Помоги проекту - поделись книгой:
Правда, к этой легенде можно придраться. Недалеко-то оно недалеко, но все-таки шестьдесят пять километров. А поскольку ни железных дорог, ни автобусов в средние века не было, трудно предположить, что мастера — да еще с сэкономленными стройматериалами! — успевали за два дня добраться до Бечи-домба и еще немножко поработать.
Но, наверное, в легендах не стоит искать логику, а то пропадет их очарование.
Впрочем, и времени разбираться у нас не было. Откуда-то снизу донеслись нестройные звуки музыки, словно играли несколько оркестров, и каждый из них вел свою тему. С холма нам было хорошо видно, как из разных улочек спускались людские потоки, сливались воедино на широкой улице, и, огибая угол, колонна выходила на площадь.
В Шопроне был осенний праздник виноградарей, и именно его карнавальное шествие мы высматривали с вершины Венского холма.
Наверное в другое время разобраться в лабиринте средневековых улочек у подножия холма было бы нелегко, однако мы двигались быстро и уверенно. Ориентиром нам служил карнавальный шум, и чем ближе мы подходили к площади Сабадшаг, тем сильнее ощущалось дыхание праздника.
Олимпийцы на улицах
Двое странно одетых людей мелькнули за углом, и, следуя за ними, мы очутились на продолговатой площади, окруженной двухэтажными домами. Посредине ее возвышалась повозка с гигантской бочкой, и на ней, как на трибуне, стоял человек, увенчанный виноградными листьями. Голубоватыми листьями винограда «кекфран-кош»...
У имени знаменитого здешнего вина «кекфранкош» толкований хватает, и все они хорошо объясняют его происхождение. На первый взгляд...
«Кек» —значит «синий», «франк» и есть «франк». Рассказывают, что когда стояли здесь войска Наполеона, то солдаты, отдыхая от сражений, потребляли это вино в изрядных количествах. И платили за него франками — бумажными ассигнациями синего цвета. А потому и излюбленный ими напиток получил название «кекфранкош», то есть тот, за который платят синими франками.
Убедительная эта история имеет некоторые изъяны. Во-первых, наполеоновские солдаты — по примитивно понимаемому ими праву победителей — предпочитали за выпивку вообще не платить (это записано в городской хронике). Во-вторых, когда после жалобы горожан французскому коменданту военные иногда стали платить, использовали они для этого не франки, а трофейные австрийские деньги. В-третьих же, простым воякам было все равно что пить, а более утонченные старшие офицеры предпочитали знаменитый по всей Европе токай. Сохранились отчеты о количестве бочек токайского, вывезенного во Францию.
Эти обстоятельства и мешают нам принять на веру столь убедительную в остальном легенду. Появилась же она, очевидно, не случайно, а для того, чтобы поднять авторитет шопронского вина. Французы ведь известные знатоки вин, и раз они выделили и отметили местные сорта...
По второй версии, виноград, из которого давят «кекфранкош», завезен был из немецкой земли Франконии. Поэтому и название следует толковать как «голубое франконское вино». Это объяснение менее романтично, зато гораздо более правдоподобно. Если бы не одно обстоятельство: «кекфранкош» — вино густо-красное...
...Человек в античной тоге что-то кричал в мегафон. В потоке его речи я разбирал только одно слово «Олюмпос» — «Олимп», повторявшееся все время с многочисленными венгерскими падежными окончаниями: «олюмпосра», «олюмпосон», «олюмпос алл». Повозку окружали юноши и девушки тоже в тогах.
А через площадь медленно катились телеги и тележки, которые тянули пестро и фантастически одетые люди. На одних телегах высоко поднимали кубки солдаты в наполеоновских киверах, на других венгерские гусары и еще — турки, арапы и здоровенные бородачи в австрийских кожаных штанишках. Вариации костюмов невозможно было просто перечислить: от откровенно домодельных до сложных и изысканных.
И несколько черных лиц в толпе ряженых меня тоже не удивили, и я даже подумал, что эти участники карнавала превосходно загримировались. Но, когда один из них оказался близко от меня, мне вдруг показалось, что это не грим.
Высоченный темнокожий человек стоял рядом со мной, темные его руки высовывались из широких рукавов белой рубашки, и красный венгерский жилет был распахнут на груди...
Не понимая, в чем дело, я повернулся к Тибору, но в этот момент толпа голоногих подростков с намазанными жженой пробкой усами разделила нас. Они свистели в пестрые дудки, трясли погремушками, и петушиные перья на их немыслимых шляпах колыхались вправо и влево. Мой сугубо некарнавальный вид привлек их, и они окружили меня, дудя мне в уши и что-то крича. Они танцевали, подпрыгивая и приседая, и тогда я оказывался в центре этого круга, как водящий в детской игре «каравай». Тибор бочком-бочком пробирался к углу переулка, желая избежать такой же участи, и делал мне отчаянные знаки, а я, не понимая, чего он хочет, тоже махал ему руками.
Бежать ему не удалось: мои захватчики сделали два быстрых шага в сторону, разомкнули круг и тут же сомкнули за его спиной. Нам ничего не оставалось, как подчиниться их требованиям, а хотели они, чтобы мы что-нибудь станцевали и спели. Тем временем темнокожего скрыли новые толпы людей.
К счастью, нас быстро отпустили. До назначенной встречи с инженером Тамашем Плужиком, любителем и ценителем шопронской старины, оставалось немного.
Новый Сюрет
Когда и где отпразднован был первый сюрет, сказать теперь трудно. Под разными названиями он. известен почти во всех винодельческих странах. Здешняя, шопронская традиция связана с тем, что «кекфранкош» — сорт винограда нежный и нетерпеливый. Собирать его можно только в считанные дни осени. Достаточно перезреть ягодам на лозах, и вина «кекфранкош» уже не получится. Будет другое вино, может быть, и неплохое, но не «кекфранкош».
Поэтому для уборки даже самому мелкому виноградарю приходилось приглашать людей со стороны. Крупные хозяйства нанимали сотни батраков. По условиям договора хозяин обязывался часть платы выдать вином прошлого урожая и устроить для работников праздник — сюрет. Работы кончались везде в одно время, и праздник устраивали все хозяева для всех работников: и хозяевам дешевле, и рабочим веселей. Приходили на заработки люди из многих районов Венгрии и из соседней Австрии, и во время праздника поэтому, кроме античного бога вина Диониса-Бахуса и прочих мифологических персонажей, гуляли люди в костюмах разных областей, пели свои песни. Все это придавало празднику еще большую пестроту и разнообразие. Да и каждый горожанин мог рассчитывать на чарку вина, только для этого надо было хоть как-то вырядиться. Традиция сюрета сохранилась до наших дней, хотя, конечно, сам праздник не .мог не измениться: батраков теперь нет, а сюрет превратился в осенний карнавал. А рабочая сила на время уборки винограда нужна по-прежнему. Но где ее взять, тем более на такой короткий период?
В городском комитете ВКСМ — Венгерского коммунистического союза молодежи возникла идея привлечь к работам на виноградниках студентов, гимназистов, молодых рабочих. Труд можно сочетать с отдыхом, ведь гористые зеленые окрестности Шопрона славятся в Венгрии — в самое жаркое время года прохладное дыхание Альп смягчает здесь зной.
Опыт у ВКСМ был накоплен немалый с тех еще времен, когда двадцать лет назад был открыт молодежный строительный лагерь в Ханшаге, где был проложен канал в 200 километров. Трудовые лагеря стали одной из форм участия молодежи в общественном труде.
С участием молодых были построены такие гиганты венгерской индустрии, как Тисайский и Боршодский химические комбинаты, алюминиевый завод в Секешфе-херваре, теплоэлектростанция имени Юрия Гагарина в Вишонте, газоперерабатывающий завод в Сегеде. Венгерский комсомол шефствует и над десятками других объектов: заводами, стройками, госхозами.
И среди них виноградарские хозяйства в Шопроне.
В организации лагерей помогли госхозы — они были особо заинтересованы в успехе дела. И с первого года ожидания оправдались. Более того, охотников принять участие оказалось больше, чем требовалось: студенты, желающие подработать, гимназисты, совершающие, по доброй венгерской традиции, в каникулы экскурсии по стране.
И сюрет — старый шопронский сюрет, приобретя новые черты, превратился в молодежный осенний праздник, завершающий летний отдых и открывающий новый год труда. Но все-таки при этом он сохранил все свои традиции — от олимпийского шествия до хороводов ряженых: французских солдат, гусар, турок, арапов...
— И негров тоже? — перебжл я Тамаша Плужика.
— Негров? В венгерских костюмах? — засмеялся он. — Нет, это настоящие африканцы из Будапешта и Дебрецена. А венгерский костюм им подарили в госхозе. За хорошую работу...
