Помоги проекту - поделись книгой:
Летающие генералы
За очень короткое время, прошедшее со дня путча, то есть с 19 августа 1991 года, из жизни ушли сразу пять высокопоставленных чиновников, которые были связаны с оппозицией, устроившей это выступление. Причина, почему им пришлось покончить с собой, ясна и не требует никаких домыслов: они слишком много знали и могли во время допросов проговориться. Но все эти люди, на первый взгляд, не были убиты, они. совершили самоубийства. Странные, скажем, самоубийства, которые никогда не были расследованы, а следственные дела скоро оказались закрытыми. Имена этих людей: министр внутренних дел СССР Б. К. Пуго, маршал С. Ф. Ахромеев, управляющий делами ЦК КПСС Н. Е. Кручина, его предшественник на этом посту Г. С. Павлов и бывший завсектором США международного отдела ЦК КПСС Дмитрий Лисоволик.
Что интересно, следом идут и вполне типичные убийства. Зимой 1992 года в подъезде своего дома четырьмя выстрелами из нагана убивают председателя «Профбанка» Александра Петрова, 8 ноября 1994 года — бывшего сотрудника разведки Юрия Королева, причем на трупе находят многочисленные следы пыток. 22 декабря 1996 года в пригороде Минска находят труп Леонида Кучерука, бывшего полковника КГБ, связанного с Королевым, и тоже — с многочисленными следами пыток. 25 февраля 1997 года — еще один труп, на этот раз это бывший сотрудник КГБ Вадим Осипович Бирюков, некогда сослуживец Королева и Кучерука. «Нормально убитые» граждане некогда были тесно связаны с первыми ласточками — нашими самоубийцами, и связь эта очевидна: все они владели тайной капиталовложений элиты КПСС.
На этом фоне первые самоубийства становятся совершенно загадочными, то есть хорошо замаскированными убийствами. Но вот в чем дело. В некоторых случаях имеются даже свидетели, которые убеждены: никто чужой к жертвам не приходил, на смерть не толкал. Однако по непонятным причинам эти люди предпочли умереть и решение приняли быстро, и это решение было странным для их близких: как бы там ни складывалась судьба, менее всего эти люди собирались умирать. Впрочем, благодаря журналистам ход событий в некоторых случаях мы можем даже почти восстановить.
Борис Карлович Пуго застрелился в собственной квартире сразу после провала путча в августе 1991 года. Перед тем как сделать смертельный выстрел в голову, он застрелил и свою жену. Мы можем восстановить ход событий, предшествующих этому странному его поступку.
В 14.00 Б. К. Пуго вернулся в Москву из санатория «Южный», где отдыхал вместе с женой, невесткой Инной и пятилетней внучкой Элиной. Самолет встречал сын министра Вадим. Причиной срочного вылета в столицу был звонок из Москвы. Из аэропорта сразу же поехали на дачу, «догуливать отпуск».
В 15.00 раздался телефонный звонок, и Инна позвала тестя к телефону. Звонил председатель КГБ Владимир Крючков: «Борис Карлович, срочно приезжайте. В Нагорном Карабахе началась война».
В 16.00 Борис Карлович отправился по звонку Крючкова в свое министерство.
Когда министр уже сидел в машине, раздался еще один звонок, после чего правительственный лимузин направился к Министерству обороны СССР.
К 18.00 во время совещания с Язовым и Крючковым было принято решение о введении в стране чрезвычайного положения. Так Пуго оказался среди заговорщиков.
Дальнейшие события в жизни Пуго нам тоже известны.
С 19.40 18 августа до 4.00 19-го Пуго находился на совещании в Кремле, у Павлова и Янаева.
В 5.00 Борис Карлович Пуго отдал Шилову и начальнику ГАИ Москвы приказ «обеспечить сопровождение экипажами ГАИ (примерно 15–20 машин) боевой техники и личного состава вводимых в Москву частей от Московской кольцевой автомобильной дороги к Дому Советов РСФСР, Манежной площади и другим значимым объектам».
В 9.00 Борис Карлович провел совещание руководителей главков МВД СССР.
В 14.30 приказ министра за номером 066 о необходимости подчинения приказам ГКЧП и мерах за ослушание был разослан в МВД республик, областные УВД и милицию на транспорте.
В 16.00 Борис Карлович Пуго с товарищами подписал приказ о введении чрезвычайного положения, после чего отправился на пресс-конференцию.
С 10.00 Пуго присутствовал на совещании ГКЧП, где обсуждались «противозаконные» указы президента РСФСР и было принято решение о создании оперативного штаба на базе КГБ СССР, МО и МВД СССР, руководство которым поручили Бакланову.
В 13.30 министр направил на совещание в Министерство обороны своего первого зама Б. Громова.
В 19.00 министр «подписал шифротелеграмму на места за номером 937/1249 об ответственности за неисполнение решений ГКЧП, а также шифротелеграмму № 938/1250 в адрес начальников учебных заведений МВД РСФСР, которая запрещала им исполнять распоряжения МВД России о направлении в Москву курсантов».
С 20.00 до 22.00 на заседании ГКЧП (по свидетельским показаниям) Пуго поддержал предложение Крючкова о нападении на Дом Советов РСФСР.
Вечером, когда члены ГКЧП были уже арестованы, сын Пуго поехал в министерство, к отцу. Тот находился на работе и совершенно не выглядел подавленным, напротив, у него было отличное настроение.
Из рассказа Вадима:
«Отец был в чудесном расположении духа, я просидел у него около часа, и он все время говорил о чем-то очень бытовом. Наверное, мое состояние было близко к тому, что чувствует человек, находящийся под гипнозом, но я почти поверил, что к нашей семье происходящее не имеет никакого отношения, поверил настолько, что, приехав домой, как идиот убеждал маму: отставка — это не так уж страшно.
При мне отцу позвонили по «кремлевке», и кто-то — отец не назвал имени — сказал, что на него заведено уголовное дело. Потом я узнал, что это был последний звонок по спецсвязи. А когда я уходил, папа передал мне тысячу рублей, которые лежали в кабинете, и сказал: «Отдашь матери на гараж». А еще пошутил, что он мог бы и сам отдать — невелика тяжесть. Отец вернулся через час после меня, они с мамой пришли к нам и сказали, что ночью будет арест».
Сам Пуго отзывался о том, что происходит (и о будущем аресте), как о большой концертной программе. О себе же он сказал, что был втянут в большую игру и что положение министра в такой ситуации похоже на положение шахматной фигуры, которой жертвуют в случае необходимости.
Утром, перед отъездом сына на работу, Пуго забрал у того свой пистолет (о чем впоследствии так сожалел Вадим). Вадим видел, что отец сидел за письменным столом и что-то писал. Вечером собирались праздновать знаменательный день — тридцатилетие со дня свадьбы родителей.
Когда сын ушел, раздался телефонный звонок. Звонил председатель КГБ Виктор Иваненко. Вот как он рассказывает об этом разговоре:
— Борис Карлович?
— Да.
— Вы будете находиться дома?
— Да, — ответил министр после некоторого молчания.
— Если вы не возражаете, мы сейчас приедем?
— Ладно, — мне показалось, что в голосе Пуго было облегчение, почти радость.
Московская газета тех дней приводит подробности того, что увидели приехавшие арестовывать Пуго в его доме. Слово корреспонденту Зарипову:
Непосредственно в операции по аресту Пуго участвовали четверо. Это председатель КГБ РСФСР Иваненко, первый заместитель министра внутренних дел республики Ерин, заместитель прокурора республики Лисин и участник событий в Белом доме России Явлинский. Возглавлял операцию Иваненко.
Участие Григория Явлинского в задержании Пуго и случайно, и нет. Он вместе с остальными обсуждал план арестов. И теперь рассказывает подробности происшедшего.
—
— Было сказано: «Мы знаем, где Янаев, но не знаем, где Пуго». Он пропал с утра 22 августа.
—
— Искали три часа. Установил его местонахождение сам Иваненко. Он как-то хитро ему позвонил, и Пуго снял трубку. Состоялся следующий разговор: «Борис Карлович, это говорит председатель КГБ России Иваненко. Я хотел бы с вами поговорить». Дальше была длительная пауза, после которой Пуго сказал: «Хорошо». — «Мы сейчас к вам подъедем, вы никуда не уходите». — «Ладно».
Мы немедленно выехали туда. До этого квартира была блокирована, хотя никто не знал, кто в ней — Пуго или нет. Как только подъехали, нам сообщили, что никто не выходил.
Поднялись на этаж. Стали звонить. Долго-долго никто не открывал. Когда уже в голову стала приходить мысль, что пора ломать дверь, она открылась. Открыл ее глубокий старик, как позже выяснилось, тесть Пуго. Его спросили: «У вас произошло несчастье?» — «Да». Мы зашли в квартиру.
—
— Нет. Они должны были подъехать. В принципе, группа захвата была наготове, но ехали порознь. И мы, не дожидаясь их, начали действовать.
—
— Она была изранена, в крови. Лицо измордовано в кровь.
— Это
— Там невозможно было разобраться. Она сидела на полу с одной стороны двуспальной кровати, а непосредственно на кровати с другой стороны в тренировочном костюме лежал Пуго. Его голова откинулась на подушку, и он дышал. Но внешний вид у него был, как у мертвеца.
—
— Мы не видели. Потом туда пришла соседка, а затем приехала бригада врачей. Через некоторое время прибежал лечащий врач, вызванный соседкой. Удивительно, что врачи абсолютно не обращали внимания на искалеченную женщину, а занимались только Пуго.
—
— Она выглядела невменяемой. Все движения у нее были абсолютно не координированы, речь — несвязна.
— А где
— Ему до этого сняли охрану.
—
— Нет. Дверь оказалась двойной, да еще с тамбуром. Так что звукоизоляция была полная.
—
— Нет.
— Все было в порядке. Но было видно, что до этого Пуго работал за письменным столом в другой комнате.
—
— Я не профессионал и тогда не задумывался над обстоятельствами. Передо мной лежал государственный преступник. И только после того как мы с Иваненко уехали, а Ерин и Лисин остались ждать экспертов, после того как я оказался в спокойной обстановке, помимо моей воли в голове нарисовалась картинка происшедшего. И память высветила два обстоятельства, которые я не могу объяснить.
Первое. Светло-серый пистолет аккуратно лежал на тумбочке. Причем так, как лежал Пуго, положить пистолет на тумбочку ему было бы очень трудно: как до выстрела, так и после (что само по себе абсурдно). Тумбочка стояла за головой, и, для того чтобы туда положить пистолет, надо было делать это либо через плечо, либо развернуться.
Второе. Были три стреляные гильзы.
— По своему
— Я-то его не знал, но Иваненко сразу же, когда начали искать Пуго и долго не могли найти, сделал такое предположение… А когда мы поехали, то в машине Иваненко охарактеризовал Пуго как самого циничного, жестокого и твердого человека из этой «восьмерки».. «Он нам может преподнести, любой сюрприз».. Мне он сказал, что, надо быть готовым к любому развороту событий.
Через несколько часов после моего, разговора с Григорием Явлинским поступила новая информация.
В результате следствия стало известно, что последней стреляла жена. Она же положила, пистолет на тумбочку.
Увы, сведения, которые «подсунули» Зарипову, верными не были. Жена Пуго не стреляла последней. Это доказало следствие.
Из заключения, судебно-медицинской экспертизы:
Около 9 часов утра 22 августа 1991 года Пуго, находясь в спальной комнате своей квартиры, выстрелил из автоматического пистолета «Вальтер РРК» N' 218090-Е калибра 7,65 в правую височную область жене, после чего он сразу же произвел выстрел из этого пистолета себе в голову.
Стрелял сам Пуго. Но что его на это толкнуло, если накануне он о самоубийстве не помышлял? Сын министра много рассказывал о почти дворянской чести своего отца, благородстве, объясняя самоубийство так:
Папа был благороден душой. Банкроты тоже стреляются, а отец именно им и оказался — политическим банкротом. Другая причина, которая подтолкнула отца на этот шаг, — стремление защитить меня и других близких от репрессий — формальных ли, нравственных. Наша семья прошла через 39-й год, и отец слишком хорошо знал, что расправа или наказание может пасть не только на его голову. Вся жизнь отца была посвящена не завоеванию власти, а попытке, может быть миссионерской, основанной на ненавистной теперь коммунистической идеологии, сделать жизнь страны лучше. Он никогда не шел против Горбачева. Я не раз был свидетелем того, как отец одергивал подчиненных, позволявших нелестные или, вернее, фамильярные высказывания в адрес президента. Правда, в последнее время он все более сомневался в правильности проводимой политики. Ибо кому, как не министру внутренних дел, знать о залитых кровью республиках.
Пуго и его жена оставили предсмертные записки.
Пуго:
Жена Пуго:
Для следствия, которое было официально назначено, ничего странным не показалось. Человек сам признается, что совершил ошибку и жить не может? Признается. Жена решает не оставлять мужа в тяжелую минуту? Решает. Выбрали смерть? Бывает и такое. Дело закрыто. Но это самоубийство оказалось только первым сигналом в череде других смертей.
Сторонник ГКЧП В. Красовский об этих днях после 19 августа записывает в личном дневнике следующее:
В государстве начинались аресты сторонников ГКЧП. Б. К. Пуго застрелился. К исходу дня сообщили об аресте генерала армии В. И. Варенникова.
23 августа. На сессию ВС РСФСР притянут Горбачев. Выглядит он там унизительно. Стремление выставить себя перед депутатами великим мучеником не удается. Чтобы добить «страдальца», Ельцин принуждает Горбачева зачитать кем-то сделанную запись заседания Кабинета министров 19 августа под руководством Павлова, на котором почти все его участники высказались за поддержку ГКЧП. Горбачев оглашает. Реакция зала соответствующая. Разыгранный спектакль удается Ельцину. Горбачев падает ниц. Итог такой, что Горбачев как президент Союза оказался без своего парламента, партии и народа, он выглядит изгоем. Всем видно, что перед ними отщепенец, от которого отвернулись и отреклись все соотечественники. Разве это не суд, не наказание? Достаточно и без суда потомков. Он совершен сегодня с помощью Ельцина.
На глазах у Горбачева Ельцин подписал Указ о приостановлении действия Российской компартии.
Генсек КПСС не вымолвил ни слова в защиту возвеличившей его партии. Он лишь обещал, стоя на трибуне, проведение массовой мести своим отказникам, которых миллионы.
А Верховный Совет СССР бездействует.
В Вооруженных Силах начались перестановки. Снят с должности начальник Генерального штаба генерал армии М. А. Моисеев, министром обороны назначен бывший Главком ВВС генерал-полковник авиации Е. И. Шапошников, начальником Генштаба — генерал армии В. Н. Лобов. Поговаривают о присвоении звания «генерал армии» министру обороны РСФСР Кобецу и генеральского звания А. В. Руцкому. Российский парламент не остается в долгу перед своими защитниками.
24 августа. Указ Президента М. Горбачева о роспуске КПСС. Итак, роль Генерального секретаря в гибели КПСС выполнена, на очереди СССР. КПСС он обвинил в государственном перевороте. Имущество партии конфискуется. Архив передается Правительству России. Союз разрушается. На съездах и сессиях Украины, Белоруссии, Казахстана провозглашены суверенитеты государств с собственными защитными структурами.
В стране признаки террора. 19 августа тому хороший предлог. Главные же вопросы экономической жизни государства не решаются.
25 августа. В главкомат прибыл новый главком генерал-полковник авиации Виктор Алексеевич Прудников. Отстранены от должностей генерал армии И. М. Третьяк, генерал-полковники В. В. Литвинов, И. М. Мальцев, Н. М. Бойко.
В 20.00 нас собрал новый главком, дал указания по действиям в сложившейся обстановке. Просил не допускать раскола в офицерской среде. Предупредил, что с членами военного совета еще предстоит разбирательство.
Мой отпуск снова прерван, теперь уже навсегда. Сообщено о самоубийстве маршала С. Ф. Ахромеева. Прошла неделя, перевернувшая мир. Все происходящее буду описывать позже.
Смерть Ахромеева выглядела странной, дико странной.
Сергей Федорович Ахромеев занимал пост советника Президента СССР, ему было шестьдесят три года. 24 августа 1991 года он покончил жизнь самоубийством в своем кремлевском кабинете. Перед смертью маршал оставил пять писем.
В одной записке были такие слова:
В письме родным:
Оставил он и послание М. С. Горбачеву, в котором написал:
Способ, который маршал избрал для ухода из жизни, — повешение. Но повешение странное: для этого маршал воспользовался скрученным вдвое синтетическим шпагатом, которыми обычно перевязывают пакеты, и медной ручкой высокого кремлевского окна. Первое повешение не удалось: шпагат порвался. Тогда маршал снова скрепил шпагат при помощи скотча и повесился в крайне неудобной позе, как это делают заключенные, — подогнув колени, в надежде, что вес тела затянет петлю намертво.
Между первой и второй попытками маршал ответил на телефонный звонок и отпустил своего шофера. Однако напомнил, что тому после обеда необходимо вернуться на автобазу. Затем он написал еще одну записку:
Эта попытка удалась. Протокол с места происшествия, составленный муровцами, гласил:
Повреждений на одежде не было. На шее трупа находилась скользящая, изготовленная из синтетического шпагата, сложенного вдвое, петля, охватывающая шею по всей окружности. Верхний конец шпагата был закреплен на ручке оконной рамы клеящейся лентой типа «скотч». Каких-либо телесных повреждений на трупе, помимо связанных с повешением, не обнаружено…
Через четыре года после смерти маршала корреспонденту «Совершенно секретно» Терехову удалось поговорить с его вдовой.
— Горбачев боялся Ахромеева? — спросил ее корреспондент, — Михаил Сергеевич принимал близко к сердцу постоянные слухи о готовящемся перевороте?
— Я думаю, не боялся. А насчет переворота… Сергей Федорович говорил: силой в России ничего не сделаешь. Убрать неугодного руководителя — не самая большая проблема. А вот что делать дальше? Он считал, что самое опасное для нашей страны — лишить власть уважения, авторитета, дискредитировать саму идею власти. Сейчас именно это и произошло. Видите, к чему это привело? А он хотел предотвратить, предупреждал. Вспомните, сколько он писал об этом. А его противники вот тут-то и вспоминали: «Кого вы слушаете? Он же получил Героя за Афганистан». В общем, оставив Генштаб, он советником Горбачева долго работать не смог. Написал несколько рапортов об отставке. На последнем в июне 1991 года Горбачев написал: «Подождем!»
— Язов учился с Ахромеевым на одном курсе в академии, в Генеральном штабе у Сергея Федоровича тоже еще оставались соратники. И, несмотря на это, выходит, маршал ничего не знал о готовящихся событиях августа 1991 года?
— Ничего не знал. 6 августа я, он и внучка уехали в отпуск в Сочи, спокойно отдыхали. 19-го Сергей Федорович, как всегда, пошел утром на зарядку, потом вернулся и разбудил нас: «Включите быстрее телевизор!» Он молча выслушал первые сообщения. Когда случалось что-то важное, он обычно замолкал. Молча сходили на завтрак. Я его ни о чем не спрашивала. Потом он вдруг говорит: «Я должен лететь в Москву и во всем разобраться на рабочем месте». Мы и не попрощались как следует. Его провожала группа врачей: «Возвращайтесь, Сергей Федорович, ждем». Он отшутился: «Оставляю вам в залог жену». Поцеловал меня и внучку и уехал. Больше я его не видела.
— Кто же с ним был дома в эти дни?
— Дочери, их семьи. Когда по ТВ прозвучали первые сообщения о создании ГКЧП, они поняли: отец приедет. Он и приехал — веселый, загорелый, сказал, что пока ничего не понимает, и уехал в Кремль. Он предложил свою помощь Янаеву, работал в аналитической группе, собиравшей сведения с мест. В этом и состояло его участие в ГКЧП. Дочери звонили мне без конца: приезжай скорее. Но прямо ничего не говорили. Конспираторы! Сочиняли, что заболел кто-то из детей, Я обижалась: ну что же вы не даете мне отдохнуть, неужели не можете сами об отце позаботиться? Потом не выдержала, позвонила Сергею Федоровичу в Кремль узнать, он сказал, что у него все в порядке. Обещал рассказать, когда вернусь. Но я все-таки решила ехать. С трудом достали билеты на 24 августа.
— После неудачи ГКЧП Сергей Федорович сильно переживал?
— Он был подавлен, ждал ареста. Но продолжал ходить на работу в Кремль, хотя там в ту пору мало кто был. Дочь однажды не выдержала: «Зачем ты-туда ходишь? Как там тебе?» — «Ко мне никто не подходит. Никто со мной не заговаривает». Думая, что арестуют, он говорил: «Я понимаю, вам будет трудно, но я иначе не мог». Дочери спросили его: «Ты не жалеешь, что прилетел?» Он ответил: «Если бы я остался в стороне, я проклинал бы себя всю жизнь».
— В участниках ГКЧП он не разочаровался? Давал им оценки?
— Дочери рассказывают, что в ночь с 23-го на 24 августа они долго разговаривали. Было интересно узнать, его мнение о событиях и людях, в них участвующих. Не всех членов ГКЧП он знал одинаково хорошо. Но к тем, к кому относился с уважением до этих событий, он своего отношения не переменил.
— Например, к Язову?
— Не только. К Бакланову, Шенину…
— По мнению следствия, в эту ночь Ахромеев уже решился на самоубийство.
— По мнению следствия — так.
— Вы прилетели домой…
— Начали звонить Сергею Федоровичу в Кремль — телефон молчал. После пяти вечера звонили каждые десять-пятнадцать минут. В 23.00 позвонил его шофер, спросил, не приехал ли Сергей Федорович, а то его что-то не вызывает, и он не знает, что делать. Потом легли спать. Я, конечно, всю ночь не спала — вскакивала на звук каждой машины. Утром решили ехать в Москву — мы жили на даче. Только открыли дверь квартиры — звонит телефон. Дочь взяла трубку, и по ее лицу я поняла: случилось что-то ужасное. Звонил дежурный по группе генеральных инспекторов, сказал, что Сергей Федорович скоропостижно скончался, есть подозрение, что он покончил с собой (застрелился).
Ночью его отвезли в морг кремлевской больницы, потом в госпиталь имени Бурденко. Мы поехали в прокуратуру. Там сказали, что в распоряжении следствия есть видеосъемка места происшествия. Я сразу же попросила показать ее. Следователи переглянулись, с сомнением посмотрели на меня: мол, выдержку ли? — но согласились. Я и одна из дочерей пошли смотреть, вторая не смогла. Сергея Федоровича обнаружил дежурный. Кабинет был открыт, ключ торчал в замочной скважине снаружи. Хоронили его 29 августа.
Обратите внимание, даже инспектора сразу после происшествия причиной смерти называли самоубийство при помощи огнестрельного оружия. Им и в голову не приходило, что Сергей Федорович, как школьник или заключенный, будет засовывать голову в петлю, да еще и дважды. Как-то странно, не по-военному выглядел такой способ свести счеты с жизнью. Смерть от удушения упаковочной бечевкой…
Люди, знавшие маршала долгие годы, были его смертью потрясены, у них никаких иных слов, чем «солдат долга», не находилось. Многие из них позже упомянули маршала в своих воспоминаниях.
В свое время маршал Советского Союза Г. К. Жуков говорил, что высшее достоинство человека состоит не в том, чтобы взлететь на большую должность и мучить этим себя и других, а в том, чтобы на любом посту хорошо и исправно делать порученное дело. Этого принципа всю жизнь придерживался и Сергей Федорович Ахромеев…
Назначение С. Ф. Ахромеева помощником М. С. Горбачева, видимо, представлялось как возможность как-то позитивно влиять на него. Но маршал попал в окружение таких заядлых интриганов, противостоять которым было непросто, и он при «дворе» серьезного влияния уже не имел…
Как-то в дружеской беседе один из командующих войсками военного округа спросил у Сергея Федоровича: «Сложился ли тут у вас такой же дружный коллектив, как это было в танковой армии или округе?» На что после тяжелого вздоха С. Ф. Ахромеев с печальной улыбкой ответил: «Такое искреннее, бескорыстное товарищество бывает только в войсках».
В целом Сергей Федорович Ахромеев был человеком и военачальником высокой чести и достоинства, до конца верным присяге и своему долгу. Он обладал прекрасной памятью и незаурядным аналитическим умом. Из времен войны известен случай, когда он с гранатой в руках оставался в подбитом танке, пока на выручку не прибыли наши разведчики. Будучи командиром полка и дивизии, даже в обычные дни, когда не было учений, он спал не более пяти-шести часов в сутки, а все остальное время работал. Нередко в четыре-пять часов утра он вызывал на танкодром или танковую директрису командиров полков. Это рождало, разумеется, и нарекания, но он исходил из того, что пока дело не налажено, служебные обязанности в полной мере не выполнены, ни о каком отдыхе или расслаблении не может быть и речи. Помню полет из Ташкента в Москву после проведенного под его руководством учения, где мы трое суток почти не спали. Сев в самолет, он не позволил себе подремать и до конца полета корпел над документами.
Будучи очень строгим и требовательным к себе и подчиненным, в самой напряженной обстановке он не терял самообладания, проявлял выдержку и всегда был очень тактичным в обращении с подчиненными. И друзья, и недоброжелатели Сергея Федоровича единодушно отмечали такую его черту, как кристальная честность и порядочность, проявлявшуюся даже в мелочах. На любой должности, которую он занимал, не могло быть и речи о каких-либо злоупотреблениях с его стороны…
В свете всего этого тот путь, который Сергей Федорович избрал для ухода из жизни, оправдать, видимо, невозможно, ибо это противоречило его же жизненным принципам-. Но только Бог ему судья. И если уж говорить совсем откровенно, то и погиб он прежде всего потому, что был самым совестливым среди окружавших его людей.
Этот честный и преданный Родине человек оказался, в. трагическом положении, приведшем его в конце концов к роковому-решению. В августе 1991 года он был найден: мертвым в своем кабинете. Его, солдата, прошедшего вею войну, достигшего высших военных должностей и почестей за службу народу, за заботу об обороне страны, что позволяло нам сохранять военный паритет и обеспечивать мирный труд людей в самые «холодные» годы сосуществования, теперь шельмовали за то, что приобрел какую-то утварь для дачи. Стыдно читать в печати, слышать из уст народных депутатов, не знающих, что такое война, но превратившихся в пламенных борцов
Мне пришлось быть вместе с Сергеем Федоровичем в поездке в США. Я видел, как американские военные, президент Р. Рейган с уважением и вниманием относились к С. Ф. Ахромееву, не меньшим, если не большим, чем к генсеку. С таким же почетом его встречали и тогда, когда он уже не был начальником Генерального штаба страны. И вот теперь его отдали на съедение мелким крохоборам. Разве такое предательство со стороны Горбачева не могло не нанести незаживающей раны ветерану, старому солдату в маршальских погонах? И разве не наплевательское отношение лидеров государства, не пожелавших проститься с человеком, который столь много сделал для укрепления обороноспособности государства, а позже, когда пришло время, для его разумного и паритетного разоружения, привело к тому, что над могилой С. Ф. Ахромеева так преступно и грязно надругались мародеры.
А ведь, как я уже сказал, маршал готовился уйти в отставку. Месяца за два до случившегося С. Ф. Ахромеев подал заявление президенту о своем уходе и откровенно сказал, что в сложившихся условиях третирования его, шельмования военных, поспешного, непродуманного, а главное, одностороннего разоружения, не имеет права занимать пост рядом с президентом и не будет участвовать в разрушении армии и государства. М. С. Горбачев был озадачен таким поворотом дел и просил Сергея Федоровича повременить, поработать еще. В свое время он привлек С. Ф. Ахромеева для работы в своем аппарате, полагая прикрыть его именем те не всегда оправданные
уступки, которые делались на переговорах с США в то время. Он и не скрывал этого. «Понимаешь, зачем он мне нужен? — откровенничал Горбачев, — Пока он со мной, решать разоруженческие вопросы будет легче. Ему верят наши военные и оборонщики, уважают на Западе…»
Маршал СССР Сергей Федорович Ахромеев подал заявление об уходе от Горбачева и зашел ко мне, чтобы сказать о принятом им решении. «Горбачев, конечно, возражает, просит подумать и не спешить, — сказал Сергей Федорович. — Но я больше не могу и не хочу участвовать в развале державы и армии. Он сказал, что вернется к вопросу после моего отпуска, но я мнение не изменю. Все. Ухожу».
Но события повернулись так, что он ушел из жизни, не в силах изменить своим принципам, присяге, товарищам по оружию, вместе с которыми прошел боевыми дорогами тысячи километров, укрепляя армию, воспитывая солдат и офицеров в верности Родине.
Маршал Сергей Ахромеев был моим другом. Его самоубийство — это трагедия, отражающая конвульсии, которые сотрясают Советский Союз. Он был коммунистом, патриотом и солдатом. И я полагаю, что именно так он сказал бы о себе сам.
При всем своем великом патриотизме и преданности партии Ахромеев был современным человеком, который понимал, что многое в его стране было ошибкой и многое должно быть изменено, если Советский Союз намерен и впредь оставаться великой державой…
В 1987 году маршал Ахромеев впервые посетил Вашингтон. Он приехал вместе с Горбачевым на подписание Договора об уничтожении ракет средней и малой дальности. Я пригласил его в Пентагон. Когда спустя два дня он приехал на завтрак, то был один. Начальник советского Генерального штаба вступил в лагерь противника без охраны и свиты помощников! Это была впечатляющая демонстрация уверенности в себе. В 1989 году он сказал мне, что недооценил глубину неудовлетворенности в его стране. Несмотря на его желание перемен, он не предвидел, куда приведут реформы в будущем.
Год назад мы опять встретились в Москве. «Не вы разрушили коммунистическую партию, — сказал он мне. — Это сделали мы сами. И пока это происходило, мое сердце разрывалось тысячу раз в день. Испытываешь гнетущее чувство, когда тебе говорят, что все, ради чего ты работал и боролся пятьдесят лет, неверно», — продолжал он. Он был предан идеалам коммунизма и очень гордился тем, что все, что у него было, не намного превосходило то, что он носил на себе. Его узкие представления о капитализме были причиной нашего самого жаркого спора. В конце концов он не смог примирить свои противоречивые убеждения с тем, что захлестывало его.
Интересные характеристики дают маршалу Ахромееву. Вряд ли такой человек решится покончить с собой по собственной воле. Вот почему сразу же возникли подозрения, что маршалу «помогли». Тем более что между моментом самоубийства и моментом, когда тело маршала было обнаружено, прошло немало времени. И, что с озадаченностью отмечали сыщики, дверь в кабинет маршала была заперта снаружи. Подозрения даже пали на Барсукова, который в ту пору заведовал кремлевским хозяйством и в тот день находился на работе, но поскольку его знали как человека осторожного и трусливого, версию эту всерьез никто не принял.
По просьбе адмирала Кроува сотрудники американского посольства поехали на второй день после похорон возложить венки на могилу Ахромеева. Могилу они застали в жутком состоянии. Она была вскрыта, приколоченная к гробу маршальская фуражка содрана, сам маршал, похороненный в полной форме, переодет в гражданское платье…
Николай Ефимович Кручина погиб в ночь с 25 на 26 августа 1991 года. Он выбрал третий путь свести счеты с жизнью — выбросился из окна. Свое самоубийство он совершил ночью: жена и сынишка спокойно спали в своих постелях. В шесть утра его тело нашли под окнами квартиры.
Жена была потрясена, когда в дверь позвонили и сообщили о страшной находке: когда она уходила спать, Кручина сидел за письменным столом в своем кабинете и работал. Он вообще почти не спал в последнее время. Осмотр кабинета и места происшествия проводила милиция. Поскольку Николай Кручина отвечал за партийные финансы, то дело о его неожиданной кончине было взято под особый контроль. Об этом в своей статье писал Рой Медведев:
Обыск проводила бригада криминалистов под руководством трех следователей по особо важным делам из Прокуратуры СССР и в присутствии прокурора Ленинского района Москвы. Однако никаких следов пребывания в квартире Н. Кручины посторонних лиц не было обнаружено. Не было здесь и следов уничтожения каких-либо бумаг или документов. Напротив, стало ясно, что после 19 августа Николай Ефимович перенес к себе на квартиру многие из бумаг, которые должны были храниться в служебных сейфах на Старой площади. Но все эти папки с бумагами были в порядке, с соответствующими надписями на обложках и с подлинными подписями самых высоких лиц. Эти материалы были изъяты с составлением соответствующих протоколов.
В меньшем порядке был кабинет Н. Кручины в ЦК КПСС. Еще вечером 23 августа вернувшийся из Фороса М. Горбачев велел Кручине привести в порядок все дела, и в частности немедленно выплатить заработную плату работникам партийного аппарата за два-три месяца и выдать им трудовые книжки. Но Кручина не смог этого сделать, так как в тот же вечер большое шестиэтажное здание Управления делами в комплексе зданий ЦК КПСС на Старой площади было захвачено «демократами». Еще 25 августа в этих зданиях проводились экскурсии для советских и западных корреспондентов. Им показали и кабинет Н. Е. Кручины. При этом журналистка из еженедельника «Союз» Ирина Краснопольская уселась в кресло управляющего делами и потребовала от сопровождавшего ее фотокорреспондента запечатлеть этот момент. Журналистка покопалась и в ящиках письменного стола Н. Кручины, перелистала его календарь с пометками, осмотрела комнату отдыха. Даже работники комендатуры здания, сопровождавшие экскурсантов, были шокированы.
После самоубийства Н. Кручины его кабинет, да и все другие главные кабинеты в ЦК КПСС были опечатаны, в том числе и кабинет ушедшего в отставку генерального секретаря ЦК КПСС — знаменитый кабинет №… на пятом этаже главного здания ЦК.
За следствием по делу о смерти Кручины внимательно следила вся тогдашняя пресса. 5 сентября в «Комсомольской правде» Сергей Плужников сообщал:
Да простят нас родные и близкие Николая Ефимовича Кручины, но мы вынуждены еще. раз обратиться к обстоятельствам его ухода из жизни.
Как мы уже сообщали, управляющий делами ЦК КПСС Н. Е. Кручина в пять часов утра выбросился с балкона своей квартиры. В ту ночь с 25 на 26 августа вместе с Николаем Ефимовичем в квартире находились жена и младший сын, и они не могли не услышать даже сквозь сон шум борьбы или крики. Есть ряд других веских причин, позволяющих уже сейчас утверждать специалистам из прокуратуры Ленинского района Москвы, что это было действительно самоубийство.
Как выяснилось, Николай Ефимович оставил две посмертные записки. Одна из них была найдена сразу — на журнальном столике в холле квартиры. Другая, более подробная, находилась при умершем. Смысл двух записок трагичен и сводится к одному: «…Я не предатель и не заговорщик… я трус». Николай Ефимович написал, что совесть его чиста, и просил сообщить это народу, добавляя: «виноват лишь в том, что подписал распоряжение об охране этих секретарей» (видимо, имелись в виду члены ГКЧП). Мог ли лгать человек сам себе перед смертью?
Обыск квартиры управляющего делами ЦК КПСС проводили три следователя по особо важным делам Прокуратуры СССР в присутствии прокурора Ленинского района Н. Попова. Следов уничтожения каких-либо бумаг не обнаружили. Следователи изъяли ряд документов. Даже названия, а тем более подписи под ними свидетельствовали об особой важности этих материалов.
Досье Кручины, которое касалось и коммерческой деятельности партии за последние годы, находится сейчас в Прокуратуре СССР. Прокурор Н. Попов отказался говорить о содержании документов, ссылаясь на какое-то незаконченное следствие, и справедливо заметил, что заниматься досье не входит в его компетенцию. Мы разыскали одного из следователей, проводивших обыск. Он отказался что-либо сообщить о досье, не сопроводив свой отказ даже дежурным высказыванием: «ведется следствие».
А ведется ли это следствие? Из хорошо информированных источников в МВД СССР мы узнали, что управление БХСС никогда не вмешивалось в коммерческую деятельность КПСС. До последнего времени действовало телефонное «табу». И если случайно всплывали отдельные криминальные факты, на них мало обращали внимания или — можно сказать жестче — скрывали, и они никогда не служили поводом для возбуждения уголовных дел против партийных бонз. Так, например, было с фактами незаконного присвоения крупных сумм командировочной валюты членами партаппарата и правительства Эстонии в прошлом (1998) году.
Словом, сейчас нет гарантий, что в связи с огромной занятостью следователей делом ГКЧП и «перетрубацией» в Прокуратуре СССР досье Кручины не затеряется в ворохе оперативных материалов.
И ведь как в воду смотрел корреспондент Плужников! Скоро дело Кручины было изъято у милиции и передано на особый учет в КГБ, там оно благополучно было закрыто «вследствие отсутствия состава преступления».
А между тем смерть Кручины для другого следствия — по делу ГКЧП — случилась очень не вовремя. Как раз в те дни из-за найденных документов был арестован очень влиятельный в КПСС человек — Олег Шенин — секретарь ЦК КПСС, который курировал при М. Горбачеве партийную работу в армии и КГБ. Он тоже был среди заговорщиков. И именно Кручина должен был стать для него смертельной удавкой, потому что планировалось устроить очную ставку Шенина и Кручины. Увы! Накануне этой очной ставки Кручина совершил свой полет. Шенин просидел год в Лефортово, но ни слова не сказал. Уличить его тоже никто не смог: Кручина пребывал на том свете, среди организаторов ГКЧП Шенин не числился, вредных документов или распоряжений не подписывал. А когда наконец-то решили допросить Валентина Фалина, бывшего секретаря ЦК КПСС, вдруг выяснилось, что он уже в Германии, а в сейфе, где должны были храниться уличающие документы, стоит початая бутылка армянского коньяка… И ни единой бумаги…
Правда, со следствием охотно сотрудничал полковник Первого главного управления КГБ Леонид Веселовский. Он даже сообщил, что есть одна особая бумага, которую подписывают все, кто связан с особыми тайнами КПСС, и выглядит она так:
Я, член КПСС с… года, партийный билет №…, настоящим подтверждаю сознательное и добровольное решение стать доверенным лицом партии и выполнять доверенные мне партией задания на любом посту и в любой обстановке, не раскрывая своей принадлежности к институту доверенных лиц. Обязуюсь хранить и бережно использовать в интересах партии доверенные мне финансовые и материальные средства, возврат которых гарантирую по первому же ее требованию. Все заработанные мною в результате экономической деятельности на фонды партии средства признаю ее собственностью, гарантирую их передачу в любое время и в любом месте. Обязуюсь соблюдать строгую конфиденциальность доверенных мне сведений и выполнять поручения партии, передаваемые мне через уполномоченных на то лиц.
Подпись члена КПСС_
Подпись лица, принявшего обязательство_
Веселовский честно признался:
Поделиться книгой: