Помоги проекту - поделись книгой:
— Когда мы уляжемся в постель с ней в обычное время, я скажу ей, что вдруг вспомнил о том, что должен приготовить ткани и счета для портных, которые явятся рано утром. Я выйду и унесу с собой свечу; в темноте жена моя вскорости заснет. Оцени, дружок, как я тебя уважаю и как доверяю тебе? Ты знаешь расположение моей спальни. Поэтому я приказываю тебе, раздевшись в коридоре и оставив на себе только шерстяную рубашку, как обычно поступаю я, войти в комнату, закрыть дверь и улечься рядом с твоей хозяйкой Изабетт. Ты осторожно положишь руку ей на грудь и оставишь в таком положении на несколько минут, не делая никаких движений; потом уберешь ее, откатишься на край постели, повернешься к ней спиной, но обязательно касаясь ее, — я часто засыпаю именно в такой позе. Утром, чтобы жена не обнаружила обмана, ты встанешь до зари, тихонько выйдешь из спальни и отправишься в лавку. Я прошу тебя позаботиться о моей чести и, если Изабетт пододвинется к тебе с ласками, оттолкни ее, не говоря ни слова, как частенько делаю я, но ни в коем случае и ни под каким предлогом, не поворачивайся к ней лицом.
Молодой приказчик, с виду простоватый и благодушный, про себя хохотал, ибо все это казалось ему необычным и непростым в исполнении. Однако, сохраняя покорный вид, он обещал в точности исполнить все наказания торговца, который, как набитый дурень, собираясь приладить рога к голове мужа Гийеметт, подставлял свой лоб под точно такие же.
Ко сну все отошли позже обычного из-за свадебного ужина. Едва улегшись в постель, Дени удрал из нее под известным нам предлогом и поспешил к новобрачной, которая без жеманства приняла его и дала ему сорвать первый плод из своего сада. Клод же, следуя приказу хозяина, проник в спальню и улегся рядом с хозяйкой, положил ей руку на грудь и, забыв о наставлениях, не повернулся к Изабетт спиной, а предложил ей копье крепкой закалки. Изабетт, проснувшаяся от прикосновения чего-то твердого, с удовольствием приняла предложение, собственной рукой открыла Клоду врата чести, крепко сжала его в объятиях и, не подозревая ни о чем, отдалась радостям прелюбодеяния. Клод, недавно вступивший на сей сладкий путь, не знал усталости; за короткое время он, не слезая с кобылки, проскакал целых пять миль. Хозяйка, давно отвыкшая от подобных празднеств, думая, что говорит с храбрым и скорым на дела супругом, высказала свое удовлетворение следующими словами:
— Как же споро вы сегодня выступаете, мой дорогой Дени? Дева Мария, как же вы неутомимы! Вы не боитесь заболеть? Успокойтесь; сохраните силы для следующих ночей.
Клод не собирался сохранять свои силы для будущих ночей, вовсе не надеясь, что они будут иметь продолжение, а в поте лица трудился на божественном винограднике и поливал его драгоценной влагой, держа язык за зубами. Он бодро проскакал еще пару перегонов, притворился, что хочет спать, откатился на край постели и повернулся спиной к Изабетт, как наставлял хозяин. Убедившись, что Изабетт заснула, он встал, вышел из комнаты, оделся, бесшумно спустился в лавку и принялся за работу. На заре явился хозяин и обрадовался тому, что приказчик уже трудится. Он обрушил на него град вопросов, с опасением ожидая ответов; узнав, что все прошло, как нельзя лучше, и хозяйка ни о чем не догадывается, он поздравил приказчика с тем, что тот отлично выполнил трудный наказ и наградил его четырьмя денье на пинту вина, добавив, что рассчитывает на него при следующей оказии. На что Клод, едва скрывая радость ответил, что он не желает ничего другого, как угодить своему хозяину.
Мадам Ардуэн встала с утра пораньше; она сияла, как начищенное медное блюдо и приготовила прекрасный завтрак — жареную дичь, суп по-деревенски, рыбу, омлет с сахаром, варенье с бургундским, чтобы муж ее мог восстановить с толком потраченные силы. Такой избыток непривычных блюд заронил сомнение в душу простака, и он взволнованным голосом спросил:
— Господи! Милая моя, сколько еды; что означает ваше добросердечие, столь противное вашим привычкам!
— То, что оно означает, милый, — ответила жена торговца, сюсюкая, — Кто может знать лучше, чем вы сами. Разве, друг мой, вы забыли о непривычных трудах, коим предавались сегодня ночью?
Супруг, подумав, что жена желает вытянуть из него правду, с равнодушием возразил:
— О каких таких трудах вы говорите, моя милая?
— О! — вздохнула мадам Ардуэн. — Я не столь неблагодарна и не могу забыть о сладких переживаниях, о расточаемых вами нежных поцелуях; вы никогда еще не были столь неутомимым наездником!
Торговец задрожал от черных предчувствий; он понял, что свалился в западню, которую сам себе приготовил, а потому спросил, чтобы знать, как далеко простирались его несчастья:
— Тоже скажете! Подумаешь подвиги! Проскакать две или три мили!
— Две или три? — Возмущению Изабетт не было границ. — Как коротка у вас память! Клянусь распятием! Я не сомневаюсь, что их было не меньше семи!
— Семь! — повторил Дени, в горле его сидел комок. — Семь!
Приказчик намного опередил хозяина! Какое унижение! Приказчик уязвил его самолюбие и как супруга, и как прелюбодея. Можно было сдохнуть от ярости!
— Не менее семи, — с триумфом повторила мадам Ардуэн. — Такие подвиги всегда приятны женщине, если она вызывает их.
Эта сказочная цифра вывела торговца из себя; он оставил жену и завтрак и бледный от гнева устремился в лавку, где нанес приказчику сильнейший удар кулаком по лицу, затем схватив дубовый аршин для измерения тканей, набросился на молодого человека и сломал ему ключицу. Все больше разъяряясь и ослепнув от ярости, он, не удовлетворившись столь тяжким наказанием, содрал с молодого человека часть одежды с помощью слуг, которые вместе с хозяйкой с недоумением смотрели на непонятное зрелище, опасаясь, что хозяин вдруг сошел с ума, с руганью вытолкал парня из лавки, оставив при себе его вещи.
Побитый и почти голый парень, исхлестанный словно осел, оказался в затруднительном положении. Шла зима, он замерзал и дрожал, а потому решил как можно скорее вернуться домой к отцу, жившему на окраине Бресса в шести лье отсюда. Он вернулся домой побитый, смущенный и плачущий. Отец Клода, всеми уважаемый нотариус, был, как и все его собратья, человеком зажиточным. Узрев своего сына в столь печальном состоянии, он заподозрив, что того изгнали с места за весьма серьезный проступок. Он собрал всех родственников и в их присутствии допросил сына… Клод, понимая, что сокрытие истины приведет к тому, что он еще раз будет побит, изложил двойное приключение в малейших деталях. Рассказ его вызвал всеобщий смех и удивление. Однако, нотариус не очень поверил рассказу сына. После споров и многих бесед было решено, что отец сопроводит сына в Лион, чтобы учинить очную встречу с торговцем драпом. Они отправились в Лион, как только Клоду сшили новое платье. Во время путешествия отец не переставал осыпать сына вопросами, но тот неизменно давал одни и те же ответы. Прибыв в город, отец с сыном немедленно явились в лавку торговца и заявили, что хотят побеседовать с ним наедине, для чего втроем отправились в соседнюю церковь Святого Элуа.
— Мессир, — начал нотариус, — мне важно знать причины, по которым вы постыдно изгнали моего сына, жестоко избив его. Если он совершил проступок, требующий наказания, я накажу его вдвойне.
Торговец побагровел, смутился, пробормотал, что Клод был обжорой и бездельником, ничего не стоил, как работник, что он больше не хотел иметь его в услужении. Нотариус заметил, что торговец не смог сказать ему об истинных причинах разлада и путался в ответах, а потому счел, что Клод рассказал ему правду. Поэтому он ответил следующим образом:
— Мессир, поскольку вы отказываетесь от юридического соблюдения контракта, написанного собственной рукой королевского письмоводителя, и не хотите в течение трех лет содержать у себя моего сына Клода, обучая его премудростям торговли драпом, вы должны немедленно вернуть мне девяносто экю, переданных вам для этих целей.
Разъяренный Дени вскричал, что он не только не вернет платы, но и разобьет им головы, если они тотчас не уберутся с его глаз. И тут же, забыв, что находится в церкви, выхватил кинжал и хотел накинуться на них. Но оказавшиеся рядом священники вмешались, развели спорщиков, отобрали кинжал у разъяренного торговца, строго выговорили ему за попытку воспользоваться оружием под сводами святого дома Господа нашего.
Отец Клода, считая, что располагает правом на подачу жалобы, отправился к судьям во Дворец Правосудия и изложил им свое дело. Для того, чтобы провести процесс, пришлось рассказать о приключении торговца и Гийеметт, а также Клода и мадам Ардуэн, детали которых были изложены в присутствии множества народа и судей, что поставило торговца в смешное положение. Вызванный в суд и не осмеливаясь оспаривать факты, он выслушал приговор, обязывающий его вернуть девяносто экю и одежду Клода, а также заплатить судебные издержки. Приговор обошел весь город, и все смеялись над злоключениями незадачливого любовника, побитого спереди и сзади. Но наш глуповатый лавочник не удовлетворился тем, что весь Лион узнал о его вступлении в общество рогоносцев, и захотел, чтобы и Париж, большой и населенный город, также узнал о привилегии носить сии знаки супружеской неверности. Он опротестовал приговор лионского суда и обратился в Парламент; нотариусу, Клоду и Дени пришлось ехать в Париж, чтобы присутствовать на апелляции. Представьте себе, добродетельные и благочестивые дамы, как рассмешило и удивило дело лионцев. Среди парижан веселье и удивление были не меньшими. Господа парламентарии нашли событие странным, но естественным, ибо тот, кто подносит огонь к соломе, не вправе жаловаться на то, что она загорается. История стала известна всем, и повсюду только и говорили о глупости торговца — на него показывали пальцем и называли полным идиотом. Господа советники решили, что суд вынес правильный приговор, а апелляция была незаконной, а потому приговорили Дени к оплате обычных судебных издержек и возмещению убытков противной стороне.
Когда бакалейщик Филипп, супруг Гийеметт, который ничего не заметил и продолжал торговать, вернулся в Лион с товарами после торгового сезона в деревнях, он узнал, что вступил в стадо рогатых зверей, даже не переспав с собственной женой. Над ним насмехались везде, где он появлялся, а потому у него разлилась желчь. Хотя он не относился к людям храбрым, он решил после нескольких недель раздумий отомстить за оскорбление. Однажды, собрав все свое мужество в обе руки, он надел латы, кольчугу, шлем, вооружился длинным мечом и явился в лавку торговца драпом. Там он обругал его, назвав козлом, забыв о том, что сам ходил с рогами, и хотел проткнуть его мечом в грудь. Но Дени отскочил назад и избежал наказания с помощью слуг. Завязалась общая драка и на шум сбежались соседи. Однако, скандал вспыхивал еще несколько раз. Чтобы прекратить его, торговцу пришлось расстаться еще с несколькими десятками экю; успокоенный деньгами Филипп забыл обо всем, они помирились и остались в добрых отношениях.
Так небольшое удовольствие принесло большие убытки — едва не разорило торговца и нанесло ему огромный урон в глазах окружающих. До конца дней своих Дени Ардуэн был вынужден сносить сварливый характер жены, которая, не простив ему, не сожалела в душе о случайной измене, но все же постоянно ощущала стыд, ибо, как утверждает народная мудрость, пятно греха несмываемо.
Перевод А. Григорьева
Никола де Труа
Никола де Труа — жил в первой половине XVI века. О жизни его почти ничего не известно.
НАУКА НЕВЕСТЕ
Искусство любить?
Уметь объединить темперамент вампира со скрытностью анемона.
Случилось так, что в провинции Шампань-ле-Труа, в местечке, называемом Бреен, проживал трактирщик — почтенный человек, державший таверну и хороший постоялый двор. И была у него молодая красивая служанка, весьма здоровая и расторопная, которая заправляла всем домом, а звалась она Николь. Что, вино, что хлеб — все проходило через ее руки. И надо вам знать, что было в дому еще несколько слуг, — каждый приставлен к своему делу, — и слугам этим не часто доводилось пробовать винца, если только они к нему тайком от хозяев не прикладывались, так как не принято в той местности, чтобы слуги пили вино.
Между этими слугами был один молотильщик зерна, балагур и весельчак по, имени Жакино, и вина ему доставалось не больше, чем всем прочим. Этот Жакино был со всем домом на короткой ноге, а заодно слегка приударял за красоткой служанкой Николь, что была, как вам уже известно, домоправительницей. И среди многих ее воздыхателей был еще один, который влюбился в нее без памяти, так что ее родители и друзья с ним ее сговорили. И так у них быстро пошло дело, что вскорости они и обручились. И этим наш молотильщик Жакино был весьма опечален, — еще бы, его милая обручилась с другим! — да что тут поделаешь!
Спустя некоторое время после помолвки этот молотильщик зерна Жакино и служанка Николь болтали, повстречавшись, о разных делах.
И тут давай Жакино над Николь причитать:
— Ах, Николь, бедняжка Николь, и сдуру же ты замуж идешь! Не сказать, как я опечален твоей бедой! Ну, как ты с мужем-то будешь жить, несчастная, — ведь замучаешься да замаешься ты с ним вконец. Ну, сама посуди, — полюбил ли бы он тебя, знай он твою дурость? Да начать с того, что ты ничегошеньки не знаешь, не ведаешь, — ведь ты с мужчиной-то никогда не спала! Тебе небось и невдомек, чем занимаются жены с мужьями, а тебя замуж несет! Да он тебя что ни день будет так колотить, что никакого терпения не станет, — и помрешь ты от этого раньше срока. Я тебе так скажу: тот, кто тебя замуж толкал, видать, совсем сбрендил, а мне вот тебя страсть как жалко, потому что я тебя знаю давно и люблю, и счастья желаю, как самому себе.
Когда девица Николь все это выслушала, стала она его упрашивать:
— Жакино, миленький, если ты что-то знаешь, что я должна со своим мужем делать, расскажи мне, прошу тебя, — я ведь вижу, что ты мне добра и счастья желаешь. Так посоветуй же мне, дружок, как мне с ним лучше поладить!
Тут Жакино ее спрашивает:
— Ну, вот, к примеру, голубушка Николь, что ты сделаешь, когда ляжешь с мужем в первую ночь, с чего ты начнешь, чтобы с ним слюбиться?
— Ах, батюшки, — отвечает она, — да я не знаю.
— Вот то-то и штука, — говорит он, — оттого и пробежит меж вами черная кошка — тут и начнется тебе колотежка!
— Так как же мне быть? — спрашивает Николь. — Как заслужить его любовь?
— Святой Жан! — говорит Жакино. — Я бы тебе показал, что да как, а тебе надо бы покрепче мой урок запомнить.
— Ну, так покажи, — просит Николь, — дай мне урок-то! А уж я тебе за это каждый день буду ставить стаканчик!
— Черт подери! — это Жакино ей, — Без монет и науки нет! Ишь ты — покажи ей да расскажи! Думаешь, я этому выучился за так?! Нет, вот ты мне приплати — будет тебе наука и обучение, все честь по чести!
— Ах ты, господи! — закручинилась девушка. — Жакино, голубчик, много-то я заплатить не смогу, но все, что есть у меня, я тебе отдам, лишь бы ты научил меня хорошенько, как мне поладить с моим муженьком!
— Ну, ладно, — говорит Жакино, — сколько там у тебя в кошельке?
— Да у меня есть сто су, — отвечает она, — а больше нет, но эти сто су будут твои, а еще я тебе обещаю, что всякий раз к завтраку, обеду, полднику и ужину я буду тебе выставлять полный стакан самого лучшего вина за твою мне услугу.
Тут Жакино понял, что девица на все готова, и, поломавшись еще немного, согласился и взял у нее сто су. После чего сказал:
— Ну, вот что, Николь! Чтобы хорошенько усвоить тебе мою науку, надо бы нам спрятаться вдвоем, — в таком деле, знаешь ли, лишний глаз не для нас, а потому давай-ка пойдем на чердак, там и сено есть, там я тебя обучу всему, что тебе требуется.
И отправились они вдвоем на чердак. Тут и давай Жакино показывать Николь, что да как надо делать, да так уж старался, что и сам разнежился и сладким голосом ей нашептывал:
— Послушай, Николь, я тебе поддам разок, а ты мне вдвойне, и не ленись, а шевелись скоро да споро. А теперь так вывернись, чтобы у тебя под мягким местом отборный заяц смог пробежать. Вот так и постигнешь мою науку.
И так уж усердствовала Николь, что Жакино остался весьма доволен ученицей, а затем после этого первого урока они расстались. И надо вам сказать, что Николь сдержала слово и наливала Жакино винца к каждой трапезе, да и он, со своей стороны, обучал ее на совесть.
И дабы получше усвоить его науку, наша девица желала обучаться как можно чаще, так что Жакино уже стал призадумываться. И не без причины, потому что она то и дело норовит улучить минутку, когда никого нет, и просит поучить еще и еще.
Так вот и шло у них обучение, пока не подошел срок свадьбы, и назавтра Николь должна была венчаться. А с того дня, как она взялась за науку, до свадьбы прошло целых семь месяцев, так что, уж поверьте, она стала мастерицей в своем деле, — и то сказать, повторенье — мать ученья! Итак в самый канун свадьбы, Николь и говорит Жакино, что надо бы еще поучиться, а то как бы к завтраму не забыть науку и перед мужем не осрамиться.
— Господи, — взмолился Жакино, — да что мне, делать больше нечего?! Ох, помилуй, Николь, ведь сил моих уже нет!
— Клянусь святым Лу, — рассердилась Николь, — что ты дашь мне урок, и дашь сию же минуту! За что же, как не за это, я выплатила сто су и поила тебя столько времени вином?!
— Ах, дьявольщина! — говорит он. — Ты что же думаешь, — как тебе нужен урок, так я тут же и лег?! Да от такой жизни и жеребец мерином станет!
Но все же и на этот раз он ее ублажил. Вот пришел день свадьбы, и едва оттанцевали и стали готовиться к ужину, Николь разыскала Жакино и отвела его в сторонку:
— Ну, Жакино, дружок, — говорит она, — вот и пришло нам времечко расставаться. Я тебя прошу, поучи меня сейчас, напоследок, да хорошенько, чтобы я крепко помнила твой урок, когда лягу с мужем. Уж ты не поленись в честь нашего расставания и в память о моем обучении!
Тогда Жакино ей хорошенько еще раз втолковал урок, да так ее усладил, что Николь осталась предовольна. После свадебного ужина и танцев повели молодую укладывать спать, и не обошлось без смеха и крепких словечек. Каждый наставлял невесту, когда и что ей следует делать, но она, как ни странно, знала это получше, чем вся компания. Потом пришел и молодой муж, и прилегши весьма плотно к своей жене, без лишних проволочек принялся за дело. И как уж он сверху старался, да его половина так снизу наяривала, что ему за ней и не поспеть было, чему новобрачный весьма удивился, видя, какая умелица его жена, — да и кто бы на его месте остался спокоен! Она изворачивалась то так, то эдак, и все столь ловко, что не успел он опомниться, а уже проскакал первую версту. Совершив это, он от нее отодвинулся и стал спрашивать.
— Эй, голубушка, вы так дьявольски ловки в этом деле, как будто вас кто-то обучал?!
— Да, черт возьми, я этому выучилась не за так да не за пятак. Мне обучение в целых сто су обошлось!
И давай ему рассказывать по порядку все любовные уроки, как у них шло да как она обучалась, чтобы ему угодить и чтобы он любил ее крепче и никогда не колотил. И рассказала ему, что Жакино с нею проделывал, какие выверты подсказывал, с чего начинал и чем кончал. Ох и ошарашила же она своего супруга, — бедняга как откатился на самый краешек кровати, так больше к своей жене и не притронулся, да с тем и заснул.
Когда наступило утро, встал молодой в большой печали и смущении и пошел рассказывать все отцу и матери новобрачной, которые также пришли в великую печаль и отчаяние, узнав, как обработали их дочь. Позвали Жакино, который пришел, ничего не подозревая, и начали у него допытываться, что это он сделал с их дочерью, и стали бить его нещадно. Но он сумел вывернуться и удрать. И в дом возвращаться не захотел.
Об этом происшествии узнала вся деревня, так что даже до ушей графа де Бреен дошли слухи об обучении невесты, над каковым он весьма смеялся. Затем он послал отыскать этого Жакино, чтобы поговорить с ним и узнать правду, и тот, придя, рассказал ему все, и даже больше того.
— Ох, монсеньор, — говорил он. — вы не поверите, — ну никак я не мог ее ублажить, — так она и бегала, так и бегала за мной, прося поучить ее еще; однажды мне пришлось обучать ее восемь раз кряду — вот до чего дошло! Ей-ей, зря они устроили переполох, — мне кажется, раз уж она с моей помощью постигла это ремесло, не из чего ее муженьку так беситься, — ему же было легче ломиться в открытую дверь!
И монсеньор граф, слушая его, хохотал до слез и отпустил Жакино, сказав, что он парень хват. А новобрачному пришлось примириться со своей слишком уж хорошо обученной женой, но он, слава тебе господи, не держал на нее зла, так как бедняжка затеяла все это лишь для того, чтобы угодить ему и лучше его ублажить. Хотя уж конечно, он был не очень-то этим доволен, да делать нечего — бери, что есть. И я вас уверяю, что эта история истинна и правдива, а случилась она в местечке Бреен года тысяча пятьсот тридцать шестого в мае месяце.
Перевод И. Волевич
Бонавантюр Деперье
(XVI век)
Об авторе почти ничего не известно, кроме того, что он входил в личный штат Маргариты Наваррской.
НЕ РОЙ ЯМУ БЛИЖНЕМУ
У каждой ночи должно быть свое меню.
Один парижанин, происходивший из хорошей семьи, юноша ловкий и знавший себе цену, влюбился в молодую и красивую вдову, которая была очень довольна тем, что в нее влюблялись, умела искусно разнообразить приманки, пленявшие ее поклонников, и наслаждалась анатомией сердец молодых людей. Но свою благосклонность дарила только тем поклонникам, которые ей нравились, притом, нередко самым худшим, и молодого человека, о котором здесь идет речь, лишь водила за нос, делая вид, что готова для него на все. Он беседовал с ней наедине, трогал и даже целовал ее груди, касался ее тела, но никак не мог добиться дозволения умереть возле нее заживо. Тщетно он умолял, заклинал ее и носил ей подарки, — она оставалась непреклонной, за исключение разве того случая, когда во время одной уединенной беседы с нею, в ответ на его красноречиво изложенное желание, она сказала:
— Нет, вы ничего от меня не получите, пока не поцелуете мне зад.
Эти слова вырвались у нее совершенно необдуманно, и она полагала, что молодой человек не примет их всерьез, но он, несмотря на свое смущение, после того как все его средства оказались бессильными, решил, однако, испытать и это средство, надеясь, что никто не узнает, и ответил, что если ничем другим он не может ей угодить, то он готов.
Дама, пойманная на слове, поймала и его и заставила его поцеловать свой зад без всякого прикрытия, а когда дело дошло до переда — он опять остался ни с чем. Дама только смеялась над ним и говорила ему такие колкости, что он пришел в совершенное отчаяние и ушел от нее в бешенстве, какого не испытывал еще не один человек в мире. Но он был не в силах оставить ее совсем и лишь на некоторое время удалился от общества, ибо стыдился не только ее, но и всех людей, словно весь мир знал о его поступке. Он обратился, наконец, за помощью к одной старухе, которая знала эту даму.
— Послушай, нельзя ли сделать что-нибудь такое, чтобы эта женщина меня полюбила? — сказал он ей, когда разговор коснулся этой дамы. — Не можешь ли ты придумать какое-нибудь средство, которое могло бы избавить меня от моих мучений? Если ты мне ее отдашь, то я подарю тебе такое платье, какого ты еще никогда не носила.
Старуха утешила его, обещала сделать все, что возможно, и добавила, что если в Париже есть человек, который может ему помочь, то это только она. И действительно, она пустила в ход самые лучшие и сильные средства. Но вдова была довольно хитра и, догадавшись, что старуха хлопочет об этом молодом человеке, осталась по-прежнему непоколебимой. Может быть, она рассчитывала выйти за него замуж или имела на его счет какие-нибудь особенные соображения, ибо, например, хитрые женщины имеют обыкновение мучить какого-нибудь одного несчастливого поклонника своей неприступностью для того, чтобы скрыть свою уступчивость другим.
Так или иначе, но старухе сделать ничего не удалось. Она пришла к молодому человеку и сказала, что безуспешно испробовала все ивановские травы и что помочь его горю больше ничем нельзя. По ее мнению, у него осталось только одно средство: он должен переодеться нищим и пойти к дверям дамы просить милостыню — может быть, хоть этим ему удастся чего-нибудь добиться. Это показалось юноше исполнимым.
— Но что я должен делать? — спросил он.
— А вот что, — ответила старуха. — Вам нужно сперва замазать себе лицо, чтобы она вас не узнала, а затем притвориться дурачком. Она догадлива на диво.
— Но как мне притвориться дурачком? — спросил молодой человек.
— А я почем знаю? — ответила старуха. — Ну, смейтесь все время и говорите первое слово, какое взбредет в голову, и о чем вас не спросят, говорите только одно это слово.
— Я так и сделаю. — И они решили, что он будет только смеяться и говорить слово «сыр».
Он оделся в лохмотья и вечером, когда народ уже начал расходиться, отправился к дверям своей дамы. Хотя уже миновала Пасха, погода стояла еще довольно холодная. Подойдя к двери, он начал громко кричать и смеяться:
— Ха-ха! Сыр!
Окна комнаты, где жила вдова, были обращены на улицу, и поэтому, услышав его крик, она сейчас же послала служанку узнать, кто это кричит и что ему нужно. Но он только и отвечал:
— Ха-ха! Сыр!
Служанка вернулась и сказала даме:
— Боже мой! Сударыня, это какой-то нищий — мальчуган и дурачок. Он только смеется да кричит «сыр»!
Дама пожелала сама узнать, что это значит, сошла вниз и спросила:
— Кто ты, друг мой? — Но он и ей отвечал:
— Ха-ха! Сыр!
— Ты хочешь сыру? — спросила она.
— Ха-ха! Сыр!
— Хочешь хлеба?
— Ха-ха! Сыр!
— Ступай отсюда, друг мой, ступай!
Поделиться книгой: