Патриция Вентворт
Сквозь стену
Глава первая
Мистер Эштон, глава фирмы «Эштон и Фенвик, юридические услуги» благосклонно смотрел на мисс Брэнд, сидя за своим широким письменным столом. У него не было возможности определить, было ли ее редкостное самообладание естественной реакцией или же результатом пережитого потрясения. Он только что закончил объяснять мисс Брэнд, что, согласно завещанию ее покойного дядюшки, Мартина Брэнда, она унаследовала весьма внушительное состояние. Полагать, что только что полученное известие стало причиной шокового состояния девушки было вполне естественным, так как по причине семейной ссоры она о своем родственнике практически ничего не знала, ну, пожалуй, лишь, что он где-то существует. Мистер Эштон подумал, что лучше бы сделать небольшой перерыв, прежде чем вручить девушке письмо, вверенное ему бывшим клиентом. Эксцентричный малый был этот Мартин Брэнд, однако не до такой степени, чтобы предоставить всем своим остальным родственникам хотя бы единственную возможность опротестовать завещание. А у него их был полный дом. Никого из них он особенно не любил, оттого и оставил все, что имел, дочери своего младшего брата, сбежавшего из дома и выпавшего из круга семьи тридцать лет тому назад.
И вот она сидела перед мистером Эштоном, Мэриан Брэнд, — очень спокойная и очень сдержанная. Она была чрезвычайно бледной. Бледность могла быть следствием душевного волнения, а могла быть и природной. Во всяком случае, мисс Брэнд не пыталась как-то ее скрыть. Прозрачной, гладкой кожи не касались румяна, четко очерченные губы никогда не знали помады. Эта бледность в сочетании со сдержанностью поведения, пожалуй, делали Мэриан Брэнд старше ее двадцати семи лет. Манеры обнаруживали ее происхождение. Сдержанные, но без примеси робости или неуверенности. Голос у нее, когда она говорила, был приятный и располагающий. Мистер Эштон знал, что она работает в риэлтерской конторе. Он полагал, что для фирмы она была ценным сотрудником. Она производила впечатление — он не сразу подобрал нужное слово, но остановился на определении «обязательная». Что ж, теперь обстоятельства навязали ей новые обязательства.
Он пришел к этой мысли, когда она заговорила.
— Не могли бы вы повторить последнее, что вы сказали? Мне хотелось бы быть в этом уверенной — в сумме годового доходу.
Он, улыбаясь, откинулся на спинку кресла.
— Ну, точную цифру я назвать не могу — и вы поймете, почему. Но, за вычетом финансовых удержаний — налоги на наследство, неоплаченные счета — а также, принимая во внимание подоходный налог и добавочный сбор согласно действующему законодательству, думаю, вы можете рассчитывать на две тысячи чистого дохода в год. Может статься, и больше — я практически уверен, что будет больше, — но, даже по самым осторожным прогнозам, едва ли доход будет меньше. Процедура вступления в наследство, безусловно, займет некоторое время, но мистер Брэнд распорядился, чтобы кое-какая денежная сумма была доступна вам сразу же. У вас есть счет в банке?
— Нет, — ответила Мэриан Брэнд. Затем улыбнулась и добавила: — Только в сберегательной кассе почтового отделения. Кроме моего жалования у меня не было никаких доходов. Боюсь, мне не очень-то много удалось скопить — нужно было помогать сестре.
— Мистер Брэнд упоминал и об этом.
Пять фунтов в неделю и слабохарактерная сестра на содержании, да еще в придачу ее легкомысленный муженек-бездельник. Оставалось только надеяться, что большая часть денег не утечет безвозвратно все в том же направлении.
Он достал из ящика стола письмо Мартина Брэнда, отдал его девушке и вышел из кабинета, предоставив ей возможность прочесть его в одиночестве. Она вскрыла конверт, будучи все еще не в силах осознать, что все происходящее совершенно реально. Разум ее лишь механически зафиксировал наличие фактов, а их связь с другими фактами осуществить не мог, так как та его часть, что оперировала такими вещами, как причина и следствие, пребывала в состоянии потрясения.
Мысли ее путались и разбредались, как если бы события, в которых она принимала участие, происходили во сне. Во сне ты ничему не удивляешься и не ждешь, чтобы все происходило логично и рационально. Она машинально обратилась к письму, что вручил ей мистер Эштон.
Письмо было написано четким, разборчивым почерком. Она читала его с непоколебимой и все возрастающей уверенностью в том, что ничего в нем не имеет значения — сейчас она проснется и обнаружит, что ничего не произошло.
Мистер Эштон вернулся в кабинет, когда она закончила читать письмо. Ее лицо было уже не таким бледным, но во взгляде читалась душевная боль. На вопрос: «Все ли в порядке, мисс Брэнд?» — она ответила с большей живостью, чем он мог ожидать.
— Он такой ожесточенный — и такой несчастный!
— Не знаю, могу ли я согласиться с вами. Он обладал чувством юмора особого, сардонического свойства. Думаю, он получал большое удовольствие, осуществляя задуманное.
Ее эмоции уже затихали. Это украшало ее. Она молча сложила письмо и убрала его в сумку.
Мистер Эштон осведомился:
— Может быть, вы хотите меня о чем-то спросить?
Она взглянула на него. Ему подумалось, что глаза у нее необыкновенно ясные, редкого серого цвета без примеси голубого.
— В письме сказано, что у меня будет право распоряжаться половиной всего наследственного имущества. Не могли бы вы объяснить, что это значит?
Мистер Эштон благосклонно улыбнулся:
— Это значит, что вы можете передать половину всего состояния кому угодно или сделать с ним все, что пожелаете.
— А остальное?
— Согласно завещанию, половина всего наследственного имущества закреплена за наследниками. То есть, если вы выйдете замуж и заведете детей, эта половина достанется им. Остальными средствами вы можете распоряжаться, как вам заблагорассудится. Если детей у вас не будет, то после вашей смерти закрепленная часть собственности будет распределена между остальными родственниками: миссис Альфред Брэнд, ее сыном Феликсом и ее сестрой мисс Ремингтон. Одна половина отойдет Феликсу, вторая будет поделена между сестрами. Они приходятся мистеру Брэнду троюродными сестрами, причем их родство явилось следствием заключения брака между Флоренс и Альфредом Брэндом. Несмотря на эксцентричность поступков вашего дяди, он хотел, чтобы деньги обязательно остались в семье. Вы не можете распоряжаться этой половиной имущества. Оно или достанется вашим детям, или вернется назад в семью. Я знал вашего дядю в течение тридцати лет. Возможно, он зло отзывался о своих родных, так оно, собственно, и было, но он никогда бы не допустил утечки денег из семьи. И вам, безусловно, следует подумать о составлении завещания в самом ближайшем будущем.
Мэриан Брэнд не знала, что заставило ее это сказать. Ее рассудок пребывал в странном состоянии. Она говорила, не обдумывая сказанное, но, тем не менее, произнесла:
— Что будет, если я не составлю завещания — если попаду под автомобиль по дороге домой, или случится еще что-нибудь в этом роде?
Мистер Эштон, продолжая улыбаться, сказал своим приятным голосом:
— Весьма маловероятная случайность, я надеюсь.
Она не отрывала от него взгляда.
— Что тогда?
— Наследство досталось бы вашей сестре. Закрепленная часть была бы поделена таким образом, как я уже рассказал.
Она глубоко вздохнула.
— Понятно...
Мистер Эштон оживленно заговорил:
— А теперь — что там у нас со счетом в банке?
Глава вторая
Купе поезда, отбывающего с вокзала Виктория, было переполнено. Обычное столпотворение людей, приехавших в город на один день за покупками, уставших, сбивших ноги и теперь заполонивших вагоны третьего класса вместе со своими до отказа набитыми сумками. Если вы придете одним из первых, то вам удастся завладеть сидячим местом, над которым всю дорогу, в большей или меньшей степени, будут нависать другие люди. Если опоздаете, тогда точно пополните ряды людей, теснящихся в узких проходах.
Мэриан Брэнд пришла вовремя. Она заняла место в углу, по ходу движения поезда. Было не так людно, как обычно. Конечно, все места были заняты, но стояли только три человека, и все трое были вполне дружески настроенными мужчинами. Они расположились у окна, насколько это было возможно, и изредка обменивались репликами. Слева от Мэриан сидела женщина, из тех, что всегда занимают слишком много места в поездах. Она развалилась в кресле и тяжело дышала. У нее было три пакета, набитых покупками.
Мэриан смотрела в открытую дверь купе и видела коридор, сужающийся к концу до маленькой точки, и ряд окон. Ее глаза созерцали стоящих мужчин, пышнотелую женщину
Он понятия не имел, почему лицо этой женщины привлекло его внимание. Она не была красива — или была? Этот вопрос почему-то волновал его. Но хорошенькой ее определенно нельзя назвать.
Платье на ней было поношенное, купленное только из практических соображений и предназначенное для долговременной носки, пока не потеряет приличный вид. Стало быть, никаких намеков на характер или вкусы женщины, надевшей его, если выбор простой и практичной одежды темных тонов вообще может служить показателем характера. Он выбросил из головы мысли о платье. У нее был красивый лоб и лицо ее, с правильными чертами, с четкой линией подбородка, было красиво. На вид ей можно дать лет двадцать пять, возможно, парой лет больше или меньше. Жизнь у нее не из легких. На гладкой бледной коже нет румянца. Но также нет и морщин. Возможно, из-за того, что она заботливо ухаживает за лицом, но, скорее всего, благодаря особому складу ума и характера. Женщина с таким лицом не стала бы тревожиться по пустякам, нисколько не стала бы. Она делала бы то, что должна делать, терпела бы все, что нужно стерпеть. Он подумал, что запасы ее терпения неистощимы. Это читалось в ее глазах, выражение которых было — спокойствие. Его всегда трогало подобное выражение, где бы он с ним не встречался — в глазах ребенка, животного. Иногда оно вызывало жалость — спокойствие, навеки утратившее надежду. Но здесь был иной случай — спокойствие, основанное на внутренней силе. Спокойствие, идущее рука об руку с терпением, потому что в конце пути им уготована победа.
Он сам себя осадил, усмехнувшись. Словоблудие! Что ж, таково его ремесло. Если твоя голова перестанет сочинять такие вот сказочки, ты просто разучишься писать. Но он не мог припомнить, чтобы когда-либо был в той же степени заинтересован чем-нибудь под воздействием одного лишь поверхностного впечатления... Он пристально вглядывался в прошлое сквозь годы и не мог отыскать мостика, ведущего на другой берег. Впечатление, по-видимому, было единственным в своем роде. Ему внезапно пришло в голову, что слово «поверхностный» тут не подходит. В целом все было гораздо сложнее, нежели «поверхностное впечатление». Он знал только, что волосы у нее темные и глаза серые, но все это не имело ничего общего с тем, как остро он ее чувствовал.
Примерно четверть часа спустя он поднялся и снова вышел в коридор. Ему взбрело в голову медленно пройти мимо ее купе в конец вагона, выждать несколько мгновений и затем вновь вернуться назад, однако до того, как он успел сделать три или четыре шага, поезд покачнулся, дернулся со страшной силой и сошел с рельсов. Все произошло с самой ужасающей внезапностью. В страшной катастрофе поезд развалился на части. Шум, состоявший из всех вообразимых звуков, был оглушающим. Внезапное ощущение бедствия парализовало чувства. Поезд взлетел, изогнулся, и вагоны начали падать. Раздались страшные крики. Раздвижные двери нескольких купе отворились, так как поезд опрокинулся набок. Мэриан Брэнд выбросило с ее места в коридор. Она упала и оказалась зажатой в ужасные тиски. А потом все вокруг смешалось и погрузилось во мрак.
Когда она очнулась, все вокруг было по-прежнему окутано мраком. До того, как произошла катастрофа, было светло. Она закрыла глаза. Через минуту снова открыла. К ней вернулась способность размышлять. Случилась авария. Как давно? Не должно быть так темно. Мэриан пошевелила правой рукой. Рука двигалась не очень хорошо. На нее нахлынула волна всепоглощающего страха. Мрак — похороны — в голове мгновенно выстроилась цепочка ассоциаций. Она принялась себя успокаивать, призвала все свое мужество и предприняла попытку шевельнуть другой рукой. Мэриан слегка подвинулась и задела плечо, явно мужчины. Она нащупала грубую ткань, крепкие мускулы и почувствовала ответное движение. Блаженство испытанного облегчения измерить было бы невозможно. Движение означает жизнь — значит, ей не придется находиться совершенно одной в темноте рядом с умершим человеком. Мужской голос произнес:
— Я рядом. Не бойтесь.
Это был самый прекрасный звук, который она когда-либо слышала. По сути, хоть голос был и приятным от природы, но звучал довольно сдавленно из-за удушливых клубов пыли. Она спросила:
— Где мы?
— Под теми обломками, что остались от поезда. Нас непременно вытащат. Вы в порядке?
Она не знала, поскольку еще не думала об этом. Она тут же попыталась выяснить, вцепившись в его плечо и пробуя, может ли она двигаться. Через мгновение она ответила:
— Думаю, что все в порядке. Я могу слегка пошевелить рукой или ногой, но не могу подняться или повернуться — что-то сверху мешает.
— Да и в этом нам здорово повезло. Здесь яма — в нее-то мы и угодили. К счастью, мы оказались здесь первыми. Дверь открылась, и нас выбросило из поезда прежде, чем он рухнул сверху. Я находился в коридоре, прямо напротив вашего купе. Я схватил вас, и мы упали вместе. Мы на дне ямы. Над нами очень много всякого хлама, так что может потребоваться какое-то время, чтобы достать нас, но с нами все будет в порядке.
Как только его голос затих, она начала воспринимать звуки, которых раньше не слышала. Они, должно быть, были и раньше, но не достигали ее сознания — шаги, голоса, лязганье металла по металлу, глухие удары, стоны, чей-то плач и — всего один раз — пронзительный, леденящий кровь вопль. Все эти звуки, казалось, доносились откуда-то издалека, не то чтобы с какого-то расстояния, но отдаленно. Ощущение собственной оторванности от окружающих не только не пропало вследствие несчастного случая, но только усилилось. Казалось, все ее мысли и чувства рождались по ту сторону какой-то расплывчатой границы, делавшей все вокруг нереальным.
Она издала глубокий вздох. Был ли он услышан или почувствован, она не знала. Она все еще держалась за ткань его пальто. Его левая рука тотчас поднялась и обхватила ее запястье, проверяя пульс. Затем, оставив это занятие, он взял ее за руку.
— Вы в полном порядке. Нам нужно просто потерпеть некоторое время. Вы можете убрать свою руку, если хотите, но вы слегка продрогли, и мне кажется, если держаться за кого-нибудь, это, возможно...
Она сказала: «Да, — и после продолжительной паузы, — спасибо вам».
Сейчас не следовало размышлять о том, каково бы ей пришлось, окажись она в одиночестве. Она обрадовалась, когда он вновь заговорил.
— Что ж, у нас уйма времени, которое нужно как-то скоротать. Кстати, они знают, что мы здесь, так что вам не о чем беспокоиться, Я звал на помощь, и какой-то человек подошел и поговорил со мной, как раз перед тем, как вы пришли в себя. Они не смогут разобрать завал, пока на место не приедет аварийная команда. Хорошо, что здесь достаточно воздуха. О чем бы вы хотели поговорить? Меня зовут Ричард Каннингем, и я писатель. Пишу романы, пьесы, стихотворения.
Он слышал, как она опять издала глубокий вздох, но на этот раз он оказался короче.
— Вы написали «Шелестящее дерево».
— Да.
— Я читаю книги, когда могу себе это позволить, — у меня так мало свободного времени. А моя сестра много читает. У нее слабое здоровье, и она не может подыскать себе работу. Я уже много лет беру книги в библиотеке по абонементу. Она глотает их одну за другой, и я за ней не поспеваю — совсем нет времени. Но «Шелестящее дерево» я прочла. Мне очень понравилось.
— А почему у вас совсем нет времени? Чем вы занимаетесь?
— Я работаю в риэлтерской конторе в Норвуде. Мы там живем.
— Кто это мы?
— Мы с сестрой и ее муж — когда он с нами.
Он повторил последние слова.
— Когда он с нами. Почему он бывает не с вами?
— Он актер. Разъезжает вместе с гастролирующей труппой — на месте ему не сидится.
— Вот как?
— Да. Им не следовало жениться. Ей было восемнадцать, ему — двадцать. Он работал в банке, но это его тяготило. Он считал, что судьбой ему предначертано творить чудеса на сцене. Он неплохой тенор, к тому же, довольно красив. Поначалу он легко получал маленькие роли, а впоследствии уже не так легко. Сестра не из сильных людей. Не в этом, собственно, дело, но это ее сломило.
Со странными интонациями в голосе он спросил:
— Значит, кормилец в семье — вы?
— Больше некому.
Было в этом разговоре что-то сродни чудному сновидению. Они лежали в темноте — двое незнакомцев — сцепившись руками. Пережитое потрясение и чувство страха разрушили барьер, возведенный общепринятыми нормами поведения. Казалось, будто они читали мысли друг друга и можно спросить о чем угодно и сказать все, что хочешь, с полной откровенностью, не требующей оправданий, причин, поводов, предлогов. Даже впоследствии, оглядываясь на произошедшее, Мэриан Брэнд находила ситуацию естественной. Они никогда не встречались прежде и никогда не встретятся потом. Они были на волосок от гибели. А сейчас лежали в темноте и держались за руки. Она рассказала ему о том, о чем никому и никогда раньше не рассказывала. Время от времени возникали продолжительные паузы. Пару раз на нее накатывало головокружение, но оно проходило. Если они молчали слишком долго, темнота подступала совсем близко. Иногда он задавал вопросы. Всякий раз, когда это случалось, у нее появлялось чувство, что ответ важен для него.
Когда она воскликнула с удивлением: «Но это же очень глупо!» — он рассмеялся.
— Люди не глупые. Это мое ремесло. Что бы они ни делали и какими бы причинами при этом ни руководствовались, их поступки могут быть шокирующими, оскорбительными или поразительными, но никогда — глупыми. А если кому-то так кажется, то это потому, что он сам глуп — один из бригады тех, «чье прикосновение все обращает в пыль», — он резко сменил тему. — Значит, все заботы легли на ваши плечи. Больше родственников у вас нет?
— Раньше не было. Мой отец был в ссоре со своими родными. Полагаю, вы бы его назвали «перекати-поле». Мы объездили весь мир: Франция, Италия, Африка, Аргентина, Калифорния, Нью-Йорк. Временами мы жили на широкую ногу, временами бедствовали. Мы вернулись в Англию, когда умерла мама. Мне было десять лет. Нас с Инной отдали в школу в Норвуде, а папа опять уехал.
Она произнесла все это не одним духом. Полное предложение, затем три-четыре слова, потом еще два или три. Паузы, казалось, не имели ничего общего с эмоциями, они просто повисали в воздухе. Она могла умолкнуть, чуть погодя вновь заговорить и опять остановиться. Словно разговаривала во сне. Возможно, именно с целью разбудить спящую он отрывисто спросил:
— Сколько вам сейчас лет?
— Двадцать семь. Инна на год моложе.
— Я подумал, что вам примерно столько, когда увидел вас в поезде.
В своей невыразительной манере она сказала:
— Вы видели меня?
— Да. Вы сидели в соседнем по коридору купе. Я видел вас, но вот вы меня не видели и находились где-то за миллион миль отсюда.
Тон ее голоса впервые изменился. Он стал низким и ровным. Это было вызвано легкой тенью того, что вполне могло бы быть изумлением. Она сказала:
— Ну, все-таки не так далеко.
— Продолжайте, я вас перебил. Вы и Инна отправились в школу. И вы были счастливы?
— Инна была. Да и я тоже, наверное. Но все время мешали одни и те же обстоятельства — и деньги одно из них, знаете ли. Иногда они у нас водились, а иногда — нет. Незадолго до моего восемнадцатилетия папа вернулся в Англию и вскоре умер. Денег совсем не стало. Я научилась печатать на машинке, и мисс Фишер нашла для меня работу. Инна тоже пошла работать, но, как я уже говорила, она вышла замуж за Сирила Фелтона. Он доставил ей немало хлопот, ей не под силу было справиться, и это ее подкосило. Нам только и удавалось, что едва сводить концы с концами.
— А почему же вы были за миллион миль отсюда? Что-то произошло. Но что?
Она ответила:
— Откуда вы узнали? Да, кое-что произошло.
— Продолжайте.
Она рассмеялась.
— Знаете, мне в это попросту не верится, во всяком случае, пока. Я никому еще не рассказывала — не было времени. Быть может, если я расскажу вам, это поможет мне осознать реальность случившегося.
— Вы всегда можете попытаться.