Перчатка и скрипач
Небольшой в общем-то город Шопрон, но осмотреть его целиком, познакомиться со всеми достопримечательностями за несколько часов просто невозможно, так много сконцентрировано здесь на небольшой площади.
Мы шли по улицам, и инженер
Плужик, показывая то на один, то на другой дом, называл их, не пускаясь в долгие объятнения и задерживаясь разве у самых значительных. Чтобы не быть голословным, замечу только, что даже на коротенькой Рожа-утца — улице Роз — я записал в блокнот:
«...Улица Роз, название получила в 1414 году;
дом № 2 — построен в 1700— 1750 годах;
дом № 16 — одноэтажный средневековый дом, с готическим фасадом;
дом № 18 — лоджия XVIII столетия;
дом № 31 — здание XVII века, над воротами герб хозяев — в виде птицы».
На улице Уй — Новой — у охряно-красного дома Тамаш задержался. Когда в прошлом веке в этом доме — дворце Эстерхази выступал Ференц- Лист, на его концерт очень хотела и не могла попасть одна небогатая девушка по имени Эмилия Бекеш. Тогда она решила написать письмо великому композитору. Лист не только ответил на письмо, но прислал свою перчатку. Предъявив ее, девушка получала право присутствовать на любом концерте Листа в любом городе. Эта перчатка, сказал Плужик, хранится в городском музее: замшевая, белого цвета.
— Прошу прощения, — вдруг обратилась к нему проходившая мимо немолодая дама, — но я позволю себе поправить вас. Перчатка не белая, а светло-лимонная. А девушку звали Эмилия Бекеш. Она впоследствии преподавала музыку...
— ...здесь недалеко, — подхватил Плужик, — в здании восьмилетней школы. Но все-таки перчатка была белая.
— Нет, светло-лимонная. Она просто побелела от времени.
И дама пошла дальше по улице Уй. А Плужик, глядя ей вслед, подумал немного и сказал:
— Кажется, она права. Знаете, в Шопроне не нужно лезть в справочники; если хотите что-нибудь вспомнить, спросите у любого прохожего. Здесь все всё знают.
...На площади толпа поредела. Люди расходились...
Только заезжие вроде нас бродили по площади, останавливаясь перед памятниками архитектуры, оставленными семью веками городу Шопрон.
А из скверика доносилась быстрая, чуть спотыкающаяся мелодия венгерской песни «Юльча». Там на скамейке сидел, склонив голову, и играл на скрипке давешний африканец в венгерском жилете...
Ускорение творчества
Все реже и реже встречаемся мы на экранах кино и телевидения, на страницах газет и журналов с молодыми людьми, сделавшими выдающиеся научные открытия в возрасте 25—30 лет. Чем это объяснить? Тем, что становится меньше талантливой молодежи, или тем, что делать открытия все сложнее?
Десятилетний, начиная с 1967 года, опыт деятельности Комиссии ЦК ВЛКСМ по премиям Ленинского комсомола в области науки и техники дает основание утверждать, что неверно ни то, ни другое предположение. Судя по возрастающему потоку выдвигаемых на соискание работ, талантов среди молодых ученых и инженеров не убавляется, а уровень представляемых исследований свидетельствует об их высокой научной значимости.
Относительно редкие же встречи читателя и зрителя с молодыми героями научно-технической революции объясняются тем, что труд в науке становится все более коллективным, и подчас бывает трудно, да и неправильно, выделять кого-то одного в работе, сделанной группой авторов.
Слитность исследовательских усилий все большего числа людей — явление не случайное. Более двадцати лет назад была расшифрована структура первого белка — инсулина. Английский химик-биоорганик получил за эту работу Нобелевскую премию. Только после нее стало, в частности, понятно, почему некоторым людям, страдающим диабетом, нельзя было вводить добываемый из бычьих туш инсулин (два элементарных белковых звена инсулина человека и быка оказались несхожими). Стало ясным не только научное, но и чисто практическое значение этого направления работ.
Много лет в нашей стране велись исследования одного из важнейших ферментов (аспартат-аминотрансферазы), открытого советскими учеными еще в 30-х годах. Его обнаруживали в крови человека при болезнях сердца, печени, нарушении обмена веществ. Медицине нужно было знать, какую роль он играет в организме. Однако разобраться в действии фермента без знания его структуры оказалось невозможно. Молекула этого фермента в восемь раз крупнее молекулы инсулина, и изучение столь большого белка было уже не под силу одиночке. За дело принялся коллектив сотрудников Института биоорганической химии имени М. М. Шемякина и Института молекулярной биологии АН СССР. За три года, можно сказать, каторжной работы молодым ученым кандидатам химических наук Евгению Гришину, Александру Киселеву, Валерию Липкину, Николаю Модянову, Валерию Носикову, применившим шесть различных способов расщепления исследуемого белка, удалось полностью расшифровать его сложную структуру.
Эта работа, понятно, не вызвала такой же сенсации, как расшифровка молекулы инсулина. Но она, конечно же, была чрезвычайно важной для теории и практики.
Широко распространено мнение, что в молодые годы выдающиеся работы можно сделать только в математике, механике, теоретической физике, то есть там, где для проведения исследования необходимы в основном карандаш, бумага и, само собой, творческая мысль. В истории науки действительно много примеров поразительного взлета человеческого гения в юношеские годы. Достаточно вспомнить французского математика Эвариста Галуа, в 21 год погибшего на дуэли, но уже к тому времени обессмертившего свое имя работами по математике. В 23 года стал профессором и возглавил кафедру чистой математики Казанского университета Н. И. Лобачевский. Хрестоматиен пример А. Эйнштейна, в 26 лет создавшего теорию относительности. Математики, физики-теоретики рано и успешно начинают и в наши дни. Так, удостоенный премий Ленинского комсомола в 28 лет Александр Гузь был уже доктором наук. Ныне 39-летний ученый избран членом-корреспондентом Академии наук Украинской ССР, второй год возглавляет Институт механики АН УССР. Профессор Владимир Платонов, также в 28 лет получивший премию Ленинского комсомола, в 32 года избран академиком АН Белоруссии. И подобных примеров немало. Среди 386 лауреатов премии Ленинского комсомола (а именно столько молодых ученых, инженеров, аспирантов, преподавателей вузов удостоено высокой комсомольской награды за десять лет ее существования) каждый пятый сегодня — доктор наук. Шесть лауреатов возглавляют крупные научно-исследовательские и проектно-конструкторские институты, семь человек удостоены за новые работы Государственных премий СССР. Короче говоря, успехи лауреатов впечатляют и в полной мере оправдывают выбор Комиссии ЦК ВЛКСМ по премиям Ленинского комсомола в области науки и техники.
Но как обстоит дело в таких областях, как науки о Земле, сельское хозяйство, биология и тому подобное, где из-за необходимости длительного накопления опыта, фактического материала, обычно долгой экспериментальной проверки крупные открытия, как принято думать, делаются учеными лишь на склоне лет? Верно ли это довольно распространенное и подчас сдерживающее дерзание молодежи мнение? Нет. Комсомол уже много лет уверенно присуждает премии молодым ученым за геологические, биологические, медицинские и тому подобные исследования, открытия. И объясняется это не тем, что к таким работам предъявляются пониженные требования, а существенным вкладом, который они вносят в развитие отечественной и мировой науки. Это положение можно проиллюстрировать работой кандидата геолого-минералогических наук Валентина Федькина, ученого секретаря Института экспериментальной минералогии АН СССР, удостоенного премии Ленинского комсомола за монографию «Ставролит. Состав, свойства, парагенезис и условия образования» в 1975 году.
«Ставролит» в переводе с греческого означает «каменный крест». Он и выглядит крестом, словно природа, придав минералу столь уникальную форму, особо стремилась обратить на него внимание геологов. Но до самого последнего времени ставролит считался заурядным минералом, и рудоискатели проходили мимо, отколов разве лишь на память симпатичный крестик. Молодой ученый пригляделся к ставролиту внимательней, проделал сложнейшую работу, и тогда открылось нечто изумительное.
Оказалось, что ставролит может рассказать о том, как, в каких условиях образуются минералы земных глубин. Его можно использовать в качестве компаса при поиске месторождений различных полезных ископаемых — золота, железных руд, полиметаллов, редкометального оруденения и так далее. Монография молодого ученого содержала формулы, схемы, диаграммы, с которыми геологу-поисковику достаточно было сверить химический состав найденного в данном месте ставролита и других образовавшихся вместе с ним минералов, чтобы предположить, вернее — предсказать наличие здесь тех или иных полезных ископаемых. Конечно, есть и другие минералы-указатели, но ставролит оказался одним из лучших, к тому же он широко распространен. Геологи-практики получили в свое распоряжение своеобразный ключ к земным кладовым.
Молодой ученый, что примечательно, сделал свое открытие на стыке геологии, физики и химии. Методы и средства этих наук сейчас бурно вторгаются даже в очень далекие от них области знаний. Минералогия давно уже была пограничной областью. Но туда сейчас пришли глубокий теоретический анализ и экспериментальное исследование. Воссоздание условий земных глубин, «творение минералов» — все это непривычно звучит в сочетании с такими традиционными реалиями геологии, как молоток и зубило. Но НТР меняет былые очертания наук, революционно воздействует на их содержание, и молодежь идет в авангарде этих изменений. Как раз на этой почве вызрел успех Валентина Федькина.
И это типичный случай, когда работы молодых ученых как бы воплощают в себе дух научно-технической революции в самых малоизменчивых, казалось бы, областях исследовательской деятельности. В 1973 году премию Ленинского комсомола получил Виктор Шевцов за работу по селекции высокоурожайных сортов ячменя и овса в Краснодарском крае. Тридцатитрехлетний заведующий лабораторией всего за десять лет вывел девять сортов ярового и озимого ячменя, ярового овса, два из которых к тому времени были районированы, то есть уже широко использовались в сельскохозяйственной практике! И все это были очень хорошие сорта.
Даже опытные специалисты сельского хозяйства — эксперты Комиссии ЦК ВЛКСМ по премиям Ленинского комсомола были приятно удивлены продуктивностью молодого ученого. Ведь получение нового сорта — это многолетний труд: все же делается не в пробирке — на делянке, в поле, а природные ритмы ускорить трудно. Поэтому селекционеры, как правило, добиваются хороших успехов лишь в зрелые годы. А тут такая стремительная работа молодого ученого! Секрет заключался в широком использовании генетических методов выведения новых сортов. Они позволили как бы спрессовать время и достичь значительных селекционных успехов еще в молодом возрасте.
Уже из приведенных примеров видна весомость вклада молодой научно-технической интеллигенции в развитие науки. Молодежи важно вовремя получить оценку правильности выбора своего исследовательского пути со стороны авторитетнейших ученых нашей страны, которые входят в Комиссию по премиям Ленинского комсомола. Оценку пути и оценку первых достижений. Бессменный руководитель нашей Комиссии, лауреат Ленинской и Нобелевской премий, академик Николай Геннадиевич Басов на многих ее заседаниях неустанно повторяет, что «премии Ленинского комсомола — это Государственные премии для молодых ученых и именно с позиций этих премий мы должны рассматривать требования к работам, выдвигаемым на соискание премий Ленинского комсомола».
В 1967 году одним из первых лауреатов премии Ленинского комсомола стал кандидат биологических наук Владимир Скулачев. Премия была присуждена за цикл работ по биоэнергетике. А уже в 1974 году В. П. Скулачева избирают членом-корреспондентом АН СССР, годом позже ему вместе с коллегами присуждают Государственную премию СССР за цикл работ по биоэнергетике. По словам самого ученого, присуждение премии Ленинского комсомола позволило ему получить признание уже на самом раннем этапе исследования. Насколько это немаловажно для любого ученого, свидетельствует жизненный путь великого русского математика Н. И. Лобачевского, так и не получившего признания при жизни.
Это очень важно — поддержать молодого ученого в начале его творческого пути, когда он еще полон сомнений в своих силах и недостаточно верит в себя. А это ^обычный случай. Дружеское, но взыскательное одобрение вдохновляет не только тех, кто был замечен и, так сказать, выделен премией. Думается, что действие тут куда шире и долговременней. Важно укрепить, развить саму традицию поддержки новаторского поиска молодежи.
Творчество ученого воплощается не только в собственной работе, но и в трудах учеников. Приятно сознавать, что лауреаты премии Ленинского комсомола не только сами добиваются крупных успехов, но и взращивают талантливых учеников. Так, под руководством члена-корреспондента АН СССР В. П. Скулачева работали молодые биологи Леонас Гринюс и Виталий Самуилов, удостоенные премии Ленинского комсомола в 1975 году — в тот самый год, когда их руководитель был отмечен Государственной премией СССР. Исследования молодых ученых позволяют понять пути превращения световой и химической энергии в электрическую в живых клетках микроорганизма. А так как КПД превращения световой энергии в электрическую у микроорганизмов выше, чем у искусственных фотопреобразователей, то можно представить в будущем биологические электростанции, экономично превращающие лучи Солнца в электроэнергию для нужд человечества.
Немаловажно и то, что присуждение премии Ленинского комсомола работе, которая уже сейчас может принести немалую пользу народному хозяйству, привлекает к ней широкое внимание, ускоряет внедрение сделанного. Даже публикация списка работ, допущенных к конкурсу на соискание премии Ленинского комсомола, вызывает поток писем в Комиссию ЦК ВЛКСМ с просьбой ознакомиться с теми или иными работами. И это понятно. Ведь к этому времени работы прошли уже строгую оценку экспертных групп, в которых сотрудничают около 240 видных ученых нашей страны. Столь квалифицированная, доброжелательная, но строгая экспертиза гарантирует высокое качество отбора.
Оценивая итоги присуждения премий Ленинского комсомола в 1977 году, академик Н. Г. Басов писал: «Нас, ученых старшего поколения, радует, что молодая научная смена верна лучшим традициям отечественной науки, проявляет самобытность и самоотверженность в исследовательской работе. Молодежь рано и, что самое главное, верно определяет свой путь, свое призвание».
Тому примером могут служить и те работы лауреатов премии Ленинского комсомола, о которых уже рассказывал журнал «Вокруг света». Так, молодой геолог Александр Сутурин не просто «набрел» на месторождение прекрасного нефрита в Саянах, оказался в числе его первооткрывателей не только потому, что много и успешно трудился в экспедициях и был, так сказать, «вознагражден за усилия» удачной находкой. Нет, он установил связь нефрита с определенным типом пород, разработал теорию, которая позволяет геологам не вслепую искать и находить нефрит там, где прежде его искать не думали. Это работа, действительно сделанная в лучших традициях отечественной геологии, работа, в которой есть и самобытность, и самоотверженность. Исследование, которое имеет и общетеоретическое, и чисто прикладное, весомым рублем оборачивающееся значение.
Вообще иные работы лауреатов премии Ленинского комсомола сразу после их внедрения дают немалую экономическую выгоду. Например, один молодежный коллектив разработал метод «лечения» металлических деталей машин, который увеличивает срок их службы в полтора-два раза. Использование этого метода всего лишь на 20 предприятиях очень скоро дало экономический эффект в размере двух миллионов рублей.
Впрочем, эффект не всегда может быть выражен в цифрах. «Вокруг света» писал о лауреатах премии Ленинского комсомола географах Алексее Ретеюме и Кирилле Дьяконове, которые исследовали влияние водохранилищ на климат, разрабатывали сложные вопросы «конструктивной географии». Эти люди внесли и вносят свой вклад в охрану природы, в разумное использование богатств, в прогнозирование последствий нашего вмешательства в ее дела. Значение таких исследований трудно оценить в деньгах, не потому, что это исключительно разработка теоретических вопросов современной географии. Нет, работы А. Ретеюма и К. Дьяконова имели и сугубо практический выход. Но преобразование среды на строго научной основе — это и вопрос экономики, и вопрос человеческого здоровья, и вопрос красоты окружающей нас природы.
Дорого любое знание, наука — это отнюдь не только физика, химия, математика. Работа лауреата премии Ленинского комсомола Р. Гордезиани в области гомероведения никак не делает нас материально богаче, она не открывает никаких закономерностей природы. Она делает нас богаче духовно. А это поистине неоценимое богатство. Комиссия ЦК ВЛКСМ по премиям в области науки и техники стремится охватить все достойные работы молодых ученых, отразить в присуждении премий весь спектр современных исследований.
Наша молодая научно-техническая интеллигенция гордится тем, что живет в многонациональном Советском государстве, Конституцией которого законодательно закреплено право на творческий труд, на свободу научного поиска. Используя богатый опыт ведущих ученых страны, специалистов промышленности и сельского хозяйства, научная молодежь сознает, что проблемы, которыми она занимается, находятся на рубеже передовой науки и вместе с тем являются потребностью сегодняшнего дня. И труд ее отмечается самыми высокими наградами Ленинского комсомола.
Проданное детство
Зябко поежившись, сержант Эмилио Катто еще раз поднес к глазам бинокль, всматриваясь в подернутые серой пеленой тумана унылые холмы, которые, словно огромное стадо овец, разбрелись до самого горизонта. Добро бы его поджидал в засаде мафиозо с лупарой — обрезом, заряженным волчьей картечью, — опасность вызывала у сержанта азарт. А тут приходится лазать по холмам на промозглом холоде из-за какого-то двенадцатилетнего сопляка. И все потому, что следователю Никола Магроне хочется устроить еще один громкий процесс. Здесь, в Южной Италии, ребятишек всегда продавали и будут продавать в пастухи.
Но и доложить начальству, что сведения оказались ошибочными и что никакого Нигро Рокко, двенадцати лет, пастуха, проданного родителями за пятьдесят тысяч лир овцеводу в Ла-Мургиа, не существует, сержант не решился. Чего доброго, этот идеалист Магроне сам возьмется за проверку и сумеет найти пастушонка. Тогда жди неприятностей...
Следователь Никола Магроне между тем прекрасно знал, насколько прав «Сетти джорни», писавший, что рассказы Диккенса и Виктора Гюго об ужасных условиях труда несовершеннолетних кажутся порой выдуманными, но, как ни печально, они весьма актуальны для Италии. Ведь подсчитано, что число работающих детей составляет не менее 500 тысяч. В Апулии они собирают фрукты и упаковывают овощи. В Неаполе трудятся на стройках каменщиками. В Риме прислуживают в гостиницах. На севере заняты на дорожных работах.
Когда итальянские газеты освещали процесс по делу о самоубийстве 14-летнего Микеле Колонны, то писали в основном об «изобретательности» пастушонка. О том, как он, выкрав у своего хозяина, местного «барона»-богача, дробовик 12-го калибра, привязал к курку на веревке булыжник и, уперев ствол в грудь, бросил камень подальше от себя, — нажать на тугой спусковой крючок ему оказалось не под силу. Эти сенсационные детали практически вытеснили из газетных отчетов о процессе главное — причины самоубийства подростка, которые удалось установить следователю Никола Магроне.
...На каблуке итальянского сапога, милях в тридцати от Бари, расположен старинный городок Альтамура. Ничем особенным он не выделяется — собор, невысокие, потемневшие от старости каменные домишки, сорок пять тысяч жителей, из которых тринадцать тысяч не имеют работы. И все-таки раз в год, в праздник Успенья Богородицы, приходящийся на пятнадцатое августа, Альтамура оживает. По дорогам в нее тянутся посеревшие от пыли «фиаты», обшарпанные грузовички, видавшие виды автофургончики. В день Успенья Богородицы на кафедральной площади Альтамуры устраивается «рынок коротких штанишек». На нем продаются... мальчишки от восьми до тринадцати-четырнадцати лет. Раньше торг проходил шумно и открыто. Дельцы-посредники громко рекламировали «товар», а покупатели придирчиво ощупывали мускулы будущего «раба», поднимали его в воздух (прикинуть по весу, не помрет ли он раньше окончания срока контракта на хозяйских харчах), подписывали контракт с родителями.
Но время не стоит на месте. «Прогресс» добрался и до Альтамуры, где на кафедральной площади рядом с собором появился «фонтан» — обычная водоразборная колонка с серым массивным кубом-резервуаром из бетонных блоков. Сие устройство, включаемое лишь раз в году — на Успенье, — предназначено отнюдь не для увлажнения воздуха, душной подушкой накрывающего «рынок коротких штанишек». Просто продавцы «товара» не имеют лир, чтобы утолить жажду, пока толкутся на солнцепеке. Вот отцы города и решили прийти им на помощь за счет муниципалитета.
Другое изменение, которое произошло на «рынке коротких штанишек», связано с принятием закона, запрещающего нанимать на работу подростков моложе пятнадцати лет. Пожалуй, главную роль в его появлении сыграл тот факт, что в 1970 году в Италии широко отмечался 100-летний юбилей всемирно известного педагога Монтессори, а в Риме и Перудже состоялись заседания международного конгресса на тему «Проблема воспитания детей в современном мире». Волей-неволей пришлось несколько закамуфлировать фасад необычного рынка. Поэтому, хотя предварительные переговоры и ведутся на кафедральной площади Альтамуры, окончательно сделки заключаются в близлежащих тратториях. Конечно же, лишь после того, как покупатель отведет мальчонку в свою машину, оставленную где-нибудь на соседней улице, и убедится, что «товар» ему подходит.
На этом рынке и был первый раз продан Микеле Колонна, делом которого занимался следователь Никола Магроне. Тогда парнишке едва стукнуло одиннадцать лет. Цена, уплаченная за Микеле, была смехотворно низка: 40 тысяч лир (около сорока рублей по тогдашнему курсу) и восемь килограммов сыра. Контракт подписали в табачной лавке в присутствии свидетеля — ее хозяина.
Через год некий Никола Бенедетте, чья ферма находится всего в тридцати милях от Альтамуры, уплатил за пастушонка уже 70 тысяч лир, те же восемь килограммов сыра и ягненка. На следующее лето цена на Микеле Колонну подскочила в третий раз: 125 тысяч лир, теперь уже десять кило сыра, машина дров, двенадцать литров оливкового масла и десять килограммов соли. Приобрел его один из самых богатых «баронов» округи, который остался настолько доволен парнишкой, что возобновил контракт и на следующий год, накинув еще 35 тысяч лир.
Увы, Микеле Колонна не отработал обусловленный срок: через три месяца он покончил с собой, оставив свою семью — родителей и двух братьев — практически без средств к существованию. Правда, и отец и мать заявили на следствии, что не верят в самоубийство сына. «Его убили», — утверждали они.
Несмотря на все усилия, следователь Никола Магроне так и не смог установить, что же произошло в действительности. Зато он в деталях выяснил условия, в которых жил проданный в рабство подросток. На его попечении находилась отара в двести овец. Микеле вставал в три часа утра и до семи чистил овчарню. Затем до самого вечера он бродил с овцами по бесконечным холмам, поросшим редкой травой. По возвращении нужно было передоить их — все две сотни. И только после этого мальчик мог прикорнуть здесь же, в овчарне, которую хозяин запирал на ночь, опасаясь воров. Кормил его «барон» более чем скудно: кусок хлеба на завтрак да миска макарон на ужин. Окон в овчарне не было, чтобы, не дай бог, кто-нибудь туда не забрался, — лишь небольшое отверстие в крыше для «...доступа свежего воздуха, иначе овцам могло стать душно». Даже в зимние месяцы Колонне не разрешалось разводить огонь в очаге, чтобы хоть немного согреться после многочасовых блужданий на пронизывающем ветру. «Ведь овцы нуждались в отдыхе, а огонь мог их испугать», — заявил следователю Магроне хозяин пастушонка. Раз в два месяца «барон» отпускал мальчика домой — сменить одежду да запастись у родителей какой-нибудь едой. Последнее — «дополнительное питание» за счет семьи — было специально оговорено в контракте.
На суде — кстати сказать, это был первый в истории Италии процесс, на котором подсудимым были предъявлены обвинения на основании закона о запрещении детского труда, — бывших хозяев Микеле Колонны защищали девять адвокатов. Нет, они не опровергали факты, выявленные в ходе следствия, а приводили свои «весомые» контраргументы. В основном они сводились к тому, что сельский труд куда полезнее подросткам, чем жизнь в городских условиях: ребята все время находятся на воздухе; им не угрожает опасность стать наркоманами и не приходится любыми способами, даже преступными, добывать деньги, чтобы угнаться за соблазнами, которые подсовывает улица; наконец, сама здоровая окружающая обстановка не прививает подросткам бациллы лжи и алчности.
Кроме того, как с пафосом заявил один из адвокатов, какие могут быть возражения против того, чтобы мальчики пасли овец? Ведь это же просто идиллическое ничегонеделание! Они слишком рано встают? Но и великий Гарибальди поднимался в два часа утра! Так почему бы им не следовать его примеру?!
Суд подобные доводы полностью не убедили. Бывшие хозяева 14-летнего Микеле Колонны были приговорены к денежным штрафам или тюремному заключению «за плохое обращение с несовершеннолетним».
...Суд прошел, но «рынок коротких штанишек» на кафедральной площади Альтамуры остался. И по-прежнему на Успенье туда стекаются сотни людей. Этот людской муравейник под палящим солнцем занят одним — куплей-продажей малолетних рабов. Ни продавцы, ни покупатели не прячутся от укрывшихся в тени собора безразличных карабинеров. Четыре основных посредника на этом рынке известны всем и каждому. Один из них — бывший мэр Альтамуры. Другой уже успел купить два дома на доходы от комиссионных — по десять процентов с каждой из сторон. Главным среди них считается толстяк лет шестидесяти, ибо умеет устроить самую выгодную сделку. К тому же он любитель спорта, ибо наибольшим спросом среди «баронов» пользуются мальчишки, хорошо играющие в футбол.
...Сержант Эмилио Катто не зря считался образцовым карабинером. Когда тусклый диск солнца чуть проглянул сквозь нависший облачный покров, он сумел-таки разглядеть среди серых крутобоких камней какое-то движение.
В «пинетте», маленькой, сложенной из камней хижине с крышей из соломы, прижатой по краям камнями, чтобы не унесло ветром, сержант начал допрос: кто, где и когда купил его?
Мальчонка испуганно молчал, почесывая покрытые цыпками, потрескавшиеся от холода руки...
Поделиться книгой: