«Если», 2002 № 02

— И всего через день еще фургон?

— Ну а как же! Должны ведь жители хузвааля есть!

— Этого никто не отрицает, — согласился Лефарн. — Просто я до сих пор не задумывался о том, чего стоит прокормить целую ораву, ибо раньше не кормил никого, кроме себя. — Он повернулся к Даггету. — Теперь я лучше понимаю, для чего нужно столько налогов. Однако наша цель — не устранить налоги совсем, а посмотреть, нельзя ли перераспределить бремя. Я вижу, есть другие источники поступлений, и кое-какие из них приносят значительные суммы. Что означают, например, вот эти цифры?

— Арендную плату, — пояснил казначей.

Лефарн оказался в тупике. Ему и в голову не приходило, что Зва-аль может выглядеть социалистическим государством, где буквально все принадлежит верхушке. Но иного объяснения не находилось. Прямо или косвенно каждый гражданин платил правительству арендную плату — косвенно те, кто, подобно Лефарну, снимал лачугу на чужой земле. Он платил ренту землевладельцу, а тот — уже непосредственно городу или кому-то, кто его олицетворял.

Город владел сам собой. Он взимал аренду за свою собственность и одновременно брал с этой платы налог. Это был настолько головокружительный трюк, что у Лефарна захватило дух.

Каждый зваалец платил городу арендную плату и налоги с нее же; исключение из этого правила могло быть только одно. Лефарн задал вопрос, хотя не сомневался в ответе.

— Люди, живущие в хузваале, оплачивают аренду жилья?

Явная глупость вопроса привела казначея в негодование.

— Конечно же, нет!

Теперь у Лефарна появилась новая пища для размышлений. Возможно, все здесь принадлежит не правительству, а хуноблям, но задавать еще и этот вопрос ему показалось излишним. Чем больше Лефарн узнавал о Зваале, тем больше убеждался: такая система работать просто не может.

Он показал на самую крупную цифру.

— А это что означает?

— Доход от наших угольных шахт.

— Звааль продает уголь?

— Разумеется! Звааль — один из ведущих поставщиков угля во всем регионе, он один снабжает пятьдесят городов, где своего топлива нет. Наш уголь лучшего качества.

Лефарн содрогнулся при мысли о том, каков же может быть уголь худшего качества. Он продолжал задавать вопросы. Когда наконец он откинулся назад, устав от цифр, к столу подсел Даггет.

— Я хотел, чтобы вы убедились сами, — сказал он. — Видите: другие налоги, кроме продовольственного и жилищного, поднимать уже некуда. Если увеличить налог на уголь, люди не смогут готовить пищу и обогревать дома. Можно было бы поднять налог на одежду, но жители и так нечасто ее покупают, и если цена возрастет, они будут донашивать старье до дыр. Для ткачей и портных это было бы губительно. То же самое касается домашней утвари. Если поднять цены на корм для скота, то фермеры повысят цены на мясо, возчики — на свои услуги, а стало быть, подорожает абсолютно все.

— Разумеется, налоги составляют существенную часть городского дохода, — пробормотал Лефарн. — Но все же не настолько большую, чтобы в критическом положении нельзя было поэкспериментировать. Сейчас положение критическое — бунта не миновать. Вот что я предлагаю: на тридцать дней мы отменяем все налоги на продовольствие и жилье. В то же время мы предупреждаем людей, что по истечении этого срока налоги могут быть восстановлены, но в таком случае мы постараемся распределить их более справедливо. Это должно погасить нынешнее недовольство. И, конечно, посулив перераспределение налогов, мы должны будем выполнить обещанное.

Даггет поджал губы, размышляя. Казначей тоже.

— Тридцать дней, говорите, — пробормотал казначей. Он посмотрел на Даггета. — Излишков хватит, чтобы компенсировать потерю.

Даггет глубокомысленно кивнул.

— Хорошо. Мы отменяем налоги на продовольствие и жилье на тридцать дней, но разъясняем людям, что за это время определим новую схему налогообложения.

Встреча закончилась. Городской казначей, его помощники и Даггет откланялись. Когда дверь за ними закрылась, Окстон просто взорвался.

— Тридцать дней! — вскричал он. — И что потом? Они снова начнут собирать налоги, а мы превратимся в мишени для учебной стрельбы! Что нам дадут эти тридцать дней?

— На десять или пятнадцать дней больше, чем я ожидал, — удовлетворенно сказал Лефарн. — Мы выгадали немного времени, чтобы найти выход из тупика.

Кроме того, за эти дни он рассчитывал отыскать ключ к разгадке нилинтских городов-государств.

Весь Звааль ликовал, узнав о высочайшей милости нового яро — дешевом фиолетовом пиве в честь коронации. Трактирщики довольно потирали руки. Окстон радовался, как дитя, и даже сумел спокойно перенести процедуру примерки праздничных одежд — белого камзола и фиолетовой мантии. Лефарн выбрал себе наряд поскромнее: белый мундир и фиолетовую перевязь.

Портные работали в чрезвычайной спешке, да и пивоварам пришлось поднапрячься, но и одежда, и пиво были готовы к сроку. Уже смеркалось, когда Окстон и Лефарн уселись в роскошную карету. Братья Билиф в мундирах выступали впереди в качестве гвардии, а рыночные оркестрантки ехали за каретой в телеге. Все они были разодеты в пух и прах, и Лефарн еще ни разу не видел таких гордых музыкальных див.

Даггет с двумя незнакомыми помощниками настоял на том, чтобы тоже их сопровождать.

Процессия остановилась у первого трактира. Сначала вошли оркестрантки и, встав у двери, оглушительным воем аэрофонов потрясли посетителей до потери дара речи. Потом ворвались братья Билиф и исполнили захватывающий акробатический номер. Когда они закончили, Лефарн остановил аплодисменты объявлением:

— Его высокость ваш новый яро, Окстон!

Аплодисменты были оглушительными, и это только в благодарность за дешевое пиво; когда же Окстон торжественно объявил о тридцатидневной отмене налогов на продовольствие и жилье, стены трактира заходили ходуном. Ликующая толпа смела Билифов, подняла Окстона на плечи и пронесла по залу.

Окстон взревел, требуя тишины.

— Не благодарите меня, — сказал он, улучив минуту затишья. — Это все мой поврун, Лефарн, это он додумался. Мне бы и в голову не пришло.

Теперь уже Джедда подняли на плечи, и ликующая процессия прошла с ним до следующей пивнушки, где весь спектакль повторился заново — и длился раз за разом, пока они не закончили свой триумфальный тур по трактирам. Все были в восторге, кроме Даггета и его приспешников, которые поглядывали на все это с большой озабоченностью.

— Что это с ними? — спросил Окстон Лефарна.

— Думают, как отреагирует народ, когда они все-таки решат от нас избавиться, — объяснил Лефарн.

Звааль вместе со своими новыми правителями гулял всю ночь. Только под утро Лефарн сумел улизнуть и, пробравшись к своему старому жилищу, вызвал Базу. Он подробно доложил о своих нововведениях.

Сам координатор снова отсутствовал. Зато его заместитель, Раиса, с нетерпением ждала у коммуникатора.

— Вы отстранены от задания! — пролаяла она. — Уже слишком светло, чтобы забрать вас прямо сейчас, но вечером я пришлю за вами челнок.

— Отстранен? — ошеломленно повторил Лефарн. — За что?

— Надеюсь, вы достаточно опытны, чтобы хоть приблизительно уяснить себе задачи Бюро. Вы читали устав, не так ли?

Полевой устав 1048КБ включал в себя Евангелие, адаптированное для нужд Бюро, полный свод правил и инструкций, а также напечатанные прописными буквами крупицы мудрости, которые, как полагали крючкотворы из Бюро, стажеры должны заучить наизусть: «ДЕМОКРАТИЯ, НАВЯЗАННАЯ ИЗВНЕ, ЕСТЬ САМАЯ ЖЕСТОКАЯ ФОРМА ТИРАНИИ», «ДЕМОКРАТИЯ — НЕ СПОСОБ ПРАВЛЕНИЯ; ЭТО СОСТОЯНИЕ УМА. ЛЮДЕЙ НЕЛЬЗЯ НАСИЛЬНО ЗАСТАВИТЬ ИЗМЕНИТЬ ЕГО», «ОСНОВА ЛЮБОЙ ДЕМОКРАТИИ — НЕОТЪЕМЛЕМОЕ ПРАВО ЛЮДЕЙ НА ОШИБКУ», и так далее, и тому подобное.

В свободные минуты стажеры развлекались тем, что придумывали непристойные пародии на эти лозунги.

— Конечно, читал, — сказал Лефарн.

— Похоже, в памяти у вас ничего не отложилось, — едко заметила Раиса. — Наша задача — сделать так, чтобы планета достигла десятого уровня демократии. Здесь мы имеем — точнее, имели — планету демократических городов-государств. Наш план заключался в том, чтобы досконально изучить ситуацию, а потом начать потихоньку подталкивать города к консолидации. В конечном счете мы получили бы всепланетную демократию десятого уровня. И все было под контролем, все шло гладко, пока вы не решили проявить изобретательность. За несколько дней вы умудрились превратить демократический город-государство в монархию. Другими словами, добились прямо противоположного результата. Теперь вы достигли потрясающих успехов на посту королевского премьер-министра, благодаря чему король при вашем активном содействии будет, очевидно, править пожизненно. А если другие города решат перенять этот «опыт»? Тогда вместо того, чтобы работать над объединением демократических государств, нам придется придумывать, как свергнуть все эти монархии. Первый раз слышу о том, чтобы один бестолковый агент перевернул политическую ситуацию на целой планете! Я отправлю вас назад в штаб сектора и в сопроводительной записке потребую, чтобы вас вообще вышвырнули из Бюро!

Лефарн уселся на стул и крепко задумался. Бюро фатально ошиблось в одном: города на этой планете не были демократическими государствами. Это заблуждение мешало и ему, когда он размышлял над загадкой Звааля. Именно поэтому граждане с такой готовностью приняли яро.

Но что на самом деле представляли собой нилинтские полисы, по-прежнему оставалось неизвестным. Прежде всего надо было понять, какова роль хузвааля, а это было гораздо труднее, чем стать королевским премьер-министром и обновить систему налогообложения.

А что до челнока, который должен за ним прилететь, то пусть об этом заботится Раиса.

Обличительная речь заместителя координатора напомнила Лефарну кое о чем. Он достал из тайника свой экземпляр полевого устава и нашел нужный параграф. Внимательно перечитав его, Лефарн убрал устав обратно в тайник и с довольной улыбкой вышел на улицу, догонять процессию Окстона.

Когда они вернулись во дворец, Лефарн объявил:

— Сегодня мы повеселились. Завтра принимаемся за работу.

Утром Лефарн снова вызвал городского казначея. Чиновник выглядел так, будто боролся с приступом морской болезни. Ему явно не нравились вопросы на тему финансов. Вероятно, до сих пор казначею их никто не задавал.

В первую очередь, Лефарна интересовал уголь.

— Давайте подумаем вот о чем: что произойдет, если немного поднять цену на уголь — не для наших подданных, а для тех пятидесяти соседних городов, которые его у нас покупают.

— Тогда они станут покупать у кого-нибудь другого, — не колеблясь ответствовал казначей.

— Вы это знаете наверняка? Были уже попытки?

Наверняка казначей ничего не знал, просто считал, что это само собой разумеется, ибо так устроен мир. Лишившись торговли углем, город терял основную часть доходов.

— А какую цену назначают другие города, где есть угольные шахты? — не сдавался Лефарн.

Казначей не знал и этого.

— А у кого можно узнать? Тем, кто много странствует, обычно известны такие вещи.

Казначей не был знаком ни с одним путешественником.

— Ничего, я найду сведущих людей, — уверенно заявил Лефарн.

— А потом мы встретимся снова, и, возможно, тогда нам будет, что обсудить.

Казначей удалился, Лефарн послал за кучерами, которых нанял.

Они явились, ужасно неловкие в новых ливреях.

— Нам обязательно носить эти штуки? — возмущенно спросил один из них.

— Только в рабочее время, — успокоил его Лефарн и вкратце обрисовал ситуацию. — Кто может знать, сколько другие города запрашивают за свой уголь?

— Наверное, те, кто его возит. Хотите, чтобы мы поспрашивали?

— Да, постарайтесь. Только не надевайте ливреи, когда пойдете в город.

— Мы что, похожи на чокнутых?

Они ушли. Лефарн погрузился в размышления. Выплыв на поверхность, он пожелал узнать, не уделит ли ему Даггет несколько минут своего драгоценного времени. Управляющий явился незамедлительно, такой же скользкий и нарочито предупредительный.

— Я не припоминаю, чтобы видел в финансовых отчетах графу, посвященную жалованью, — начал Лефарн. — Вы не будете возражать, если я поинтересуюсь, сколько вы получаете?

— Я обхожусь без жалованья, — ответствовал Даггет. — Зачем оно мне?

Лефарн медленно проговорил:

— В тот день, когда нас сюда привезли, вы что-то упомянули о моем жалованьи…

— Ну, разумеется, у вас оно есть. Вы же из города. А я живу в хуз-ваале, поэтому мне оно не требуется.

— И никто из городских управляющих не получает жалованье?

— Конечно же, нет.

— Казначей и его помощники? — Даггет решительно покачал головой. — А люди, которых я нанял — два кучера, эскорт, музыканты…

— Они все из города, — сказал Даггет. — Им будут платить хорошо, хотя, разумеется, это совершенно несопоставимо с тем, сколько полагается яро и повруну.

— А кучер, вместо которого я взял двух новых?

— Он из хузвааля, и, естественно, жалованье ему не положено. Все, кто живет в хузваале и обслуживает город, не получают денег. А зачем они? Хузваальцев обеспечивают жильем и всем, что может понадобиться.

— Члены низложенного ронзвааля…

— Это горожане, так что правительство платило им хорошо.

Лефарн поблагодарил Даггета и остался один. Чем больше он узнавал о том, как организован диковинный город, тем больше запутывался и еще крепче убеждался в том, что подобная структура не способна функционировать.

Однако она работала!

Вечером яро в компании повруна нанес несколько приватных визитов в трактиры, чтобы не дать угаснуть народной любви. Оказалось, что это излишне: дешевого пива должно было хватить еще на день, а люди не переставали радоваться отмене налогов. Но Окстону такие визиты доставляли огромное удовольствие, а яро тоже имел право на некоторые маленькие радости в качестве компенсации за напряженную работу.

На следующее утро Лефарна дожидались два кучера. Один из них доложил:

— Я поговорил с ребятами, которые возят уголь в Звааль — тот уголь, что мы сами используем. Возле шахт они встречают возчиков из всех городов, которые покупают уголь у нас.

— Выходит, каждый город сам возит уголь, который покупает, — уточнил Лефарн.

— Именно. Некоторым приходится проделывать долгий путь. На самом деле, есть другие шахты, и намного ближе, но города предпочитают покупать у нас. Один из возчиков даже сказал почему: в любом другом месте уголь будет стоить вдвое дороже, и к тому же наш гораздо лучше.

— Как бы мне выяснить, каковы затраты на уголь в других местах? — поинтересовался Лефарн.

Кучера понятия не имели.

— Я непременно должен это узнать, — заявил Лефарн. — Поговорите еще раз с теми ребятами, пусть расспросят возчиков из других городов. Это очень важно.

После того, как они ушли, Лефарн сказал Окстону:

— Вероятно, на всей планете не найдется города, в котором был бы толковый менеджер.

— Что такое «менеджер»? — спросил Окстон.

— То, кем я хотел бы стать, если бы знал, как. Это единственный способ решить все здешние проблемы. Я поискал бы менеджера… но в радиусе пятидесяти световых лет нет ни одного квалифицированного специалиста.