Новое слово в живописи

Андрей Иванов, Дмитрий Рубин

Новое слово в живописи

1

Зима выдалась мягкой. Такие зимы в Питере нечасты, один раз в несколько лет. Хлопья снега медленно опускались на улицы. Город спешил по делам, не замечая ничего вокруг.

Рабочий день Виктора Белого подошел к середине. Белый взглянул на часы и решил отлучиться на обед через полчаса. Он был профессиональным продавцом живописи, торговал на Невском, возле римско-католической церкви. Его два стенда располагались рядом с тротуаром, на них стояли холсты, берестяные картинки и графика с акварелью. Часть картин, свернутая в рулоны, лежала под стендом. Стопка с акварелью и графикой была упакована в папку и находилась в сумке. У Белого имелся напарник Антон Анисимов, торговали они по очереди.

Когда-то Белый сам писал картины. Он закончил Мухинское училище, одно время работал художником в кинотеатре. Когда разрешили торговать на Невском, Белый вынес на улицу несколько своих картин. Поначалу торговля шла ни шатко, ни валко. Однако со временем он начал разбираться в конъюнктуре рынка и приспособился к ней. Когда вокруг «Катькиного сада» возникла толкучка, у Белого уже был целый стенд. Он исправно платил властям и рэкетирам, стараясь ни с кем не портить отношений. Постепенно знакомые художники стали приносить ему картины и рисунки на комиссию. С увеличением ассортимента увеличился и товарооборот Будучи пунктуальным человеком, Белый все записывал в тетрадку, аккуратно расплачивался с художниками за проданный товар. Ему несли все больше и больше картин, и в конце концов дома у Белого образовался целый склад. Некоторые картины лежали годами, некоторые продавались в первый же день. Впрочем, Белый был убежден, что любой товар, даже самый залежалый, рано или поздно найдет своего покупателя. Сам он давно перестал писать картины, его тюбики с краской высохли, кисти пылились где-то в кладовке.

В тот день Белому уже удалось «впарить» каким-то англичанам пару акварелей, и несколько берестяных картинок — соотечественникам. Для буднего дня это было неплохо. Белый договорился с соседом, торговавшим рядом, чтобы тот присмотрел за товаром, пока он будет обедать, и собрался уходить. Но в этот момент к его стенду подошли двое покупателей и стали внимательно рассматривать товар. Это были мужчины в куртках и черных вязаных шапочках. Один из них — плотный крепыш, ниже второго на полголовы, но пошире его в плечах. У другого были узкое скуластое лицо и сутулая спина. Они мало напоминали любителей живописи. Но Белый по опыту знал, что внешность покупателя бывает обманчива.

— Добрый день, вас интересует что-нибудь конкретное? — обратился Белый к покупателям.

— Да,— сказал крепыш,— хотели бы купить какую-нибудь акварель или что-нибудь на холсте.

Белый достал большую папку с акварелями и начал показывать рисунки покупателям.

—  Это ваши работы? — спросил крепыш.

—  Есть мои, но большинство — других художников,— уклончиво ответил Белый.

Пейзажи, которые он показывал, представляли из себя «открыточные» виды Петербурга, которые, как правило, пользуются спросом у иностранцев. Некоторые из картинок в прямом смысле являлись «открыточными», поскольку и в самом деле были перерисованы с открыток.

— Возьмем вот эту,— сказал сутулый, ткнув пальцем в одну из акварелей.

— Пожалуйста, двести рублей,— Белый вынул рисунок из папки.

—  Хорошо, а что у вас с холстами?

—  Давайте посмотрим,— оживился Белый.

Он показал покупателям все, что было выставлено, затем достал из-под стенда рулон и развернул его. Покупатели внимательно просмотрели все картины, не остановив выбор ни на чем.

—  Это все, что у вас есть? — спросил крепыш.

—  Нет, конечно,— ответил Белый,— дома у меня целый склад.

—  Может быть, мы подойдем к вам, посмотрим? — предложил сутулый.— Если понравится, возьмем несколько штук.

Белый часто водил покупателей к себе, поэтому не удивился такому предложению. Он хранил деньги у матери, на другой квартире, в своей же старался не держать ничего ценного.

—  Ради Бога,— сказал Белый,— я заканчиваю в семь часов. Подходите, сразу поедем ко мне.

Крепыш достал двести рублей.

—  Хорошо,— подытожил он,— это за акварель. Будем в семь.

— До вечера,— улыбнулся Белый.

Не прощаясь, покупатели скрылись в потоке Невского проспекта. Того, который пониже, звали Андрей Старов, сутулого — Дмитрий Мокеев. Белому показалось, что сутулого он раньше где-то встречал. Ему даже вспомнилась его манера говорить и держаться. Впрочем, вскоре другие покупатели и прочая текучка заставили Белого забыть о тех двоих до конца рабочего дня.

Вечером Белый привел Мокеева И Старого к себе домой. Несмотря на вторую уже встречу, они так и не познакомились. Белый не любил навязывать знакомство покупателям, если те сами не проявляли в этом инициативы. Когда-то квартира Белого была коммуналкой, в которой кроме него жила семья пенсионеров. Когда они умерли, Белый остался единственным жильцом, превратив бывшую комнату пенсионеров в большую кладовку. Дух коммунального жилья до сих пор не выветрился из квартиры, перемешавшись с запахом холстов, дерева и невытряхнутых пепельниц. Казалось, в квартире царит хаос. Однако Белый помнил наперечет весь находящийся товар и мог за пару минут отыскать среди десятков картин нужный ему холст. Картины были везде — на стенах, на полу, на антресолях. Войдя в дом, Мокеев и Старов стали не спеша рассматривать их, слушая комментарии Белого.

— Вот городской пейзаж. Тут натюрморты, портреты,— Белый перебирал стопку работ, прислоненных к стене...

Постепенно из одной комнаты все трое переместились в соседнюю. Первое, что бросилось в глаза Мокееву и Старову,— большая секира, стоявшая в углу комнаты. Секира была металлической, на деревянном древке. Пару лет назад ее принес Белому монтировщик одного театра. Цена была невелика — две бутылки водки. В процессе торга Белый сократил цену вдвое. Он толком не понимал, зачем ему эта секира, но все-таки решил купить ее. Белый часто покупал странные вещи за бесценок, а впоследствии продавал их с выгодой для себя. Так было однажды с корабельными стенными часами, которые он купил на рынке у бомжа за копейки. Часы эти, несмотря на неисправность, Белый ухитрился продать английским туристам, когда те в разговоре упомянули, что у них есть яхта. Так и с этой секирой — Белый знал, что рано или поздно на нее найдется покупатель.

Старов взял секиру в руки, оценивающе осмотрел ее.

—  Класс...— сказал он.

Однако картина, висящая на стене напротив, заставила его отвлечься от театрального оружия. Это был необычный пейзаж на холсте с изображением церкви. Он отличался от других подобных пейзажей. Фантастические цвета и удивительный ракурс, в котором художник увидел и церковь и окружающую ее природу, как будто притягивали к себе. Под картиной стояла подпись: «Васильев». Первым пейзаж увидел Мокеев. Он повернулся в сторону Старова, и они многозначительно переглянулись.

—  Ну, что,— спросил Белый,— выбрали что-нибудь?

—  Хотелось бы, что подешевле,— сказал Старов,— такого плана.

Он показал на пейзаж с церковью.

—  Ну, это не самая дешевая,— возразил Белый,— тысяча рублей.

—  Видите ли,— вступил в разговор Мокеев,— у наших друзей в области небольшая гостиница. Они попросили подобрать что-нибудь для интерьера в одном стиле. Кстати, кто автор?

—  Владимир Васильев.

—  А кто это? — поинтересовался Старов.

—  Один художник. Мой старый приятель. Несколько лет назад он погиб. Утонул.

—  Может быть, еще есть его работы?

—  Где-то были.

Белый стал рыться в стопке картин.

—  Скажите,— обратился он к Старову, не переставая перебирать холсты,— вы случайно не в галерее «Омега» работаете?

—  Нет,— улыбнулся Мокеев,— я занимаюсь гостиничным бизнесом.

—  Вы очень похожи на одного из продавцов.

Действительно, только сейчас Белый вспомнил, где раньше видел Мокеева. Из профессионального любопытства он иногда заглядывал в салоны и галереи. И вот теперь был уверен, что Мокеев работает или работал в «Омеге». Впрочем, его не волновало, почему Мокеев, решил не признаваться в этом. Белый наконец нашел среди прочих две картины Васильева и протянул их покупателям.

—  Вот,— сказал он.

Мокеев взял в руки одну из них, Старов — другую.

—  Да,— кивнул Мокеев,— пожалуй, возьмем.

—  Эта семьсот, эта шестьсот,— назвал цену Белый,— рублей.

—  Давайте оптом все три за две тысячи.

—  Добро,— согласился Белый.

Он упаковал картины и вручил их покупателям.

2

В тот же вечер Мокеев и Старов приехали на улицу Репина. Мокеев вынул из кармана записную книжку, чтобы уточнить адрес нужного им дома. Он кивнул в сторону серо-желтого здания. Напарники молча вошли во двор. Через несколько минут в подъезде на втором этаже они отыскали седьмую квартиру. Старов позвонил в дверь. Спустя полминуты в коридоре послышались шаги. Все это время, стоя на лестничной площадке, Старов оценивающе разглядывал дверной замок интересующей их квартиры.

Отворилась дверь на цепочке. В проеме стояла женщина средних лет в халате.

—  Вам кого? — настороженно спросила она, увидев двух незнакомых мужчин.

—  Здравствуйте,— сказал Мокеев, стараясь говорить как можно вежливее,— могли бы мы поговорить с Тамарой Васильевой?

—  Здравствуйте, это я. А по какому вы вопросу?

— Видите ли,— продолжил Мокеев,— мы из журнала «Новое слово в живописи». Пишем статью о вашем муже. Если позволите, хотели бы задать вам несколько вопросов и посмотреть его картины, если они сохранились.

Подобный визит был настолько неожиданным для хозяйки квартиры, что она не сразу нашла слова для ответа.

—  Подождите,— наконец сказала она и закрыла дверь.

Переодевшись для приема столь редких гостей, Васильева открыла дверь и провела их в дом. Первое, что бросилось в глаза визитерам,— бедность обстановки, граничащая с нищетой. Это сразу придало уверенности Мокееву и Старову, целью которых была покупка картин бывшего мужа Васильевой.

Васильева пригласила «интервьюеров» в гостиную. Все стены ее были увешаны большими и маленькими полотнами. Мокеев и Старов сразу поняли, что это картины Владимира Васильева. Пейзажи с церквями, монастыри... Все, что писал художник, было увидено и передано им в каком-то странном свете. Казалось, картины пронизывало удивительное сияние, цвет которого невозможно было уловить. Под каждым пейзажем стояла подпись: «Васильев».

Пока Тамара Васильева готовила на кухне кофе для гостей, «журналисты» внимательно изучали всю имеющуюся в комнате живопись. Они не забыли заглянуть на обратную сторону каждого полотна. Наконец хозяйка принесла кофе, подала его гостям. Мокеев вынул и включил карманный диктофон.

—  Тамара Петровна,— начал он,— мы начинаем цикл статей о трагических судьбах малоизвестных петербургских художников. Не могли бы вы рассказать о вашем муже?

Васильева задумалась. От вопроса гостя на нее нахлынула волна воспоминаний. Васильева не знала, с чего начать.

—  Мы учились с Володей на одном курсе в Кораблестроительном институте,— наконец сказала она.— Когда я его впервые увидела, меня словно ударило током. Как бы это объяснить... С вами никогда не случалось: вы видите человека и понимаете, что вас с ним связывают невидимые нити...

Васильева говорила взволнованно. Она была очень эмоциональна, начав говорить, теряла контроль и начинала «накачивать» сама себя.

—  Так произошло и у нас в Володей,— продолжала вдова художника. Мы встретились, поговорили и с тех пор были неразлучны.

—  Он с детства увлекался живописью? — спросил Старов.

—  Нет, он начал писать несколько лет назад. Один из друзей Володи уехал в Америку и оставил ему этюдник, краски и кисти. Они долго валялись в кладовке. Но как-то раз мы поехали в отпуск на юг, и Володя решил взять их с собой. Когда мы вернулись, он уже все вечера проводил у холста. Через пару лет Володя ушел с работы. Ему казалось, что он сможет зарабатывать на жизнь живописью, но ни одной картины продать так и не удалось.

—  На что же вы жили? — поинтересовался Старов.

— Одно время Володя устроился работать в охрану, потом совсем остался без работы. Я работала за двоих. Дочка росла. Денег вечно не хватало. И в какой-то момент я стала попрекать его этим. Он не выдержал и ушел. До сих пор не могу себе этого простить!

На глазах Васильевой навернулись слезы. Она постаралась скрыть это. Много раз за эти годы Тамара вспоминала мужа и всю историю их отношений. Но ей впервые приходилось рассказывать об этом едва знакомым людям.

—  Скажите, где жил Владимир, когда вы расстались? — спросил Мокеев.

—  Сначала Володя скитался по друзьям. Ночевал, где попало. В конце концов его приютил в своей мастерской его друг Игорь Шаповалов. Он тоже художник.

—  Можно попросить у вас его телефон? — оживился Старов.

—  Конечно...

Васильева взяла с телефонного столика старую толстую телефонную книгу. Полистав ее, она нашла нужный телефон, записала на листок бумаги и протянула Старову.

— У Шаповалова Володя прожил два года,— продолжила Васильева,— потом в один из вечеров он ушел из дома и не вернулся.

—  Когда это случилось? — спросил Мокеев.

—  Два года назад. Все говорят, что он умер, но я чувствую, что это не так.

Мокеев окинул взглядом картины на стенах.

—  Скажите, здесь все его работы? — спросил он.

—  Конечно,— вздохнула Васильева,— все картины Володины.

Мокеев и Старов вновь стали внимательно рассматривать картины. Васильева рассказывала о каждой из них, о том, где и когда она была написана. При этом вдова художника вспоминала много подробностей из жизни, не имевших отношения к картинам. Мокеев почувствовал, что если ее не остановить, монолог будет бесконечным.

— Тамара Петровна,— сказал он,— у нас небогатый журнал. Но если вы нуждаетесь в деньгах, мы могли бы купить у вас всю коллекцию.

Первый раз в жизни кто-то предложил Васильевой купить картины ее мужа. Случилось то, о чем покойный художник мечтал и во что верил,— он добился успеха, его работы стали пользоваться спросом! Предложение было настолько неожиданным, что Васильева замолчала, не зная, как ответить.

—  Нет, спасибо большое,— наконец сказала она.— Эти картины — единственное, что осталось у меня от Володи. Пока они у меня висят, я чувствую с ним связь. Я верю, что он тоже ее чувствует.

Подельники сразу поняли, что спорить или уговаривать Васильеву бесполезно.

—  Подумайте, Тамара Петровна,— сказал Мокеев,— мы позвоним вам через несколько дней.

—  Нет,— твердо ответила Васильева,— картины я продавать не буду.

Старов и Мокеев встали.

—  Спасибо вам, Тамара Петровна,— сказал Старов,— материал завтра будет готов. Когда мы сможем вам его показать? Может быть, днем?

—  Днем здесь никого не бывает,— ответила Васильева,— дочка учится, я работаю.

Она кивнула головой в сторону двери, ведущей в соседнюю комнату. Дверь была закрыта неплотно, в комнате горел свет. Там дочь Таня, девочка двенадцати лет, сидела за столом, делая уроки.

—  Приходите как сегодня, вечером,— сказала Васильева.

3