Парламентер

— А, на "Селене" валялся. Я и подобрал.

Репьев ухмыльнулся, Тонер загоготал. Катер вошел в причал, и заслонка люка скрыла от меня черноту земного — уже земного неба.

— Добро пожаловать на "Пепел Марса", — пригласил меня Репьев и галантно предложил мне руку. — Тебе нравится название нашего корабля?

— Нравится.

— Вот и отлично.

Они привели меня в кают-компанию и предложили шампанского.

— За наше знакомство, — поднял бокал Репьев. — Бурлак, проводи нашу гостью в ее каюту. Ужин через два часа. Будьте добры, не опоздайте.

Бурлак, здоровый детина с низким лбом орангутанга, молча поднялся из-за стола и заслонил собой добрую половину кают-компании. Репьев проводил меня с галантным поклоном. Каюта мне понравилась. Я никогда не была сибариткой, могу обойтись и без удобств. Меня удивили душ и ванна, в которой могли уместиться сразу пять человек, тяжелые гардины, за которыми виднелись иллюминаторы, прикрытые извне защитными заслонками, наличие обзорного экрана, пятнистая шкура неизвестного мне животного на полу, бар, большая красивая картина на переборке. Я знала, что изображено на картине. Это был парусник. Земное море я видела только на видеодисках и подумала: скоро мне представится возможность увидеть земное море своими глазами. Меня почти не смущал предстоящий медосмотр, только бы попасть на Землю. Я хотела побывать на Земле, очень хотела.

И все-таки меня что-то беспокоило. Я сосредоточилась. "Пепел Марса" завис в подпространстве. Качка ему пока не грозила. Волновала меня отнюдь не предстоящая привычная качка. Почему я подумала о качке? В Солнечной системе не может быть никакой качки, слишком малы здесь расстояния. Я уже знала названия земных созвездий, которые долго изучала в пути. Прямо по курсу протянулась цепочка Эридана, чуть в стороне извергал тепло расточительный Ригель. В созвездии Персея голова Медузы Горгоны прикрыла свой дьявольский глаз — Алголь закрылся от меня своим спутником. "Пепел Марса" летел не к Земле! Это открытие ошеломило меня. Я чего-то недопонимала в политике Земли, согласно которой необходимо было сделать странный крюк.

Прошло пятнадцать минут. Скорость судов в подпространстве для всех одинакова — пять парсеков в час. Подпространство не мешало мне по-прежнему ощущать Галактику. Очертания созвездий за четверть часа заметно исказились. Галактика жила своей, не зависимой от меня жизнью. "Гамма" почти сохранившей свой облик Кассиопеи непрерывно испускала мощный поток нейтрино — назревала новая. Крюк неоправданно удлинялся.

Я вскочила. Неужели экипаж "Пепла" незнаком с навигацией? Я не видела причины лететь в сторону Эридана. Я вышла из каюты и направилась в кают-компанию. Около входа в нее на привинченном к полу кожаном диване возлежал зевающий Бурлак. Он не обратил на меня никакого внимания. В кают-компании сидело человек десять-двенадцать, среди них Репьев и Тонер. На столе уже громоздились бутылки и грязная посуда, кондиционер едва справлялся с дымом сигарет. Меня потрясло увиденное. На флоте Власова ни одна команда не позволяла себе такого беспорядка в кают-компании или где бы то ни было на судне. Развалившийся за столом Репьев единственный из всех присутствующих был трезв.

— Что-то случилось, крошка? — осведомился Репьев.

— Почему мы летим к Эридану?

— Ты ошиблась. Мы летим к Земле.

— Вы меня обманываете. Солнце находится в полутора парсеках от нас, причем за кормой.

Репьев поднял брови и опустил глаза, вертя в руке бокал с длинной ножкой.

— Кто отремонтировал обзорный экран у меня каюте? — недовольно спросил Репьев у Тонера.

— Экран по-прежнему неисправный, как и был, — ответил тот с недоумением.

— Ты слишком рано открыла иллюминатор, крошка, — сказал мне Репьев.

Я не стала уточнять, что не нуждаюсь ни в иллюминаторе, ни в экране. Я чувствовала себя облапошенной. Адамсон обманул меня, и теперь меня везут неизвестно куда и зачем. Мне стало неприятно.

— Мне не нужно лететь к Эридану. Я должна быть на Земле.

— Ты попадешь на Землю, только немного позже. А пока тебе придется составить нам компанию.

— В таком варианте мне ваша компания не подходит. Откладывать посещение Земли не входит в мои планы.

Репьев спросил насмешливо:

— Что ты собираешься теперь делать?

— Лететь к Земле.

Присутствующие захохотали. Репьев нашел на столе среди окурков грязный бокал, наполнил его и со смехом протянул его мне:

— Выпей лучше вина!

— Пей вино сам. А курс измени, — спокойно посоветовала я.

— Ступай в каюту, крошка. В МОЮ каюту, — поправился он.

Присутствующие откровенно разглядывали меня и неприлично смеялись. Потом от меня равнодушно отвернулись, занятые своими разговорами. От такого пренебрежения к собственной персоне меня подбросило. Я разозлилась и подступила к Репьеву вплотную:

— Что вам от меня надо?

— От тебя ничего, — сидящий за столом Репьев ухмыльнулся, глядя на меня снизу вверх и одновременно унижая меня взглядом. — Просто мы потребуем за тебя выкуп.

— Какой выкуп? У вас финансовые затруднения? — съязвила я.

— А если Земля не заинтересуется нашим предложением, мы потребуем выкуп с Власова, только побольше. Ты ведь из его банды, не так ли? Он, как известно, трепетно относится к своим людям. А от тебя нам ничего не надо.

— Ты бы с Власовым не связывался, — заметила я.

Бандиты снова захохотали. Репьев по-прежнему смотрел на меня снизу вверх, затем неторопливо закурил.

— Кто ты такая, собственно, и что ты нам можешь дать? Мы от тебя ничего не можем требовать, ибо ты — ничто.

И Репьев выдохнул дым от сигареты мне в лицо. Я закашлялась. Неимоверным усилием воли я стерпела оскорбительный выпад и сказала:

— Вы ничего не поняли. Я не на экскурсию направляюсь. Если бы вы знали, зачем я…

— Да нам плевать, зачем тебе приспичило на Землю, — хохотал Тонер. — Это ты ничего не поняла. Вали отсюда, не нарывайся.

Давая мне последний совет, Тонер назвал меня весьма оскорбительным словом. Дальнейшее терпение ушло за пределы моих физических возможностей. Меня бросило к Репьеву. Рывком за грудки я без усилия выдернула его из-за стола.

— А мне плевать на ваши коммерческие соображения. Мы летим на Землю, понял? — рявкнула я.

Смех смолк. В кают-компанию вломился Бурлак и растащил нас с Репьевым в разные стороны. Так как Бурлак и не думал меня освобождать, я ухватила его за ребра. Бурлак боялся щекотки и отпрянул от меня, слегка согнувшись; я схватила его за жесткие волосы на затылке, добавила ему наклон вперед и с силой врезала ему коленом в нос. Не отпуская захвата, я с холодной злостью грохнула его об пол. Тут же я оказалась в лапах Тонера.

— По роже не лупите, мясники, — процедил Репьев.

За неаккуратное обращение с моим телом Тонер тоже поплатился физиономией. На "Тихой гавани" я увлекалась волейболом. От моей затрещины у Тонера лопнула на щеке кожа, кроме того, он получил четыре глубоких царапины от моих ухоженных ногтей. От сокрушительного удара в грудь бурлацким кулаком я полетела на пол. Бурлак и Тонер взяли меня за руки с двух сторон и поставили на ноги. Репьев, не спеша, подошел ко мне и наотмашь вломил мне пощечину. Моя голова мотнулась, и я охнула. Репьев, зажав в зубах сигарету, пнул меня в живот, потом еще и еще. Мои волосы рассыпались. Я, что есть силы, сжала зубы, дабы не услаждать слух глазеющих бандитов своими воплями. Я задыхалась и хрипела от боли между пинками. Мои слезы от злости выкипели. Я ненавидела Репьева. Репьев избивал меня до тех пор, пока не запыхался. Казалось, я получила возможность отдышаться, но вместо воздуха получила порцию дыма от сигареты Репьева. Бандит грубо взял меня пальцами за горящее мокрое лицо и повернул к себе той щекой, которой досталась пощечина.

— Товар не попорчен, — проговорил он сквозь сигарету, с которой просыпался пепел. Мои зубы звонко щелкнули, и Репьев еле успел отдернуть руку.

— У, зверушка! — беззлобно подивился он. — Вниз ее, в машинный отсек. Пусть отдыхает, пока не описается от нетерпения. Потом — ко мне в каюту. С Землей свяжемся чуть позже. Пусть ее поищут как следует.

Бурлак поволок меня по коридорам и по крутым трапам в гудящее нутро корабля. По расположению коридоров я быстро догадалась, что "Пепел Марса" является типичной боевой единицей, частично перестроенной под гражданское судно с тщательно замаскированным внешним видом. Бандиты предполагали, что я, будучи из банды Власова, могу знать внутреннее строение боевых кораблей, поэтому меня не водили по узнаваемым местам. Теперь это не имело значения. Мои ноги колотились по железным ступеням. Я сильно опасалась, как бы обиженный Бурлак не догадался ткнуть меня в эти ступени лицом, пренебрегая приказом командира. Дисциплина на судне явно была расшатана.

Этого не случилось. Бурлак заволок меня в небольшое подсобное помещение и приковал наручниками к одной из горячих вертикальных труб. Здесь царил такой же беспорядок, как и на "Селене".

— Посидишь, подумаешь, шалава рыжая, — миролюбиво прогудел Бурлак, дыша гнилыми зубами.

Бурлак ушел, не позаботившись даже запереть дверь. Я рванулась, но короткая цепочка наручников отбросила меня назад, к трубе. Я испытала новое, неведомое мне состояние — меня лишили пространства. Вселенная вдруг сжалась в точку. Это открытие поразило меня, и я в панике забилась на короткой цепочке, испуская пронзительные крики. Моя собственная кровь на запястье, разодранном кольцом наручника, немного отрезвила меня. Тяжело дыша, я припала к трубе, стараясь не смотреть вокруг себя. Постепенно ко мне вернулась способность трезво мыслить. Я нервно оттерла пот, залепивший мне глаза, и осмотрела наручники и трубу. Разорвать цепь не удалось, и я снова испустила крик — теперь не ужаса, а непередаваемой злости. Я не могла существовать в одной замкнутой точке, это было немыслимо, невозможно. Внутренность "Пепла Марса" незаметно покачивали гравитаторы, сбитые с толку подпространством. Я села удобнее. Подпространство мне не мешало. Переборки подсобки замерцали и поплыли. На самом деле ничего не изменилось — менялась я сама, переходя в иной режим существования. Для перехода мне потребовалось несколько секунд. Свет ламп потускнел, изменился гул машин — я активно забирала у корабля энергию, не брезгуя никакими ее видами. В мерном гудении машин и механизмов корабля появились сбои. "Пепел Марса" самопроизвольно выпал из подпространства. Пар от резкого охлаждения воздуха хлынул острыми льдинками во всех направлениях. Я быстро набирала полную силу. Первоначальное онемение организма проходило, зато терялось ощущение его как отдельной, целостной, физической константы. Я стала быстро растворяться в окружающем пространстве. Чтобы не утерять своего "я" как физической данности, мне пришлось сделать своеобразное усилие воли, и я вновь увидела себя в подсобке, стены которой стали для меня зыбкими, плавучими. От горячих труб валил белый пар, который мгновенно замерзал. На полу образовались тонкие хрустящие сугробы. Дальние стены обильно истекали водой, но "плач" продолжался недолго, струи конденсата замерзали белыми языками. Надо мной порхали снежинки. Потолок покрылся толстым слоем инея. Я встала на ноги и вытянула руки. Снежно-белые, они начисто лишились веснушек. В таком режиме я не нуждалась в кислороде, воде и пище, довольствуясь любым ближайшим источником энергии. Жажда и голод придут потом, когда я вернусь в человеческое состояние. Усилием воли сохранив себя физической постоянной, социально я осталась человеческим существом. На тот момент я была человеком оскорбленным, и все мое существо, оставшееся во власти человеческого разума, настойчиво требовало беспощадного мщения. Да, сдачу я давала всегда!

Я улыбнулась улыбкой Медузы Горгоны. Не всякий металл выдержит "абсолютный минус", особенно резкое переохлаждение. Я постучала кольцом наручников по переборке, и оно рассыпалось. Переборка в этом месте растрескалась. Я откатила отчаянно заскрипевшую дверь в сторону и начала быстро подниматься по трапу, волоча за собой шлейф замерзающего пара. Все вокруг трещало от внезапного космического холода, скрипели под ногами ступени трапа. Я прошла по коридорам, и коридоры оледенели. В клубах белого пара я вошла в кают-компанию, и головы бандитов разом повернулись ко мне. Кают-компания выстыла в один миг. Наступила тишина, карты посыпались на пол. Кое у кого из бандитов волосы на голове заметно зашевелились, а глаза так и вылезли белыми шарами. Я закинула голову и расхохоталась. Иллюминатор помутнел. Люди с криками бросились из каюты во вторую дверь. Я не мешала им. Я пришла мстить конкретным людям, весь этот сброд мне был не нужен.

— Братва, что это? — крикнул кто-то визгливо.

— Минус двести семьдесят, — ответила я.

Перепуганные бандиты застряли в дверях и перекрыли выход собственными телами. Я пересекла пространство от входа до стола, за которым остолбенел Репьев. Он посинел от холода. Я ласково улыбнулась ему и набрала в легкие воздух. Несколько бандитов метнулись в дверь, в которую я вошла, но отшатнулись от холода, который шел оттуда. Я приблизила лицо к ненавистному лицу Репьева и с наслаждением выдохнула воздух. Лицо бандита покрылось льдом. Репьев издал нечеловеческий хрип и схватился за лицо руками. Руки примерзли к лицу. Репьев, уже окаменевший, с грохотом скатился на пол к моим ногам. Больше он меня не интересовал. Из суетящейся, орущей толпы около закупоренной двери я безошибочно выделила Бурлака.

— Ты, — указала я на него белым пальцем. Бандиты шарахнулись в разные стороны. Бурлак выхватил карманный лучемет, но я увернулась от шипящих зарядов. Заряды угодили в своих же. Бандиты падали не только от шальных зарядов, их убивал холод. Я поймала Бурлака за руку. Бандит успел издать душераздирающий вопль и скончался. Я оглянулась. Оставшиеся в живых были уже обречены. Среди них не было Тонера, который успел улизнуть в числе первых. Я равнодушно обошла обледеневшие трупы и вышла из каюты, превратившейся в чудовищный морозильник, хотя я пробыла там меньше минуты. Я не жалела погибших людей, случайно попавших мне под руку. Меня оскорбляли, унижали, били, мне помешали выполнить возложенную на меня миссию, кроме того, осталась неотомщенной любовная неудача, и я жаждала только одного — мстить, мстить, мстить! В воздухе висело множество запахов, из которых я вычленила запах Тонера. Я перестроила зрение и прощупала физическую сущность "Пепла Марса". Тонер в скафандровой нише торопливо упаковывался в полужесткий скафандр. Я нехорошо усмехнулась и направилась в переходный тамбур кратчайшим путем. Встретившиеся мне на пути люди с криками разбегались. Переходный тамбур был уже пуст, а шлюзовой наглухо закрыт. Сквозь две двери люка я видела Тонера в скафандре, пытавшегося быстро залезть в кабину спасательной шлюпки. Я рассмеялась над его неуклюжими попытками и обрушила на дверь люка град ударов. Тонер сорвался с подножки шлюпки, и теперь я наблюдала за его попытками подняться на ноги. Он напоминал мне закованного в латы рыцаря, рухнувшего с коня. Дверям в шлюзовой тамбур космический холод ничем не грозил. Наличие закрытых дверей меня не смутило. Я стянула пространство вокруг двери в узел. Переборки повело в стороны, и толстый металл двери лопнул. Тонеру удалось подняться на ноги. Больше он не делал попыток забраться в шлюпку. Вместо этого он открыл вакуум-створ и выполз наружу.

Дверь из шлюзового тамбура разлетелась так же, как и первая. Воздух с ревом рванулся из тамбура наружу, и меня вынесло белым взрывом в открытый космос. Я перевернулась и увидела прилепившегося к обшивке корабля человечка в скафандре. Мне не было никакого дела до физических законов, придуманных человеком. Я сваяла из пространства ложе и вернулась в нем к кораблю, уверенно поправ ногами его обшивку. Фигура в скафандре проворно поползла от меня прочь, цепляясь за все возможные выступы на обшивке. Гравитаторы здесь не действовали, но меня это не касалось. Я настигла обидчика и приблизила свое лицо к его шлему. За стеклом шлема я увидела белые безумные глаза, седые волосы, которые недавно были иссиня-черными, и распяленный в крике рот. На миг мне померещилось, будто это не Тонер, а кто-то другой. Я не могла смеяться в безвоздушном пространстве, иначе я бы обязательно это сделала. С Тонера было достаточно. Я отошла от него и исполнила на отвесной бочине "Пепла Марса" дикарский танец. Потом оттолкнулась и радостно раскинула руки навстречу Галактике, наслаждаясь полной свободой. Ни в коем случае нельзя было допустить, чтобы земляне увидели меня в этом режиме. Мне не под силу управлять в одиночку кораблем средних размеров — это никому не под силу, но я могла угнать у бандитов шлюпку. Отсюда до Земли недалеко, и на шлюпке добраться до нее вполне реально.

Внезапный горячий удар сзади швырнул меня в сторону. В безвоздушном пространстве нельзя не только смеяться, но и кричать, иначе мой крик улетел бы за три парсека. Я скрючилась от невыносимой боли и потеряла сознание.

Я мучительно выбиралась из темных глубин Океана. Все выше, выше. Меня со всех сторон обволакивали тела существ Океана. Океан улавливал всю Галактику, и я вместе с ним воспринимала сразу все происходящее в радиусе пятидесяти тысяч световых лет, ведь я была частью Океана. Почему остальные существа причиняют мне такую боль? Они не желают больше моего присутствия, изгоняют меня. Боль — это просто внушение. Это внушение. Они хотят, чтобы я покинула их. Я прилагала неимоверные усилия, чтобы вырваться из Океана. Я скользила между оболочками существ. "Уходи", — шептали существа. Больше я не ощущала себя их частью, восприятие Галактики все больше блекло, и я чувствовала себя частично оглохшей. Существа внушали мне боль и оттого становились темно-красными. "Уходи. Ты — человек, тебе не место среди нас. Земля недалеко. Ты долетишь". Становилось светлее. Громадные существа на поверхности Океана — зеркала и линзы — раздвинулись, пропуская меня, я вынырнула и сразу оказалась в глубоком космосе. Боль не ушла, она была настоящей, а не внушенной. Планета-Океан привиделась мне в бреду. В ушах свистело. Я повернулась и чуть снова не потеряла сознание от резкой боли, окатившей меня кипятком. В таком виде мне нельзя было появляться на Земле, необходимо было принять человеческий способ существования. Я прозондировала окружающее пространство. Неподалеку я обнаружила замаскированный "Пепел Марса". Стараясь отодвинуться от собственной боли, я стянула пространство вокруг себя и сформировала "карман", отчего на злополучном "Пепле" снова померкло освещение. В "кармане" я переместилась к бандитскому кораблю. Теперь я воспользовалась заимствованной энергией как большой присоской и вскрыла причал со спасательными шлюпками. Я забралась в одну из них, задраила люк и включила кингстоны. Воздух поступал в шлюпку из корабля по шлангам, автоматически заработали обогреватели, воздуходувки и влагопоглотители. Я медленно переходила в человеческое состояние.

Воздух заполнил шлюпку, и шланги отпали. Шлюпка перешла на автономный режим. Я сделала вдох, и воздух царапающей, обжигающей болью вошел в легкие. Из раны на спине началось кровотечение, боль стала острой, оглушительной. Я запустила двигатели. Шлюпка скользнула по рельсам. "Язык" причала вместе со шлюпкой выдвинулся наружу. И тут я увидела Тонера, заползающего в вакуум-створ. Мне казалось, будто он подстрелил меня вечность назад. На самом деле с тех пор прошло всего пятнадцать минут. Я взлетела с "языка" и развернула шлюпку носом к вакуум-створу. Тонер обернулся и увидел базуку среднего калибра, нацеленную прямо на него из амбразуры шлюпки. Вряд ли он успел о чем-либо подумать, потому что зарядом его внесло внутрь судна. Месть завершилась, но я не испытала желанного облегчения. Наверное, сильно мешала боль. Кровь все текла и текла, меня невыносимо тошнило, перед глазами плыли пульт и звезды. Я повернула шлюпку по направлению к Солнечной системе и стартовала. На мгновение передо мной мелькнули глаза Юрия и его черные нахмуренные брови. Лицо Юрия выражало недовольство. Сердце мое оборвалось, и я потеряла сознание.

РИЧАРД АДАМСОН

— …белая, вся в снегу, холодом от нее так и пёрло! Глаза так и светятся, как лампы кварцевые, да они бы и в темноте светились! Мы как дернем оттудова! В проходе застряли, ни туда, ни сюда. А Ежа Удавленник зарезал, когда к выходу рвался, я сам видел, он мне еще на голову наступил…

— …она его за морду схватила, наш Репей в глыбу превратился в один момент. Я драпанул в другую дверь, а там все заморожено — не влезть! Все во льду. Сам не помню, как я оттуда выбрался…

— …коридоры заморозила тоже она, вместе с кают-компанией. Думали, баба как баба, а это чудовище, отродье. Отморозок, а не баба. У Власова в банде, слышь, эксперименты над людьми ставят, еще не то будет, погодите еще. Потом чудовищ по всему космосу расплодят — проходу не станет человеку. Тонер это отродье из лучемета снял, я видел в иллюминатор…

— …да не человек она, нежить космическая! Разве может нормальный человек по космосу разгуливать без скафандра?! Да я и сам не поверил, когда увидел. А я видел, вот вам хрест во все пузо!

Я внимательно просматривал записи и протоколы допросов уцелевших свидетелей с "Пепла Марса" и не понимал, зачем бандитам потребовалось сочинять детскую сказку. Я предполагал возможность массового психоза на борту "Пепла Марса". Банда столкнулась в космосе с непонятным явлением, с которым доселе еще никто не встречался. Космос удивлял и продолжает удивлять. Часть судна была выморожена, будто внутрь мгновенно проник космический холод. "Пепел Марса" спасла только аварийная автоматика, задраившая смежные ходы. Никто из бандитов не сумел объяснить, чем вызвано повреждение причала, заслонку которого разворотил взрыв, направленный из корабля наружу.

Банда была настолько напугана, что сдалась космической полиции почти без боя. Сопротивление оказали единицы, среди которых не нашлось ни одного свидетеля странного явления. Я придерживался версии, что бандиты руководствовались обыкновенным здравым смыслом, когда дружно рассказывали следствию сказки. На банде, кроме угона "Пепла" и множества грабежей, висели похищение и попытка убийства парламентера. Попытка убийства грозила превратиться в убийство вместе со смертью Поморовой. Бандиты опасались непомерно длинных сроков заключения, и небезосновательно. Сказка получалась чересчур гладкой, рассказы бандитов совпадали в мельчайших подробностях за исключением несущественных деталей, объяснявшихся субъективным восприятием событий, но это еще не доказывало отсутствие сговора.

Поморова находилась в крайне тяжелом состоянии. Врачи признавали: лучшее, что они могут для нее сделать — отключить систему искусственного жизнеобеспечения. Спасательную шлюпку с Поморовой на борту перехватили в пяти парсеках от Солнечной системы. Поморова, потерявшая слишком много крови, ни разу не пришла в сознание. День проходил за днем, а для нее ничего не менялось. Разумеется, ее подстрелили не за пределами "Пепла", а прямо в шлюпке, когда она спасалась с корабля. Об этом говорили следы крови. Однако парламентер, несмотря на множество дипломатических ошибок, и даже на то, что до Земли ему добраться не удалось, выполнил основную часть своей миссию. С Онтарии на Землю прибыло судно, с которого банда Власова предусмотрительно сняла оружие. Доставленный исследовательский материал был уникален. Несмотря на сопротивление многих чиновников, не желающих никаких соглашений с преступниками, переговоры шли полным ходом, и некоторые пункты будущего договора были уже согласованы. Особенно сильно сопротивлялись военные ведомства, и жадные до науки ученые вели с ними долгие ожесточенные диспуты. Я несколько раз беседовал с Власовым по видеофону, ведущим переговоры со своей стороны, и втайне мечтал о настоящей встрече с ним и взаимной дружбе. Возможно, когда-нибудь для меня представится возможность побывать на Онтарии и получить удовольствие от общения с Власовым.

ЮРИЙ ТАБУНОВ

Я не пропускал ни одного выпуска новостей. В каждом выпуске сообщалось о ходе переговоров с Онтарией — новой планетой, которую осваивала банда Власова, и о состоянии Марии. Меня очень интересовали результаты переговоров, которые то и дело пытались сорвать противники соглашения с бандитами, но еще больше меня волновало состояние Марии. В больницу, где она находилась, меня не пускали.

Когда на "Селену" прибыла вторая группа представителей с Земли, я был удивлен. Удивление переросло в изумление и крайнюю степень досады, когда я убедился, что передо мной находятся настоящие сопровождающие Марии, а сама Мария убыла с неизвестными личностями. Если бы я не был столь занят собственной персоной, эти прохвосты не смогли так просто объегорить меня. Чуточку излишнего внимания — вот и все, что тогда от меня требовалось. Посланники сразу связались с Землей. "Пепел Марса" давно числился в угоне, за который несла ответственность немногочисленная банда Репьева. Меня заподозрили в сговоре с бандитами, взяли под стражу и под конвоем доставили на Землю. Меня долго мучили бесконечными допросами, даже предъявили мой собственный лучемет с моей собственной подписью, неизвестно как попавший на борт "Пепла Марса". Из допросов самих бандитов ребята из УГБ вынесли заключение, что я ни коим образом с ними не связан. С меня взяли подписку о невыезде до окончательного выяснения обстоятельств и отпустили домой.

Дома меня прямо с порога оглушил слабый запах Галины. Я снова не мог ни на миг забыть о ней. Оставленное ею гнездо было пустым и стылым, и я не мог заполнить его собой. Я мог позвонить своему бывшему другу и снова увидеть ее, услышать ее голос, но я не делал этого. Тем не менее, я пришел в себя после депрессии, стал встречаться с забытыми приятелями и собирался вернуться на прежнюю работу, как только перестану интересовать следователей. "Селену" я поставил в ремонт на орбитальную верфь и сдал документы для оформления лицензии на каботажные пассажирские перевозки. Теперь я не мог находиться дома и большую часть времени проводил на улице. Даже ночевать старался где угодно, только не дома. Я даже нанял двух домработниц для генеральной уборки своей берлоги, чтобы уничтожить запах любимой женщины.

Я очень хотел поговорить с Марией. Я сильно опасался, что она умрет, так и не разобравшись во всем до конца, не простив меня. Или просто умрет. Каждый день я приходил в больницу, и моя настойчивость не пропала даром. Главврач удостоил меня чести беседой, которая меня только расстроила. Он не пустил меня к ней, я ее так и не увидел.

После беседы с главврачом я вернулся домой, выбрал кое-какие инструменты и снова отправился в медицинский комплекс. Море зелени обнимало белые округлые строения комплекса, прятало в тенистой глубине упругие пластиковые тропинки и резные скамеечки. Под шатром деревьев было свежо, безлюдно и тихо. Корпус, в котором находилась Мария, ничем особенным не отличался от остальных зданий комплекса. Я обошел здание с торца, перелез через металлическую ограду во дворик и спрятался за деревьями на случай возможных встреч с медперсоналом. Потом вычислил нужное окно и полез по стене больницы, цепляясь за выступы, сделанные ради украшения здания. После долгого ничегонеделанья моя физическая подготовка оставляла желать лучшего, но пока я справлялся. Нужная палата находилась на третьем этаже. Я осторожно заглянул в окно и увидел Марию, парящую в гравиложе в прозрачной капсуле, и узнал я ее только по пряди огненных волос, выбившейся из-под мягкого колпака с проводами. Рядом с гравиложем стояла медсестра или врач, проверяла показания приборов. Через пару минут медсестра ушла. Кроме Марии, в палате больше никого не было. Я оглядел сверху пустой больничный дворик, вскрыл окно припасенными инструментами и перелез через подоконник, бездумно нарушая больничную стерильность палаты. В нос ударил запах медикаментов, смешанный с ионизированным воздухом.

Сначала она показалась мне мертвой. От ее гравиложа и от колпака к сложной аппаратуре тянулись провода и тонкие шланги. Нижнюю половину ее лицо скрывала маска. Жизнь Марии поддерживали искусственное дыхание и искусственное кровообращение. Главврач и не думал меня обманывать: девушка и в самом деле казалась безнадежной. От острой, щемящей жалости мне перехватило горло. Я подошел к гравикойке и склонился над девушкой. Скорбно прикрытые фиолетовые веки оставались неподвижными.

— Мария, — прошептал я.

Я вовсе не ждал, что она оживет, но она ожила. Глаза, густо обрамленные темно-рыжими ресницами, открылись, блуждающий взгляд остановился на мне. Внезапно Мария рванулась ко мне всем телом, обрывая провода и шланги. Колпак и маска слетели с нее и остались в гравиложе. Мгновение назад казавшаяся мертвой Мария взмахом руки открыла капсулу. Я не успел отшатнуться. Судорожно глотнув воздух, Мария обхватила мне шею, приникла ко мне, и ее тело полностью погрузилось в мое. Испуганный, изумленный, ничего не понимающий, я отпрыгнул от пустой гравикойки. Из шлангов вытекала красная жидкость. Я затравленно огляделся, но в палате, кроме меня, больше никого не было. Мария исчезла. Попискивание приборов превратилось в монотонный писк, а за дверью палаты негромко загудела сигнализация. Я услышал топот множества бегущих ног и кинулся в окно. Первым забежали два охранника, но я успел вылезти наружу. Я спустился вниз с завидной скоростью, и только на земле почувствовал прибавку в весе килограммов на пятьдесят, а то и больше. Я разбил себе ладони и локти. Удивляться было некогда.

— Стоять! — проревели в окно охранники.

Через ограду я не полез, слишком отяжелел, вместо этого побежал прямо в корпус больницы с черного хода. Часть охраны парламентера умчалась ловить меня, мимо остальных я прошел спокойным шагом. Они даже поздоровались со мной. Им еще не успели передать мои приметы. Ускоренным аллюром я пересек небольшое пространство под деревьями от корпуса Марии до решетчатых ворот комплекса к стоянке флаер-такси и рухну в машину. Даже от обычной рыси я изрядно запыхался. За стволами деревьев замелькали фигуры охранников. Возвращаться домой было нельзя. Я смутно представлял себе, в какую заварушку ввязался. Я уже достаточно пообщался с управой по борьбе с организованной преступностью внеземелья, продолжать общение и дальше мне не хотелось. Я взлетел и направился за город.

Голодный, выбитый из колеи, с истертыми ногами, я устроился на ночлег прямо в траве на окраине сельского пастбища. Надо мной мерцали звезды, непривычно бледные после путешествий по Галактике. Я лежал на спине и оцепенело смотрел, как по небу то и дело чиркали спутники. Почти на головой неподвижно зависла белая метелка далекой кометы. Совсем близко шелестела автострада. Как я и ожидал, меня объявили в розыск. Наверняка поднялась невообразимая шумиха. Приходилось постоянно бороться с подступающей паникой. Я не имел ни малейшего представления, что я скажу парням из УГБ или из УБОПа. Мало того, у меня имелись реальные шансы угодить в дом для умалишенных. Я пробирался к своему другу, живущему далеко за городом в собственном особняке. К тому самому Ваське Колобку, которого обидел в порту полгода назад. Я знал — старый друг меня примет. Завтра после полудня я планировал до него добраться. Звонко стрекотали ночные насекомые, и их стрекот убаюкивал. А я не мог уснуть от усталости, от боли в теле, от постоянных стрессов. То и дело мое тело словно бы куда-то проваливалось, конечности немели, от внезапного испуга я мгновенно приходил в себя и снова видел комету на земном звездном небе. За последние месяцы я здорово потерял форму. Кроме того, сильно утомлял загадочным образом увеличенный вес собственного тела. Я устал ломать голову над этим феноменом. Я не понимал, куда исчезла Мария, и не знал, что со мной сделают за ее исчезновение.

Чей-то силуэт заслонил звезды.

— Вот он, — произнес этот кто-то. — Проснись, Табунов.

Последняя фраза прозвучала насмешливо. Все-таки меня выследили. Я дернулся, но незнакомец навалился на меня, рывком поднял на ноги и куда-то поволок. Я вырывался, но противник оказался тяжелым и жилистым, как дикий хищник. Второй даже не пытался помочь товарищу. Меня заволокли в большой флаер, который сразу взлетел. Пилот не слишком заботился об удобстве пассажиров, однако привыкшие к перегрузкам пассажиры, как и я, особых неудобств и не испытывали.

Теперь я видел двух ментов в штатском, взявших меня на пастбище. Они оба нависли надо мной, как два карающих меча. Я сжался от страха.

— Отбегался, приятель, — сказал мне здоровенный парень. Оказывать сопротивление такой детине было необязательно.

— Куда ты Поморову дел? — холодно осведомился второй — пожилой, угрюмый, буравящий меня маленькими глазами-сверлами.

— Что с ним цацкаться? Давай я съезжу ему по зубам, и дело с концом, — предложил молодой верзила.

— А чем он говорить будет, если ты ему зубы выстеклишь? — хмыкнул угрюмый.

— Так и быть, я оставлю ему один зуб.

— Вы не имеете права меня избивать, — заявил я, едва ворочая стиснутыми страхом челюстями. — Я подам жалобу в прокуратуру.

— Тебя в прокуратуре сильно не хватает, — заметил угрюмый. — Радуйся, дурень, что ты к нам попал, а не туда.

Я сообразил, что это не милиция и испугался еще больше.

— Кто вы такие? — спросил я.

— Мы из банды Власова, — не слишком дружелюбно сказал верзила. — Мы из экипажа, который доставил сюда материал. Церемониться мы не любим, имей в виду. Слушай, дядь Вов, давай я ему шею скручу.

— На кой ляг я вам понадобился?

— Нам нужен наш человек, а не ты. Ты — последний, кто ее видел, — ответил угрюмый.

— Мы за нее кому хочешь голову оторвем, — сообщил верзила. — Да что с ним церемониться?