Дом ужасов

Навстречу мне поднялась мисс Кливер — высокая худая седовласая женщина с милой улыбкой. У нее было приятное, доброе лицо со странно изогнутыми бровями.

— Миссис Джеймс, как я рада снова видеть вас. Как поживает Кристина?

— Спасибо, мисс Кливер, с ней все в порядке. Пожалуй, я сразу перейду к делу. Я знаю, что обычно вы не рассказываете усыновленным детям, кто были их родители, и наоборот, но мне просто необходимо знать, кто такая Кристина.

— Извините, миссис Джеймс, — начала она, — но наши правила…

— Позвольте я расскажу вам свою историю, и тогда вы сами поймете, что мною движет не простое любопытство.

Я рассказала ей про Гарри.

Когда я закончила, женщина кивнула:

— Действительно, странная история. Очень странная. Что ж, миссис Джеймс, ради вас я пойду на нарушение наших правил. Так уж и быть, расскажу вам «на ушко», откуда к нам прибыла Кристина.

Она родилась в очень бедной части Лондона. В семье было четверо: отец, мать, сын и сама Кристина.

— Сын?

— Да. Ему было четырнадцать лет, когда… когда это случилось.

— Что случилось?

— Давайте я с самого начала все расскажу. Кристина, в общем-то, была нежеланным ребенком. Вся семья ютилась в одной комнате под самой крышей старого дома, который, как я считаю, давно уже надо было закрыть за ветхостью. Даже для троих было тесновато, ну а когда родился второй ребенок, их жизнь вообще стала походить на кошмар. Мать представляла собой довольно невротичное существо, неряшливое, несчастное и чересчур толстое. Родив дочь, она практически сразу же охладела к ней. Мальчик же, напротив, буквально с первых дней боготворил маленькую сестренку. Даже школу прогуливал, чтобы лишний раз побыть с ней.

Как-то утром, еще было очень рано, женщина, которая жила на первом этаже, увидела, как мимо ее окна что-то быстро пролетело вниз, и тотчас же раздался звук ударившегося о землю тела. Она выглянула наружу. На земле лежал мальчик, сын этих непутевых родителей. В руках он сжимал тело Кристины. Шея мальчика оказалась сломана. Он скончался. Лицо Кристины все посинело, но она продолжала слабо дышать.

Женщина подняла крик, перебудила всех, вызвала врача и полицию, после чего все бросились наверх. Им пришлось выламывать дверь, — она была заперта изнутри. Несмотря на то, что окна в комнате были открыты настежь, в нос им ударил сильный запах газа.

На кровати лежали супруги, а рядом валялась написанная рукой мужа записка:

«Я не могу больше этого выносить. Я убью их всех. Другого выхода у меня нет».

Полиция предположила, что он запер дверь изнутри, закрыл окна и открыл газ — семья к тому времени уже спала, потом лег рядом с женой, потерял сознание и умер. Но его сын, очевидно, проснулся. Возможно, он попытался отпереть дверь, но безуспешно. Кричать уже не было сил — единственное, на что его хватило, это распахнуть окна и броситься вниз, сжимая в объятиях обожаемую сестренку.

— Получается, он сам погиб, а ее спас? — спросила я.

— Да, это был очень смелый мальчик.

— А может, он не столько пытался спасти ее, сколько взять с собой? — О Боже! Как дико это звучит, как несправедливо. Извините, мисс Кливер, я не хотела… А скажите, мисс Кливер, как звали мальчика?

— Мне надо будет посмотреть записи, — она кивнула в сторону одного из своих многочисленных досье и, покопавшись в нем, наконец произнесла: — Фамилия их была Джонс, а четырнадцатилетнего подростка звали Гарольд.

— И у него были рыжие волосы? — пробормотала я.

— Этого, миссис Джеймс, я не знаю.

— Но это Гарри. Этот мальчик был Гарри. Что все это значит? Я ничего не понимаю.

