороны головешками и обрывками недогоревших газет.
А вокруг пентакля разбросаны маленькие детские игрушки — пластиковые зайчики и поросята, плюшевый слоник, несколько солдатиков и голенастая кукла без одежды. Капитан посмотрел вверх на закопченный потолок, а затем глянул в разбитое окно — прямо в тусклое лицо заходящего солнца, сползающего в ельник.
— Здесь давно никого нет. — Артамонов плюнул в центр пентакля.
— Здесь нет и группы Тарасова, — возразил Капитан. — Будем искать следы.
Он задумчиво подошел к окну, взялся рукой за отворот куртки и негромко произнес:
— Петеренко! Что говорит ребенок?
Ответа не было.
— Петеренко! — повторил Капитан.
Ответом была тишина, только за спиной слышался тихий вой сквозняка. И тут ему на плечо легла рука.
Капитан резко обернулся, но это был Артамонов. Только глаза у него сейчас стали круглые и испуганные, он не мигая смотрел в окно. Капитан повернулся к окну и сперва даже не понял, в чем дело. Чего-то не хватало в пейзаже — вроде на месте был и лес, и уходящее солнце, и асфальтовые дорожки, и разбитая спортплощадка с песочницей… Не хватало только джипа. Капитан мог поклясться, что звука уезжающей машины за все это время не было, но вот в какой момент исчезло ворчание мотора на холостых оборотах — этого он, к своему удивлению, тоже вспомнить не мог.
— Замереть! — шепнул Капитан, отпрыгнул назад и тревожно вытянулся.
Артамонов отпрыгнул и замер с левой стороны окна. Несколько минут они стояли друг перед другом навытяжку, как курсанты в карауле. В воздухе разливалась безмятежная, спокойная тишина. Сонно шуршал ельник за окном, и тихо пели сквозняки в коридорах. Наконец во дворе раздался тихий скрежет, словно кто-то тяжелый шел по снежному насту. Затем снова и снова. Капитан сжал зубы, многозначительно глянул на Артамонова, медленно поднял ствол и снова выглянул в окно.
В песочнице сидела девочка и тыкала совочком. Совочек входил в песок с тихим скрежетом, девочка сосредоточенно раскапывала холмик, и теперь оттуда торчала бурая лапа плюшевого медвежонка.
Неожиданно в наушнике раздался голос Кима.
— Капитан, у меня все тихо, — сообщил Ким. — Что у вас стряслось?
— Пропал джип, — сказал Капитан шепотом. — Не проезжал?
— Никто не проезжал.
Капитан решительно тряхнул головой и рявкнул в воротник:
— Заболодин, Касаев! Живы?
— Жив, — тут же откликнулся Касаев. — Вижу Заболодина.
— Я в порядке, — сказал Заболодин.
— Касаев, где наш джип?! — рявкнул Капитан.
— Мы с тыла здания, — ответил Касаев. — Отсюда не видно. Но я ничего не слышал.
— А я уже на углу, — сообщил Заболодин. — Вижу поляну. Джипа не вижу. Вижу грузовик.
— Какой грузовик?! — Капитан осторожно высунулся.
Действительно, приглядевшись, он увидел на месте джипа маленький игрушечный грузовичок. В кузове сидел резиновый пингвинчик.
— Б…!!! — с чувством произнес Капитан так громко, что девочка прекратила тыкать совком, подняла голову и уставилась снизу на Капитана черными немигающими глазами.
Капитану стало не по себе, и он отшатнулся от окна.
— Что же это? — спросил Капитан растерянно.
Но в следующий миг взял себя в руки, кивнул Артамонову на дверь, чтоб прикрывал на случай атаки, а сам выдернул из кармана спутниковый трансивер. По инструкции, это надо было сделать уже давно, с самого начала. Артамонов метнулся за дверь и встал у стены коридора, тревожно стреляя глазами вправо-влево.
Капитан выдернул антенну на всю длину и нажал вызов.
— Центр! Объект пуст! Пропал джип и Петеренко! Пропал джип и Петеренко! Центр!
В трансивере стоял тихий ровный шумок.
— Ситуация неопределенная… — сказал Капитан после долгой паузы. — Центр?
Поделиться книгой: