Звезда Парижа

— Конечно, ваше сиятельство, не извольте беспокоиться, все будет сделано, — пообещал дворецкий, и его благообразное лицо расцвело искренней улыбкой. — Радость какая, давно его светлость не видели.

Александр, ожидавший именно такого ответа, улыбнулся, накинул шинель и поехал в полк.

Старый князь приехал со свойственной ему пунктуальностью через три дня. Александр обнял дядю, отметив, что тот практически не изменился, может быть, только лицо сильнее покрыли морщины, а волосы стали совсем седыми.

— Дядя, как я рад вас видеть, — Александр обнял князя Ксаверия и сообщил:

— Ваша спальня — рядом с моей, а обед ждет.

— Я тоже очень рад видеть тебя, мой мальчик. Ты всегда был похож на мать, а теперь, когда стал взрослым, ты — вылитая копия своего деда Игнатия, моего и твоей матушки отца. В нашем доме в Мариенбурге в Пруссии висит его большой портрет в твоем возрасте, ты очень похож на него. А сейчас, если ты не против, я бы хотел умыться с дороги и пообедать с тобой.

— Если получаса вам хватит, я могу прямо сейчас идти в столовую и подождать вас там, — предложил Александр.

— Отлично, я успею. Иди в столовую, — велел князь Ксаверий и открыл дверь своей комнаты.

Семен Ильич расстарался, и к приезду дорогого гостя все в доме сверкало, следы офицерских пирушек были уничтожены, мебель мягко светилась натертыми воском боками, ковры радовали глаз яркими чистыми красками, а безукоризненный порядок и вышколенная прислуга клали последние мазки на законченную картину добропорядочного столичного дворянского дома.

Александр прошел в малую столовую — небольшую уютную комнату с овальным столом, рассчитанным на шесть человек, со шкафами и поставцами розового дерева, уставленными фарфоровой посудой, привезенной его матушкой из Европы. Окна комнаты выходили на Неву. Граф подошел к окну и посмотрел на заснеженную реку в гранитных берегах. Зимняя ночь опускалась над столицей, за стеклами падал крупный снег. Александр задернул бархатные шторы цвета красного вина и подошел к камину, весело пылавшему за бронзовым кружевным экраном. Молодой человек подумал о том, как хорошо дома, когда ты только с близкими людьми. Нужно было заканчивать с разгульной жизнью, а для этого следовало уговорить дядю остаться жить здесь.

Князь Ксаверий вошел в столовую, и Александр с сожалением заметил, что походка дяди уже не такая легкая, как прежде — тот шел медленно и осторожно. За ним шествовал сияющий Семен Ильич. Господа сели за стол, и по приказу дворецкого слуги начали подавать блюда. Поняв по уклончивым ответам дяди на его вопросы, что серьезно им поговорить в присутствии слуг не удастся, граф повел общий разговор о соседях по имению и старых знакомых. Только в кабинете Александра, устроившись у камина с бокалом красного вина в руке, дядя рассказал молодому человеку, зачем он приехал.

— Саша, я уже очень не молод и совсем не здоров. Ты знаешь, что мой старший брат умер, но я тебе не говорил, что все наши владения в Пруссии и титул отошли ко мне, а потом перейдут к тебе, я подтвердил твои права на мой титул и у государя, и у короля Пруссии. Это большие владения, да еще наследство, полученное тобой. Моих сил рачительно управлять всем этим уже не хватает. Ты должен забрать дела в свои руки. Прошу тебя, выйди в отставку и начинай заниматься имениями. Ты теперь наследник трех титулов, поэтому должен жениться и завести детей. Если у тебя будет три сына, то можешь поступить так же, как мой отец, и разделить титулы на троих.

— Боже, дядя, это так несвоевременно, я служу, все говорят о скорой войне с французами, как я могу бросить своих товарищей в трудную минуту, — возразил Александр.

— Тем более, ты в ответе перед семьей, если ты погибнешь на войне, два рода угаснут, а имения отойдут в казну, — не сдавался дядя, печально глядя на молодого человека.

— Но вы пока отлично справлялись, — слабо отбивался Александр, поняв, что попал в ловушку, из которой ему уже не выбраться.

— Я болен, ноги почти не ходят, и неизвестно, сколько я еще проживу. Я еще хотел увидеть хотя бы первого твоего ребенка. — Старый князь тихо, но верно подталкивал племянника к нужному решению, наконец, он пожаловался:

— В этом году я не смог объехать поместья, здоровье не позволило. Боюсь, что еще пару лет такого управления, и ты останешься нищим. Не хочешь выходить в отставку, возьми отпуск по семейным обстоятельствам и поезжай в имения. Я расскажу тебе, что нужно проверять и куда смотреть, чтобы выявить истинное положение вещей. Откладывать это мы больше не можем.

Александр понял, что дядя не отступит. Он посмотрел на усталое лицо своего единственного родственника и сдался. Написав рапорт об отпуске по семейным обстоятельствам и завершив свои дела в столице, сразу после наступления нового 1812 года граф уехал в поездку по имениям, взяв с дяди слово, что тот не покинет Санкт-Петербург до его возвращения.

План его был простым: сначала посетить два тверских имения, а потом ехать в Киев. Сильных морозов не было, и путешествие оказалось приятным. Пять дней спустя граф поднялся на крыльцо красивого двухэтажного барского дома с четырьмя колоннами и широким балконом по фасаду в своем имении Вороново. Сюда он приезжал с отцом совсем маленьким мальчиком, тогда ему было лет шесть, и было это летом. У него в памяти остались поля, засеянные рожью и овсом, густые леса и быстрая речка, где они с отцом вместе купались. Второе имение Власовка находилось в тридцати верстах от этого.

Управляющий Никон Иванович, пожилой человек с окладистой седой бородой в длинном черном сюртуке, много лет проработавший с князем Ксаверием, встретил графа на крыльце и провел в дом. Небольшой, но очень симпатичный, типичный для этой губернии помещичий дом, обставленный добротной мебелью, привезенной лет тридцать назад из столицы, содержался в чистоте и порядке. Спальня, приготовленная для Александра, была большой и уютной с бархатными портьерами, стеганными пуховыми одеялами на широкой кровати и с великолепным видом на реку и лес, открывающимся с балкона.

Проспав ночь как убитый на пуховой перине и позавтракав блинами из своей муки и молоком от своих коров, Александр занялся делами поместья. Следуя инструкциям дяди, он разобрался со счетными книгами, посмотрел, какие в этом году собрали урожаи и за сколько их продали, сколько дохода дал лес и сколько маленькая суконная мануфактура, организованная дядей в этом имении года четыре назад. За два дня решив все определенные для себя задачи, он засобирался в другое имение Власовку и, велев приготовить на утро лошадей, пошел собирать вещи, когда звон колокольчика у крыльца возвестил о приезде гостей.

Заинтригованный Александр вышел встречать гостей, но в вестибюле стоял только один молодой человек и отряхивал засыпанное снегом длинное модное пальто с двумя пелеринами и бобровым воротником. Он поднял на хозяина глаза и улыбнулся.

— Позвольте представиться, я — ваш сосед, князь Николай Васильевич Черкасский, мое имение граничит с вашим, и я взял на себя смелость приехать познакомиться.

Соседу было около тридцати лет, он был очень высок, строен, а его овальное лицо с правильными чертами и большими карими глазами располагало к себе добрым выражением и обаятельной улыбкой.

— Очень приятно познакомиться, я граф Александр Николаевич Василевский, проходите в гостиную, согрейтесь с мороза.

Молодые люди выпили по рюмке водки, а потом Александр пригласил гостя отужинать у него. Князь Николай служил в министерстве иностранных дел, а в своем имении находился в отпуске уже два месяца и к соседу приехал не только познакомиться, но и поговорить о деле. Он хотел купить достаточно много сукна, а еще лучше обменять сукно на доски со своей лесопилки. К концу вечера молодые люди нашли очень много общего и понравились друг другу. Александр согласился на предложение соседа и поручил управляющему в его отсутствии выполнить просьбу князя. Сосед засобирался домой. Александр вышел его проводить в вестибюль и, пожимая на прощанье руку, спросил:

— Вы еще долго здесь будете?

— Нет, меня отзывают, все ждут войны с Наполеоном, да и переговоры с турками о мире выходят на подписание договора, так что начальство меня ждет в столице, а потом куда загонят, я еще не знаю, — объяснил князь Николай, пожал соседу руку и попрощался.

Наутро Александр продолжил свое путешествие и ездил по своим и дядиным имениям до конца апреля. Князь Ксаверий схитрил: все управляющие, работавшие с ним много лет, вели дела четко и успешно. Только объехав все имения, граф понял, что особой нужды в этой поездке не было, просто дядя хотел, чтобы он получил понятие о своем имуществе и начал им заниматься. Подъезжая в первых числах мая к Санкт-Петербургу, он обдумывал соглашение, которое собирался заключить с дядей. Князь Ксаверий должен был разрешить ему остаться в армии еще на пару лет, а он собирался пообещать, что озаботится поисками невесты.

Дом на Английской набережной, который он покинул четыре месяца назад, показался Александру настоящим раем. Дядя ждал его с нетерпением. Вечером того же дня они устроились в кабинете с бокалами вина.

— Дядя, я благодарен вам за урок, за то, что познакомился со своим наследством и проникся чувством ответственности по отношению нему, но у меня пока есть еще один долг: я служу в полку, который оставить накануне войны не могу. Все мои товарищи сочтут меня трусом. Поэтому я предлагаю вам такой план: вы еще пару лет управляете всем нашим хозяйством, а я срочно начинаю искать себе невесту. Как только я найду хорошую девушку, я сразу женюсь. Что вы об этом думаете?

Старый князь посмотрел на племянника и улыбнулся. Он достиг своей цели и решил ковать железо пока горячо.

— Обещай мне, что ты обручишься в этом году, тогда я соглашусь, — строго потребовал он, стараясь ничем не выдать своего удовлетворения.

— Обещаю, — племянник протянул дяде руку, и они скрепили договор рукопожатием.

Граф Василевский вернулся в полк и был счастлив снова окунуться в армейский быт. Он не мог сказать дяде, как ему не хочется менять свою жизнь, но уговор есть уговор. Он дал себе слово начать выезжать на балы и приемы в поисках подходящей невесты, но все откладывал со дня на день, предпочитая коротать вечера в квартире на Фонтанке в объятиях неутомимой Кьяры.

Через две недели после возвращения он так и не смог себя заставить начать выезжать в свет, а итальянка, соскучившаяся по своему любовнику, так старалась в постели, что за свои изысканные ласки получила от него в подарок бриллиантовое колье. Но совесть и честь нашептывали Александру, что он ведет себя непорядочно — нужно держать слово. Однако судьба выпустила его из ловушки, в которую он сам себя загнал. Командование полка отправило графа в Вильно, прикомандировав к штабу Первой армии генерала Барклая-де-Толли в качестве представителя от кавалергардов.

Простившись с дядей, он в многочисленной свите императора Александра выехал в Вильно, и через три недели молодые офицеры обосновались в столице бывшего великого княжества Литовского. Весь центр города был отдан русским военным. Император жил в генерал-губернаторском дворце, дома на примыкающих улицах занимали офицеры и генералы штаба Первой армии, а также военные, прибывшие с императором.

Александр поселился в большом трехэтажном каменном доме вместе с офицерами других гвардейских полков, прикомандированными к штабу армии. В течение всего мая и июня планировались учения, марши, военные советы с разбором результатов, и Александру, еще не бывавшему в боевых действиях, было очень интересно участвовать в них. К началу июня он уже побывал вместе со штабными офицерами на многих маневрах и учениях, оказавшихся для него очень полезными.

Вечерами в местных домах давались рауты и балы, куда приглашали офицеров, и немало польских и литовских красавиц нашло себе женихов в эти месяцы. Граф Василевский тоже считался женихом и объявил, что ищет себе невесту, но ни одна красавица пока не показалась ему достаточно интересной, чтобы задуматься о браке с ней.

На торжественной церемонии ратификации договора о мире с Турцией, проходившей 11 июня в генерал-губернаторском дворце, Александр с удивлением заметил в зале своего соседа по имению Николая Черкасского. Оказалось, что князь Николай от министерства иностранных дел организовывал церемонию и должен был везти ратифицированный договор в столицу. Вечером на торжественном обеде, даваемом от имени императора, сосед познакомил Александра со своим кузеном, адъютантом государя князем Алексеем Черкасским. Молодые люди сразу понравились друг другу и на удивление быстро сошлись. Александр уже планировал, как введет братьев Черкасских в местное светское общество, но история распорядилась иначе. На следующий день войска Наполеона форсировали Неман и в тот же день заняли пограничный город Ковно.

Чтобы избежать опасности быть разбитой по частям, растянутая вдоль границы Первая армия генерала Барклая начала отступление вглубь территории страны для соединения со Второй армией под командованием князя Багратиона, стоящей в ста пятидесяти верстах от Вильно. Император и его свита отступали вместе со штабом Первой армии. Александр за время отступления сблизился с Алексеем Черкасским и был расстроен, когда в Полоцке их разделили. Князя Алексея император отправил к генералу Багратиону во Вторую армию, а Александр вместе с другими прикомандированными представителями полков отправился сопровождать государя, уезжавшего из действующей армии обратно в Санкт-Петербург.

Кортеж добирался до столицы двадцать пять дней, и когда граф прибыл в казармы своего полка, он выяснил, что кавалергарды уже выступили к Москве на соединение с основными силами армии. Александр побыл дома с дядюшкой всего два дня. Он опасался, что французы могли уже занять их имения в Лифляндии, и взял с князя Ксаверия слово, что тот будет дожидаться возвращения племянника в столице. После этого молодой человек выехал из Санкт-Петербурга догонять свой полк.

Пробиваясь по запруженным беженцами дорогам и потеряв уйму времени, он подъехал к Москве только второго сентября, когда захваченный французами город уже горел. Узнав, что русские войска отступают по Рязанской дороге, Александр по проселкам объехал Москву и, наконец, нашел части отступающей армии. Еще два дня у него ушло на то, чтобы разыскать свой полк. Наконец, вечером при свете костра он увидел на биваке знакомые мундиры. Печальные новости сообщили ему оставшиеся в живых товарищи. Командир полка, которого все они так любили, был убит в начале сражения под Бородино. Несмотря на это кавалергарды отчаянно сражались в этой великой битве. Половина офицеров и солдат была убита, множество ранено. Остатки полка теперь отводились на квартиры для переформирования. Александр чувствовал себя предателем, он рвался сражаться. Его товарищ по эскадрону барон Иван Миних принес известие, что генерал Милорадович собирает из разрозненных частей и свежих полков новый боевой кулак. Эти новые части должны были закрыть направления на Калугу и Тулу. Миних предложил попроситься в эти новые формирования. Командира полка у кавалергардов больше не было, поэтому командир соседнего эскадрона, как старший по званию, отпустил молодых офицеров. Они выехали на сборный пункт Милорадовича и к вечеру были там.

Известный своей храбростью, граничащей с безрассудством, генерал Милорадович был любимцем армии. Чести служить под его началом сейчас добивались все молодые офицеры, но видно кавалергардов вела сама судьба: Милорадович взял их обоих себе в адъютанты. Месяц спустя, вместе со своим отчаянным командиром, оба кавалергарда уже бились с французами в бою под Тарутино, где русские войска разгромили полки маршала Мюрата и погнали их обратно к сожженной Москве. И вот теперь штаб Милорадовича разместился в маленькой деревеньке Величково под Малоярославцем, городом, где главнокомандующий русской армией фельдмаршал Кутузов готовился дать большое сражение основным силам французов, чтобы не пустить их в нетронутые войной российские области.

Зная о предстоящем бое, Александр стоял, глядя на бесчувственную, избитую девушку, и не знал, что ему теперь делать. Он взял с русской печки лоскутное одеяло, накинул на обнаженное тело и решил дождаться доктора. Одно было ясно: оставить женщину в беде он не мог.

Глава 3

За дверью избы раздались шаги, кто-то несколько раз сильно потопал ногами, отряхивая снег, и дверь отворилась. В комнату вошел полковой доктор Власов, веселый собутыльник и друг Александра. Граф, пропустив его в избу, встал в дверях и загородил проход перед Кузьмой, шедшим вслед за доктором. Он поблагодарил драгуна и отправил его отдыхать, а затем повернулся к приятелю.

— Миша, я в такой переплет попал, что только ты можешь мне помочь! — воскликнул граф и умоляюще посмотрел на доктора.

Михаил Власов, круглолицый русоволосый великан, служил полковым врачом уже семь лет. Получив диплом врача в Германии, он вернулся в Россию и решил пойти служить в армию. Немецкий диплом открыл ему дорогу на службу в гвардейских полках, и с тех пор он кочевал с гвардией с войны на войну и никогда не сидел без дела. Под Бородино он оперировал двое суток, а потом, отправив всех своих раненых в тыл, попросился в авангард. Так он оказался у генерала Милорадовича. За месяц общей службы он сдружился с обоими адъютантами командующего, и сейчас Александр очень надеялся на поддержку Власова.

— Я нашел на окраине села избитого паренька, потерявшего сознание, привез его сюда, а когда раздел, то увидел, что это девушка. Помоги, посмотри, что с ней, — объяснил молодой человек и показал на лавку.

— Ну, ты даешь, ведь если ребята узнают, тебе проходу не будет, остротами изведут.

Доктор подошел к девушке, приподнял одеяло и ужаснулся:

— Боже мой, какой изверг сделал это с ней! Она от чего угодно могла потерять сознание, может быть, есть разрывы внутренних органов, тогда смерть — вопрос времени.

— Она ехала на коне и потеряла сознание, держась за гриву, — сообщил Александр. Он попытался вспомнить что-нибудь, что поможет доктору воссоздать картину происшедшего. — Синяки мне кажутся не свежими, по-моему, они уже посветлели, и болячки уже подсохли.

— Ты прав, если бы были разрывы внутренних органов, она бы уже умерла. Давай, осмотрю ее. Дверь закрой на засов, — велел доктор, снял шинель и открыл свой саквояж.

Смастерив засов из черенка метлы, стоящей у двери, Александр вернулся к другу. Тот положил ладонь на лоб девушки.

— Да она горит вся, у нее одежда промокла насквозь, скорее всего, это переохлаждение. Сейчас я ее послушаю.

Власов взял трубку и начал прослушивать грудь девушки, потом, велев Александру взять ее за плечи и перевернуть, долго прослушивал спину.

— Хрипов я пока не слышу, но похоже на воспаление легких. В самом начале, в острой фазе оно так же проходит. Лекарство для нее сейчас только одно — тепло, и нужно снимать жар, обтирать ее водкой, чтобы сердце выдержало. Но она молодая, сердце должно быть сильным. А сейчас давай посмотрим кости.

Доктор с помощью Александра полностью раздел девушку и начал прощупывать кости, потом поднял веки и осмотрел зубы.

— При таком ужасном избиении ей сильно повезло: кости целы, глаза целы, даже ни один зуб не выбит. Так что, если она переживет горячку — все будет хорошо. Одного я не пойму, что ты собираешься с ней делать? — спросил доктор и сочувственно посмотрел на друга. — Я завтра утром уезжаю в ставку, будем решать, где госпиталь развертывать, сам понимаешь — сражение на носу, и сюда я больше не вернусь. Все считают, что до боя — самое большее — три-четыре дня.

— Но не могу же я выбросить ее на улицу! — возразил Александр, — отправить ее к родным я тоже не могу, они мне не известны.

— А при ней были какие-нибудь бумаги?

— Да! При ней был кожаный мешок с бумагами, — вспомнил Александр и, взяв со стола кожаный мешок, прошнурованный по краю шелковым шнурком, открыл его.

Внутри лежали кошелек, набитый золотыми червонцами, сапфировые серьги изумительной красоты и два конверта: на одном не было никаких надписей, а другой был адресован графине Савранской, проживающей в столице в собственном доме на Литейном проспекте.

— Под ней был замечательный конь, вот кошелек, полный золота, серьги стоят целое состояние, она везет письмо к знатной даме — значит, девушка сама не из простых, — заключил Александр и посмотрел на обезображенное лицо своей гостьи. — Одно непонятно, как же ее могли так изуродовать?

— Пока она не придет в сознание, мы ничего не узнаем, — подытожил доктор, убирая трубку обратно в саквояж. — Но она может умереть, так и не придя в сознание. Единственное, что я сейчас могу тебе посоветовать: оттяни уголок рта и по ложке влей ей немного водки, чтобы перебороть простуду. Клади ей на голову холодный компресс, а тело обтирай той же водкой. Ну, думаю, водка у тебя есть, а если нет — сходи к соседям. Держи ее на лежанке, а печь хорошо топи. Если за три дня она не придет в сознание, отправишь ее в Калугу, а там сдашь монахиням, может быть, они ее и выходят.

Доктор попрощался с другом, оделся и ушел. Александр с жалостью посмотрел на несчастное создание, распростертое на лавке, и начал устраивать для нее постель. В избе было единственное лоскутное одеяло, совсем тонкое и не защищающее от холода, но оно могло послужить покрывалом на печной лежанке. Он постелил его на печи. Достав из седельных сумок, сложенных у стены, бутылку водки, Александр разорвал одну из своих нижних рубах на куски и начал обтирать девушку.

Несмотря на обезображенную разноцветными синяками кожу, тело незнакомки оставалось красивым. Довольно высокая и тонкая в кости, она была изящной, но не казалась худой. Ее высокая упругая грудь и плавно расширяющиеся от поразительно тонкой талии бедра сказали опытному глазу графа, что девушке не меньше восемнадцати лет. А длинные стройные ноги с тонкими лодыжками и маленькими ступнями, сходившиеся наверху изящным треугольником, покрытым завитками золотистых волос, навели его совсем не на те мысли, которые должен испытывать благородный человек по отношению к беззащитному, страдающему существу.

Мысленно обругав себя, Александр, закончив обтирание, натянул на девушку одну из своих нижних рубашек и отнес ее на лежанку, сверху укрыв своим плащом. Положил ей на лоб холодный компресс и, как научил его доктор, влил в рот с ложечки немного водки. Что делать дальше с больной, граф не знал. Печка уже остывала, он подбросил в нее пару поленьев и дождался, пока они разгорелись. Поужинав хлебом, Александр отхлебнул водки из бутылки, стоящей на столе, и стал устраиваться на ночлег.

Молодой человек растянулся на лавке, где раньше лежала незнакомка, и постарался заснуть. Лежать было жестко и холодно. Он встал, чтобы проверить свою подопечную, и увидел, что ту колотит озноб. Он выругался, не зная, что делать. Накрыть ее было больше нечем, а ее одежда была еще совершенно сырая. Оставалось одно: греть ее своим телом. Александр залез на печку, лег рядом с девушкой, устроил ее голову на своем плече и обнял. Он тут же понял, что участь замерзнуть этой ночью ему не грозит. Девушка горела как в огне. Граф прижался к ней всем телом, пытаясь унять ее озноб. Постепенно ему это удалось, больная перестала дрожать и затихла. А его эти объятия взбудоражили так, что он не мог заснуть всю ночь. Разыгравшееся воображение рисовало ему обольстительные сцены с незнакомкой, и ему приходилось с усилием отгонять от себя грешные мысли. Тогда он начинал размышлять, кто такая эта загадочная девушка и как она оказалась под проливным дождем на окраине маленького села на новой Калужской дороге. Александр пытался представить, как она выглядела до этого ужасного избиения, но у него ничего не получалось. Наконец, под утро граф задремал, и ему снилась девушка с лицом, закрытым золотистыми кудрями, она жарко обнимала его, сливаясь с ним в страстных ласках, и наслаждение, которое ему дарила незнакомка, было фантастически прекрасно.

…Елена ходила в черном тумане, и ей было бесконечно холодно. Холод сводил княжну с ума, даже сердце ее совсем заледенело. Она поняла, что умирает и никогда уже не выйдет на свет из этого черного туманного ледника. Но вот кто-то добрый протянул руку и обнял ее. Девушка поняла, что это ее спаситель, он вернет ее к жизни, и прижалась к нему. Объятия становились все крепче, и они дарили ей какое-то приятное чувство, как будто пузырьки воздуха вскипали в ее крови, как в бокале с шампанским. Девушка прижалась к спасителю сильнее и обняла его. В ответ теплые руки начали нежно гладить ее спину. Елена открыла глаза и увидела серый свет раннего осеннего утра в маленьком окошке крестьянской избы. Она лежала на теплой лежанке русской печки в объятиях молодого красивого офицера в мундире кавалергарда, обнимая его за шею. Блестящие зеленые глаза молодого человека были открыты и с каким-то странным выражением смотрели на нее.

— Вы пришли в себя, слава Богу, — обрадовался молодой человек, также продолжая ее обнимать. — Я нашел вас вчера без памяти на дороге около этого села, вы сильно простудились и до сих пор горите. Скажите, кто вы?

Елена не спешила с ответом, она прикрыла глаза, не в силах вынести яркий блеск его зеленых глаз, но и отпускать шею, которую она обнимала, ей тоже не хотелось, а хотелось прижаться к этому мужчине и никогда больше с ним не расставаться. Странное ощущение не покидало девушку, и казалось, что это мгновение не имеет ни прошлого, ни будущего, а важно только то, что происходит сейчас. Княжна подумала, что она чувствует то же, что и люди, жизнь которых закончилась. Совсем неважно, что было раньше и впереди ничего уже больше не будет — наверное, она умрет…

Елену саму поразило, насколько равнодушно она подумала об этом, но сейчас девушка была еще жива и чувствовала теплое тело прижавшегося к ней мужчины, и это было такое блаженство, от которого она не могла отказаться. Княжна была так благодарна этому красавцу, спасшему ей жизнь, что не могла подвести его ни в чем. Подумав о необходимости быть осторожной, о том, что дядя может искать ее и что незачем заставлять ее прекрасного спасителя лгать, выгораживая непрошенную гостью, она вспомнила девичью фамилию бабушки и ответила полуправду:

— Меня зовут Елена, моя бабушка была графиня Солтыкова. Мне нужно добраться до столицы. Помогите мне найти моего коня, и я уеду.

— Вы не можете сразу уехать, вас осматривал доктор и сказал, что у вас, скорее всего, ранняя стадия воспаления легких. У вас сильный жар, вечером вас колотил озноб, пока я не согрел вас своим телом. В этой избе даже нечем вас укрыть, только мой плащ и я, — объяснил Александр. Он заглянул в васильковые глаза, смотревшие на него, и улыбнулся. — Но позвольте и мне представиться. Я граф Александр Василевский, адъютант генерала Милорадовича, мы находимся в деревне Величково, недалеко от Малоярославца. Может быть, вы расскажете мне, что с вами случилось и куда вы ехали?

Елена снова опустила голову на плечо Александра и задумалась. Она ничего не хотела говорить о дяде и его преступлениях, это дело касалась только ее, поэтому она, помолчав, сказала:

— Простите, ваше сиятельство, я не могу сказать вам, кто меня избил и почему. Это дело чести семьи, а доехать я хотела до Малоярославца, чтобы там переночевать и двинуться дальше. Через три дня пути по этой дороге есть имение моих знакомых, в котором я хотела передохнуть и переодеться опять в женское платье, а оттуда на почтовых лошадях добраться до столицы.

— Но там, где находится это имение, сейчас стоят французы. Правда, они уходят из Москвы, мы несколько дней назад не пропустили их по старой Калужской дороге. Теперь они переходят на нашу дорогу, скоро французская армия появится здесь. Вы не смогли бы проехать мимо них, даже если бы были здоровы, — объяснил граф, с жалостью глядя на Елену. Он увидел, как слезы заструились из глаз девушки.

— Ну, не нужно плакать, я что-нибудь придумаю. Это ваше имение — оно находится близко от нашей дороги или с нее нужно сворачивать, и в какую сторону?

— Оно довольно далеко, нужно свернуть направо и ехать пару часов, — всхлипывала Елена, она не вытирала слез, потому что не могла себя заставить разомкнуть руки, обвивающие шею своего спасителя. Ей казалось, что она опять провалится в холодный черный туман, если сделает это.

— А на старую Калужскую дорогу из этого имения можно выехать? — спросил Александр. Он сам протянул руку и осторожно вытер слезы на щеках девушки.

— Да, имение находится посередине между этими двумя дорогами и можно выехать на любую из них.

— Значит, как только спадет жар, я отправлю вас по старой Калужской дороге, там больше вероятности, что вы не столкнетесь с французами. Они свернули с нее у села Троицкое, а это на двадцать верст ближе к Москве, чем ваше имение. Теперь вам нужно хотя бы немного выздороветь, чтобы можно было ехать в коляске.

Елена как сквозь сон слушала бархатный баритон, произносивший нужные слова, и она даже понимала их, но ее отвлекал зов тела, по которому растекались доселе неведомые теплые волны, рождающиеся внутри. И ее сознание как будто раздвоилось. В ней было две девушки: одна слушала своего спасителя, обещавшего ей доставить ее туда, куда она хочет, а другая думала о том, что раз она так обезображена, ни один мужчина не захочет сделать ее своей, тем более этот красивый, как античный бог, зеленоглазый граф. Сейчас она все отдала бы, чтобы вернуть свою красоту и предложить ее своему спасителю, пусть всего на один раз, но это счастье осталось бы с ней навсегда в ее холодной жизни, посвященной мести. Увлекаемая этими мыслями, княжна инстинктивно прижалась к Василевскому всем телом. Молодой человек хрипло застонал, и Елена почувствовала, как в ее живот уперлась твердая плоть.

Тетушка Арапова на следующий день после ее восемнадцатого дня рождения просветила девушку о взаимоотношениях мужчины и женщины, достаточно подробно остановившись на всех их особенностях. Поэтому девушка поняла, что ее спаситель не остался равнодушным к ее немому призыву. Все воспитание предыдущих лет, все истины, которые вкладывали в ее сознание мать, бабушка и тетушка, до этого составлявшие прочный фундамент ее принципов, таяли у нее на глазах, как песчаный замок, построенный младшими сестрами на берегу пруда в Ратманово, когда Лисичка, шутя, прорыла канал и подвела под него воду. Побывав на краю смерти, Елена сбросила с себя весь нравственный багаж, который должен был служить ей в долгой счастливой жизни, и раз этой жизни для нее больше не было, она, перешагнув невидимую нравственную черту, честно посмотрела в глаза своего спасителя, где уже горел огонек страсти, и попросила:

— Я, может быть, не выживу, и, наверное, это будет единственный раз в оставшейся мне жизни, пожалуйста, если я тебе не противна, будь со мной, — попросила она.

Княжна не заметила, как перешла с молодым человеком на «ты», и ее не волновало, что он о ней подумает, она хотела только одного: стать женщиной в объятиях этого полубога в кавалергардском мундире, спасшего ее жизнь. Александра поразила честность и открытость девушки. Никогда еще в своей жизни он не получал такого прямого и недвусмысленного предложения от благородной женщины, ведь в том, что Елена принадлежит к аристократической семье, он не сомневался с самого начала, а ее слова только подтвердили это. На ее пальце не было обручального кольца, но это ни о чем не говорило, ведь она путешествовала, переодевшись мужчиной. Наверное, ему следовало быть более осторожным и, отодвинувшись от Елены, перевести все в шутку или мягко отказать ей, но он не мог ничего с собой поделать. Ночь, проведенная в мечтах рядом с незнакомкой, и сон, полный фантастических наслаждений, не позволили ему поступить так, как подсказывала совесть. Не размыкая объятий, он посмотрел в глаза девушки, потом наклонился и поцеловал нежным легким поцелуем ее разбитые губы.

— Тебе не больно? — задав вопрос, он поцеловал еще раз, уже смелее.

Губы Елены раскрылись ему навстречу и розовый язычок, как будто не веря, коснулся его верхней губы. От этого прикосновения страсть опалила Александра, огненная волна прокатилась по его телу. Ему до боли захотелось Елену, он тоже был на войне, и тоже мог сложить голову в следующем бою, может быть, это была последняя женщина, встретившаяся на его пути, и она просила его быть с ней. Желание было таким сильным, что граф уже больше ни о чем не думал, а быстро разделся и снова прижал к себе горячее тело.

— Ты уверена? — он хотел остановиться, но его вопрос утонул в поцелуе, а Елена страстно отвечала ему.

Он стянул с нее рубашку и начал гладить нежное тело легкими движениями, боясь причинить боль. Кожа девушки была на ощупь упругой и шелковистой.

— Тебе нигде не больно, когда я касаюсь тебя? — заботливо спросил он.

— Нет, не больно, а очень хорошо, — прошептала Елена.

Она сама не понимала своих ощущений, волны огня, закручиваясь внутри нее, поднимали ее как будто все выше и выше к небу, а когда Александр, оторвавшись от губ девушки, начал целовать нежный розовый сосок, наслаждение стало таким сильным, что она закричала. Еле сдерживающийся граф, подстегнутый реакцией девушки, рукой раздвинул теплые складки ее лона и погладил его. Елена выгнулась ему навстречу и застонала, страсть бушевала внутри нее, колотила ее мелкой дрожью.

— Пожалуйста… — выдохнула она.

Он прижался губами к ее полураскрытому рту и вошел в тугое лоно.

Елена вела себя так страстно, что Александр даже не задумался о том, что она могла быть девственницей, когда же он почувствовал, что разорвал преграду, и она дернулась, вскрикнув от резанувшей ее боли, он замер в нерешительности. Но через мгновение девушка сильнее прижалась к нему, приглашая продолжать, Александр начал движение, и она подхватила его ритм. Несколько мгновений спустя страсть, туго скрутившаяся внутри нее как пружина, развернулась и рассыпалась множеством переливающихся искр, Елена закричала от наслаждения и услышала хриплый стон партнера. Он придавил ее своим телом к лежанке, и у своей груди княжна слышала сильные удары мужского сердца.

Александр перекатился на бок, прижал девушку к себе, положив подбородок на ее макушку, и замер. Впервые за последние месяцы Елена была действительно счастлива. Если бы было можно не размыкать эти объятия, она отдала бы все на свете за это. И хотя был долг, который звал княжну от ее прекрасного спасителя, она разрешила себе еще хотя бы на день остаться со своим первым и единственным мужчиной.