— Все это, конечно, непросто, но, как мне представляется, глубоко в своем подсознании Кристина постоянно помнила Гарри, своего давнего компаньона по детству, даже младенчеству. Мы обычно не склонны считать, что у маленьких детей хорошая память, но где-то в потаенных уголках их маленьких головок могут скрываться самые неожиданные образы. Кристина не выдумала этого Гарри — она помнит его. Настолько отчетливо помнит, что почти смогла вернуть его назад к жизни.

— Не могли бы вы дать мне адрес того дома, где они жили?

Дом поначалу показался мне заброшенным. Грязное, пустующее, ничем не примечательное строение, если бы не одна деталь, повергшая меня в изумление. Крохотный садик. Неровные, хаотично разбросанные кустики травы, едва заметные на фоне коричневых проплешин голой земли, и неожиданно — куст белых роз.

Едва ли в столь бедном районе можно найти еще один такой садик.

— Что вы здесь делаете? — грубый, резкий окрик относился явно ко мне. Из окна первого этажа выглядывала странного вида женщина.

— Мне показалось, что в доме никто не живет.

— Не должен никто жить, так правильнее. Арест наложили. Но меня-то они отсюда не выкинут. А куда я поеду? Некуда мне. После того, как все это случилось, многие сразу же съехали, а другие и вселяться не захотели. Они говорят, что здесь поселились призраки. Ну а если и так? К чему весь этот шум? Жизнь и смерть — они же всегда идут рядом друг с другом. Постареете сами узнаете. Живой или мертвый, в чем разница-то?

Ее выцветшие старческие глаза были полуприкрыты красноватыми веками.

— Я видела, как он пролетел мимо моего окна. Вот прямо сюда и упал. Среди роз. И сейчас иногда возвращается. Я даже вижу его. И он не уйдет, пока не доберется до нее.

— Кто… О ком вы говорите?

— Гарри Джонс. Хороший был малец. Рыжий такой. А худющий-то. И очень решительный. Всегда добивался того, чего хотел. И Кристину, как мне кажется, любил, даже слишком уж. И умер здесь, среди роз. Так любил играть с ней часами сидели под кустом. А потом здесь и умер. А вообще, умирают ли люди? Вроде бы церковь должна дать ответ, да только что-то молчит пока. Никому верить нельзя. Ну так вы уйдете когда-нибудь? Не для вас это место. Оно для мертвых, которые не умерли, и для живых, которые не живут.

Глаза, в которых промелькнуло что-то похожее на безумие, спутанные седые космы — все это порядком испугало меня. Сумасшедшие люди всегда ужасны. Можно их жалеть, но с ними всегда страшно.

— Сейчас ухожу, — пробормотала я, — до свидания, — и уже хотела было броситься по горячим плитам тротуара, когда почувствовала, что мои ноги буквально приросли к земле, словно парализованные.

Невыносимо палящее солнце, обжигающие плиты тротуара, но я едва осознавала это. Я словно потеряла представление о месте и времени.

Внезапно до меня донесся звук, от которого похолодела кровь.

Часы пробили три раза.

В три я должна была быть у ворот школы и поджидать Кристину.

Где я сейчас? Как далеко от школы? На какой автобус надо садиться?

Я бросилась лихорадочно расспрашивать прохожих, с испугом смотревших на меня. Точно так же совсем недавно я смотрела на ту старуху.

Наконец мне удалось найти нужный маршрут, и через какое-то время я, снедаемая страхом, сошла у ворот школы и бросилась через горячую опустевшую игровую площадку.

В классе я застала лишь молодую учительницу в белом, которая собирала тетрадки и учебники.

— Я за Кристиной Джеймс. Я ее мать. Извините, что так опоздала. Где она? — на одном вздохе проговорила я.

— Кристина Джеймс? — Девушка было нахмурилась, но тут же лицо ее просияло. — Ну конечно же, прекрасно помню, такая милая рыженькая девочка. Все в порядке, миссис Джеймс. За ней брат пришел, ну как же они похожи друг на друга, вы не находите? И как преданы друг другу. Как приятно видеть, что такой взрослый мальчик так трогательно заботиться о своей крохотной сестричке. У вашего мужа, что, тоже рыжие волосы, как и у детей?

— И что он… ее брат… сказал? — едва выдавала я.

— Ничего не сказал. Когда я заговорила с ним, он лишь улыбался. Думаю, что сейчас они уже дома. Простите, вам нехорошо?

— Нет, благодарю вас, все в порядке мне пора домой.

Обжигающий жар улиц сопровождал меня на всем пути домой. Я бежала, не останавливаясь.

— Крис! Кристина, ты где? Крис! Крис! — Даже сейчас я иногда вспоминаю тот свой дикий крик, метавшийся по опустевшему дому. — Кристина! Крис! Где ты? Ответь мне! Крии-и-ис! — И потом: — Гарри! Не уводи ее! Вернись! Гарри! Гарри!

Как безумная, я бросилась в сад. Солнце горячим клинком полоснуло меня. Розы сияли своей белизной. Воздух был настолько неподвижен, что мне казалось, будто я стою в безвременье, в неведомом месте. Какое-то мгновение почудилось, что Кристина совсем рядом, хотя я не вижу ее. Затек розы заплясали у меня перед глазами и окрасились в пурпур. Весь мир стал красным. Кроваво-красным. Жидко-красным. И сквозь эту красноту я провалилась в полную темень, в ничто.

Несколько недель я пролежала в кровати — солнечный удар обернулся горячкой мозга. Все это время Джим и полиция пытались отыскать Кристину, но тщетно. Поиски затянулись на несколько месяцев. Газеты наперебой писали про загадочное исчезновение рыжеволосой девочки. Учительница дала описание того самого «брата», который увел ее с собой.

Пресса публиковала всевозможные случаи похищения детей, детоубийств и тому подобного. Наконец страсти улеглись. Все это еще одной неразгаданной тайной легло в полицейские досье.

И лишь два человека знали, что же произошло. Старая, безумная женщина, живущая в полуразвалившемся доме, и я.

Прошли годы. Но я все еще боюсь.

Совсем простые вещи заставляют меня испытывать чувство страха. Солнечный луч. Резкая тень на траве. Белые розы. Рыжеволосые дети. И имя Гарри, такое обычное имя.

перевод Н. Куликовой

М. С. Уоддел

БЛЕДНЫЙ МАЛЬЧИК

Маленький бледный мальчик производил впечатление сильно изголодавшегося ребенка. Стоя в углу игровой площадки, он одиноко смотрел на других веселящихся детей — с ним им играть не хотелось.

Звали его Пол — это имя было вышито на рукаве его серой формы, которую носили и все остальные дети сиротского приюта. Впрочем, нельзя было сказать, чтобы он сильно походил на остальных детей. Пол был красив. Льняные волосы, большие и серьезные глаза, к тому же небесно-голубые; мягкий голос, застенчивые манеры. Впрочем, другие дети говорили, что он любит кусаться.

— Как тебя зовут, малыш? — спросила пышно одетая, крупная женщина, склонив над ним свою сияющую белизной голову. Пол робко ответил ей. Она присела рядом с ним на установленную у края игровой площадки скамью и начала рассказывать про свой деревенский дом, про живущих в нем кошек и собак, про то, какие чудесные там поля и вообще как ему понравится зелень травы. Пол сидел и внимательно слушал, с трогательным видом вперив в даму свой взгляд, изредка улыбаясь и демонстрируя при этом два крепких передних зуба-резца.

— Такой милый мальчуган, — в тот же вечер сказала миссис Барнел своему мужу, — но очень уж бледненький. Хотелось бы мне посмотреть, что их там кормят.

В ответ на это Джордж Барнел буркнул что-то невнятное. Миссис Барнел еще раз навестила Пола, потом еще, при этом все ее визиты в приют неизменно завершались тем, что она садилась на скамью сбоку от игровой площадки и беседовала с бледным мальчиком. Она рассказывала ему про поля и луга, про ручеек, бегущий под кроной плакучей ивы в самом дальнем конце сада, про ее кошку Трикси с малыми котятами. Бледный малыш слушал и улыбался, поблескивая двумя передними зубами.

— Пол, а тебе не хотелось бы поехать и взглянуть на котят Трикси? — спросила миссис Барнел. — Уверена, если мы как следует попросим старшую воспитательницу, она тебя отпустит, и ты сможешь целый день провести в моем доме и как следует осмотреть все его достоинства.

Малыш обвил руками ее шею и потянулся губами, чтобы поцеловать. Странный какой-то получился поцелуй, женщина даже чуточку отпрянула передние зубы мальчика как будто слегка вонзились ей в щеку.

— Но после всего этого что же мне остается делать? — проговорила она мужу. — Малыш так обрадовался, что сможет приехать к нам в гости.

— И превратить весь уикэнд черт знает во что, — добавил Джордж. — Ох уж мне все эти твои выдумки! Повсюду бегают дети — да у тебя скоро весь этот приют поселится.

Миссис Барнел встала и с раздражением на лице вышла из комнаты. Джордж всегда недолюбливал маленьких детей. Бедная крошка, сказала она себе, истосковавшийся по ласке и любви, — она почти с нежностью провела пальцами по крохотным царапинам, оставшимся на ее щеке.

На следующий день миссис Барнел снова приехала к Полу. Тот ждал ее в кабинете старшей воспитательницы — маленькое тельце, зажатое между округлыми коленками, тщательно вымытое и украшенное веселой, полнозубой улыбкой лицо. Сердце ее почувствовало прилив тепла при виде этого выжидающего маленького личика. От одного лишь его вида Джордж попросту растает на месте.

— Ну что за малыш, — промолвила воспитательница, — прелесть просто, хотя, боюсь, не особенно прижился на этом месте. Что и говорить, мы очень признательны вам за то, что вы берете на себя эту обузу. Возможно, вам удастся хоть немного оживить его щечки. А то могут подумать, что мы его не докармливаем, — женщина холодно, несколько чопорно рассмеялась.

— О, я так рада, что он поживет у меня, — ответила миссис Барнел. — Мы с Полом успели хорошенько подружиться. А то он все время кажется таким несчастным, сидя на своей скамейке. Думаю, что я смогу чуточку взбодрить его.

— Да, этот мальчуган в общем-то одинок, — согласилась воспитательница. — Как я полагаю, ему так и не удалось здесь с кем-нибудь подружиться. Да и пробыл-то он у нас сравнительно недавно, хотя, должна признаться, обстоятельства его жизни — весьма трагичные — серьезно затрудняют адаптацию в коллективе. Но друзей у него так и не появилось. Мне кажется, они все почему-то его побаиваются.

Говоря это, воспитательница неотрывно смотрела в небесно-голубые глаза мальчика, и ей все время казалось, что слова застревают у нее в горле. В глазах этого маленького бледного создания словно застыла какая-то жестокая злость, что-то такое, что появлялось и тут же исчезало, едва его улыбка останавливалась на лице миссис Барнел.

Воспитательница смотрела им вслед, когда пара — маленькая ручонка мальчика, зажатая в пухлой ладони яркой дамы — удалялась от нее, и все это время не могла отделаться от ощущения, что избавляется от какого-то необъяснимого предчувствия зла, словно коснувшегося ее своим холодным крылом. Было в этом мальчике что-то такое… Впрочем, времени на раздумья у нее не оставалось. В перевязочной медицинского кабинета ее дожидался Сесл, который проживал в одной комнате с Полом, — мальчик нуждался в помощи по поводу необычных укусов на его ноге, о причине которых он то ли не хотел, то ли не мог рассказать.

— А это, дорогой, мой маленький дом, — проговорила миссис Барнел, отворяя дверь и чувствуя, как счастливо забилось ее сердце, когда маленькая головка с льняными волосами проскользнула под ее рукой в помещение детская рука сжимала под мышкой небольшой чемоданчик.

Она сняла с него плащ, после чего оба распивали чай со сдобными лепешками и медом, а специально для Пола она приготовила шипучий лимонад. Кушал он, надо признать, очень мало, словно пища вообще не интересовала его, и в итоге почти ничего не съел.

— Похоже, не так-то просто будет превратить тебя в маленького толстенького мальчугана, — проговорила миссис Барнел. — Нечего и удивляться, что ты такой бледный — ведь ты же ничего не ешь.

Она за руку проводила его по саду, показала журчащий ручей и плакучую иву, после чего оба прошли по тропинке к деревянному сараю, в котором Трикси откармливала своих котят. Она попросила его встать перед дверью, закрыть глаза, после чего распахнула ее и шагнула назад.

Маленький бледный мальчик открыл глаза и уставился на кошку с котятами. Облизнувшись, он наклонился, чтобы погладить маленькие шерстяные комочки, но в этот момент Трикси царапнула его руку. Мальчик неуклюже откинулся назад и завалился на спину, тогда как кошка кинулась ему на лицо и вцепилась в закрывавшие его ладони. Не успела миссис Барнел подбежать, чтобы разнять воющую пару, как Трикси с визгом боли отпрыгнула от Пола и какими-то странными боковыми прыжками поспешила в сторону близлежащих кустов.

— Плохая, плохая кошка, — проговорила миссис Барнел, вытирая царапины на лице Пола. — Бедный Поли бедный маленький Поли. — Между тем мальчик отнюдь не казался испуганным.

— Нехорошая кошечка, — ласково произнес он.

— Да, нехорошая кошечка, что так поцарапала бедного Поли, — подхватила миссис Барнел и повела гостя по дорожке к дому, не обращая никакого внимания на доносившиеся из кустов завывания Трикси.

Царапины оказались пустяковыми, и мальчик чувствовал себя прекрасно. Миссис Барнел утерла ему лицо, вымыла руки, тщательно расчесала щеткой волосы и оставила поиграть в саду, после чего занялась приготовлением чая для мужа.

— Пойду поиграю с Трикси, — сказал он, не выказывая при этом ни малейшего намека на страх.

— Лучше бы тебе держаться от нее подальше, Поли, — сказала женщина, но маленький бледный мальчик лишь улыбнулся ей и со счастливым видом кинулся в сторону кустов.

Из окна своей ванной она видела, как он бегает по саду в погоне за чем-то или кем-то — разглядеть она так и не смогла, — довольно проворно переступая своими плотными ножками. При этом ей подумалось, что Джордж наверняка изменит свое отношение к ребенку.

— Вот, это Поли, — сказала миссис Барнел, ставя мальчика перед мужем. — Ну посмотри, разве не миленький?

Мистер Барнел оторвал взгляд от газеты.

— Что-то бледноватый какой-то, — заметил он. — Наверное, вся эта пища, что он получает, не очень-то ему впрок.

Он отвел взгляд от ребенка и вообще перестал думать о нем. Пусть жена позабавится на уикэнде — надо же и ей иметь какую-то отраду.

Однако на сей раз миссис Барнел была преисполнена решимости, и пока Пол благополучно нежился под одеялом, возобновила свои атаки.

— Нет, мне не кажется, что нам следует оставить его у себя, — вяло возразил Джордж в ответ на очередной ее подход, — и я не думаю, что тебе следовало бы начинать все это снова.

— Но Джордж, дорогой…

— Этель, я не намерен усыновлять ребенка, как бы худ и бледен он ни был. Даже мысли не могу допустить, что он бегает вокруг и постоянно мешает мне работать.

Вот так получилось. Миссис Барнел, как обычно, раздраженно вышла из комнаты, тогда как мистер Барнел продолжил свою работу.

Миссис Барнел на цыпочках поднялась в детскую. Стоя молча в темноте, она протянула руку и погладила рассыпавшуюся по подушке льняную челку.