Помоги проекту - поделись книгой:
— Рано вы, господа ижеславцы. Мы вас к завтрему ждали, не раньше. А где сам князь?
— Князь Владислав с остатней ратью и будет завтра, господине.
— Велика ли рать?
— Двести двадцать человек, к этим полуста. Все, способные держать оружие.
— И то хлеб.
Князь Олег Красный, брат князя Олега, принимавший отряд на постой, был хмур и взвинчен. По всему терему слышался гомон, туда-сюда сновали какие-то бабы и девки, таща в охапках тёплую лопотину и прочее, размашисто проходили окольчуженные ратники. Пламя свечей и масляных ламп металось от движения воздуха, освещая всё происходящее неверным трепещущим светом. Ржали во дворе кони, кто-то зычно бранился.
— Содом, не иначе — перехватил взгляд витязя князь Олег — У нас на Руси без этого никак. Ладно, сейчас разместят вас где-нито. И каша с мясом найдётся, я распоряжусь. Отдыхайте. Посольство утром выедет, до свету, тебя разбудят. Княгиню Ладу в светёлку к моей… хотя спят уж…
— Нет, княже.
Олег Красный поднял бровь.
— Не понял…
— Не гневайся, княже. Положи её где-нибудь отдельно. А я у порога лягу.
— Снаружи, как пёс? — насмешливо спросил Олег.
— В точности как пёс, княже. Только изнутри.
Олег рассмеялся.
— А горшок тебе отдельно, или вам одного с княгиней хватит? Лепо ли видеть тебе госпожу твою, как раздевается она на ночь?
— Что делать — без улыбки ответил Ратибор — Придётся привыкать нам.
— Ладно — хмыкнул князь Олег — будь по-твоему. Так стало быть, не верит князь Ижеславский в крепость Рязани. Подале княгиню свою отправил…
— Верит ли, не верит — о том мне неведомо, княже. Но биться будет вместе со всеми, в поле или на стенах.
— Хорошо — махнул рукой Олег Красный — Ступай.
— … Это что же выходит? Это ты мне заместо няньки-кормилицы теперь? — молодая женщина была серьёзно рассержена — Выдумал тоже — спать у порога…
— И за няньку, и за мамку, и за девок сенных я теперь у тебя — витязь не принял шутки.
— Так ведь тут княжий терем, Ратибор Вышатич, не поле бранное. Там ли ты угрозу ищешь, да сторожкость свою…
— Бережёного Бог бережёт — без улыбки ответил Ратибор.
Княгиня смотрела на него, чуть склонив голову набок.
— Всегда ли бережёт?
Витязь чуть подумал.
— Не всегда. Но чаще, чем небережёного.
Княгиня фыркнула, по-девчоночьи блестя глазами.
— Ой, зрю я, и философ ты…
— И это тоже, госпожа моя. Философ. Вот не сойти с места — на пятьсот шагов стрелой достаю…
Ну наконец-то она рассмеялась по-настоящему — весело, звонко, и даже голову чуть закинула. Как смеялась ещё совсем недавно, дней десять назад.
Как в страшно далёкие отсюда мирные времена.
— …Вставай, госпожа моя.
Молодая женщина испуганно открыла глаза, разом вырываясь из зыбкого сна.
— А? Уже?
— Посольство рязанское собралось почти. Завтракать пожалуй.
Она поднялась, не скидывая с себя меховое одеяло.
— Отвернись, одеваться буду. Вещи наши где?
— Вещи я увязал, и к сёдлам приторочил. Поспешать надо нам.
Слюдяное окошко в частом свинцовом переплёте истекало прозрачными слезами, внося в жарко натопленную горницу холодную струю. На дворе ещё стояла беспросветная темень. Где-то перекликались часовые. Совсем рядом, под окнами, шёл разговор: «Муромские уж прибыли, так спят в сёдлах, умаялись» «А когда выступать?» «А я знаю? Переяславских ждём ещё, да ижеславские вот должны…». Голоса удалялись, разговор стал неразборчив.
— Готова я, Вышатич — молодая женщина уже стояла одетая, и подпоясана даже. Когда успела?
— Э-эй, не отставай!
Копыта глухо цокали по укрытому свежим снежком льду Оки, извечной русской дороги — летом на лодьях, зимой на санях. Всадники перекликались, продвигаясь резвой рысью. Сытые кони легко одолевали неглубокий покуда снег.
Маленький обоз — семь саней о-триконь, да два десятка всадников — шёл по самой середине реки. Башни и колокольни Рязани давно скрылись их виду, а впереди уже смутно чернели островерхие крыши угловых башен Переяславля-Рязанского.
Боярин Вячко сидел на коне, подобно копне, в своей шубе, поверх которой напущена роскошнейшая борода — перину набить можно. Он придержал коня, поравнялся с витязем и молодой княгиней, ехавшей на сей раз в возке, запряжённом тройкой. Выделил князь Юрий.
— Сегодня заночуем в Переяславле, а завтра уж в Коломне будем. На князя Георгия земле.
Ратибор помолчал.
— Я тебе не указ, боярин. Но ежели бы ты меня спросил — ночевать надо в Коломне, а назавтра быть уже в Москве.
— Так не успеем же дотемна…
— Ну так что же. Придётся идти в темноте. Река вот она, не заплутаем. Сейчас каждый день дорог, боярин.
Боярин крякнул.
— Эй, Олеша! Не сворачивай на Переяславль, слышь! Идём до Коломны!
— Кого несёт? — страж на воротной башне Коломны был спросонья, и оттого зол. Оно и понятно, ежели разоспавшегося в тепле необъятной дохи человека уже за полночь выдернуть на мороз…
— Послы князя Рязанского к великому князю Георгию Всеволодовичу Владимирскому!
Послышался шум, замелькали отсветы огня. На башне появились люди с факелами, в свете которых стало видно малую дружину рязанского посла. Ворота заскрипели, медленно отворились обе створки, сбитые из могучих дубовых брусьев внахлёст.
— Добро пожаловать, боярин!
Ратибор проехал в тесноватые коломенские ворота, плотно прижимая коня к саням, в которых ехала княгиня. Он так и держался подле на своём Серке, как приклеенный, и оседланную кобылу Игреню, на которой княгиня прибыла в Рязань, держал в поводу. Так надёжнее.
Створки тяжело бухнули сзади, заскрежетал в проушинах затворный брус. Город уже спал, ни единого огонька не виднелось в чёрном скопище домов и построек. Только факелы воротной стражи трещали на ветру, выхватывая из темноты неровный огненный круг.
— Ну что там у вас? Слышно, хан Батыга крепко наседает?
— О том едем говорить с князем Георгием — решительно пресёк расспросы боярин Вячко — А ну, голова, укажи нам постой!
…Послов князя Юрия Рязанского определили на постой в обширной горнице княжьего гостиного дома, стоявшего сейчас пустым. Князь Георгий Всеволодович слыл крепким хозяином, и в каждом городе, подпадавшем под его руку, имел такие вот постоялые дворы, в которых при нужде могло разместиться сотни две конных дружинников — очень удобно, когда объезжаешь владения.
Княгине Ижеславской отвели отдельную комнату, в которую углом вдавалась громадная небелёная печь, сложенная из дикого камня, с трубой — княжьи покои топились по-белому. Камни печи потрескивали, прогреваясь, видимо, дров не жалели. Зев печи выходил в другую комнату, побольше. Жаль. Ратибор любил глядеть на пляшущее в печи пламя…
Возле печи уже суетились две сенные девки, устраивая постель для княгини — две широкие сдвинутые вместе лавки, застеленные кошмой в три слоя, и уже поверх кошмы льняная простыня. Да ещё и пышная подушка с собольим одеялом. Богатая постель.
Девицы перешёптывались, поблёскивая искоса глазами на рослого витязя. Должно быть, обсуждали, как это госпожа не боится ночевать одна в комнате с мужчиной. Наплетут теперь с три короба… А, пусть их. Не о том теперь думать надобно.
— Не надо ли чего, госпожа?
— Идите, идите, милые.
— Спокойной ночи, госпожа — девки упорхнули вон, давясь смехом. Ну, дуры…
— Я тут постою, за дверью, госпожа моя. Покличешь… — Ратибор взялся за железное кольцо, вделанное в дверь
— Слышь, Вышатич… Ты бы лавку себе добыл — княгиня распустила волосы, расчёсывала их гребнем — Ну чего ты, в самом деле, на пороге спишь…
— Так безопасней — улыбнулся витязь — с лавки же упасть можно…
Княгиня фыркнула, блестя глазами, и не сдержалась — рассмеялась.
Х-ха!
Низкорослый кочевник на маленьком мохнатом коньке распался надвое вместе с конём — Ратибор срубил его наотмашь, с оттягом, от плеча наискось. И не успел витязь опустить меч, как обе половинки степняка с противным чавканьем зашевелились, вспучились, и вот уже вместо одного против Ратибора стоят двое.
— У-у-у-у! — с волчьим воем враги атакуют, норовя зайти с двух сторон.
Эх, неверно ударил… Ладно…
Х-ха! Х-ха!
Головы степных разбойников отлетают прочь. Миг, другой — и вместо отрубленных голов на плечах вспухают новые. Но самое страшное — у отрубленных голов внизу начинает шевелиться, расти нечто бледное, постепенно превращаясь в недостающее до полного комплекта — коней с сидящими на них туловищами. Ещё чуть, и против Ратибора стоят четверо.
— Уррагх! — вся четвёрка атакует одинокого витязя, норовя окружить. Теперь Ратибору по-настоящему трудно, но он всё-таки ухитряется отрубить пару рук с кривыми саблями. Тщетно — на месте отрубленных у степняков тут же отрастают новые, и притом уже с саблями, а из отрубленных рук медленно вспучиваются новые бойцы…
И тут Ратибора пронзает запоздалое прозрение — лук! Их надо бить из лука, и только из лука! Их всех надо бить только из луков, не подпуская близко…
Страшный удар кривой сабли обрушивается на голову. Пропустил-таки…
— …А-ах… Любый мой, Владушко… Не отправляй меня от себя… Не надо… Как я жить без тебя…
Ратибор мгновенно проснулся, рука по привычке сцапала черен меча. Сердце колотилось сильными, неровными толчками и непривычно ныло тупой болью. Фу ты…
— А-а… Не оставляй… Не уходи…
Во тьме смутно белело пятно. Княгиня Лада скинула с себя соболье одеяло — жарко возле самой печи — беспомощно раскидалась на постели.
— А-а… Не умирай…
Знакомо пробежала по спине холодная ящерка. Не выдержав, Ратибор встал, нашарил огниво, зачиркал кремнем по мелко насечённому калёному железу. Затлел трут, вспыхнуло пламя — витязь зажёг свечу.
Княгиня Лада уже не спала. Лежала на спине, неподвижно глядела перед собой огромными тёмными глазами, в которых медленно оседал ужас ночного кошмара.
— Ты кричала, госпожа моя — Ратибор поправил скинутое на пол одеяло.
— Сон я видела, Вышатич.
Поделиться книгой: