Тайна племени Голубых гор

Все, кто посещал племя еще в прошлом веке, с удивлением отмечали, что тода совершенно не подвержены влиянию индуизма. Об этом писали английский топограф Кей, путешественник Джеймс Хог, капитан Генри Харкнесс. «Очень забавно видеть, — отмечал последний, — взаимное презрение брахмана и тода; и я убежден, что тода относятся со страхом и подозрительностью к индусам, которые их окружают»[17].

Сто лет интенсивных контактов племени с индусами — срок немалый. И тем не менее до сих пор влияние индуизма на тода весьма незначительно и часто имеет формальный характер. Иногда на лбу женщин тода вы можете увидеть индусскую «тику». Они ставят ее не в знак приверженности к индуизму, а в подражание местным женщинам. В некоторых хижинах висят лубочные картинки с изображением индусских богов.

— Это, что же, ваши боги? — спросила я в Тавуткориманде, увидев разукрашенные стены хижины.

— Какая ты глупая, амма, — ответили мне. — Какие же это боги? Это просто красивые картинки.

Неподалеку от Утакаманда есть местечко Палани. Туда в индусский храм на ежегодный праздник стекается окрестное население. Там можно видеть и тода. Но большинство из них приходит в паланийский храм, чтобы посмотреть на церемонию, послушать музыку, встретить знакомых. Из этих же соображений тода может зайти и в мечеть. Но посещение храма и мечети не делает его ни индусом, ни мусульманином.

Некоторые герои индусского эпоса и сказаний о богах известны тода, и нередко это приводит к путанице в их взглядах на свое прошлое. Тода знают, что у пяти братьев Пандавов была одна жена. Они нередко объясняют полиандрию, которая до сих пор сохранилась в племени, тем, что Пандавы тоже ее имели. Среди тода существует легенда о Раване. Раньше тода жили в долинах, говорится в ней, и были подданными демона. Но Рама победил Равана и стал господином тода. Его правление было столь жестоким, что тода не вынесли и, забрав свои семьи и стада, ушли в горы.

С некоторых пор индусский бог Шива стал претендовать на роль творца племени. Пукискер из Каккудиманда рассказал мне, как были созданы тода: «Сначала была только вода. Когда вода спала и обнажились вершины гор, на одной из них поселились Шива и Парвати. Но долины еще были затоплены. Шиву такое зрелище приводило в отчаяние. Он даже вспотел. Когда он стряхнул пот с правой стороны лба, на месте, куда попал пот, возник человек. Это был мужчина. Пот с левой стороны лба бога вызвал к жизни женщину. Мужчина и женщина были первыми тода. Сначала они жили тем, что собирали в джунглях фрукты и мед. Потом из лужи стоячей воды вышли первые буйволы. Так Шива положил начало племени».

Из всех индусских богов ближе всего тода оказался бог-пастух Кришна. Некоторые даже утверждают, что Текерзши — его воплощение. Кришну тода называют господином Тышки.

Влияние индуизма, которое испытывает племя, особенно в последние годы, имеет свою политическую основу. Конгрессисты и деятели других общественных организаций стараются при помощи религии укрепить свое влияние в племени. Поэтому некоторые индийские исследователи пытаются доказать, что в основе религии тода лежат индусские традиции. Они отметают все, что связано с духовной традицией самого племени, и считают, что только легенды о Шиве, Раване, Кришне, Раме историчны. Племенем тода интересуются губернатор штата Мадрас, члены партии Индийский национальный конгресс, среди тода работает брахман Венкатараман. Ибо тода — это лишние голоса во время выборов, это еще одна община, популярностью в которой не следует пренебрегать. Конгрессисты и Венкатараман борются за свое влияние в племени. Индусские боги помогают им в этом.

С их помощью и через разного рода привилегии завоевывается в первую очередь верхушка племени. Поэтому тесно связанный с конгрессистами президент Прогрессивного союза тода Нилгири Пеликен бреет бороду и отправляется в паланийский храм совершать индусскую пуджу. Поэтому курятся благовонные палочки перед богом Кришной в хижине владельца маленькой чайной плантации. Поэтому старейшина Пукискер разрисовывает лоб индусскими кастовыми знаками и утверждает, что Шива создал тода. Все они надеются, что Шива или Вишну, Кришна или Парвати облегчат им жизнь. Они знают, что за этими богами стоят сильные люди. А кто стоит за Текерзши? Беспомощное племя да Ивам Пильджин, но у нее самой ничего нет. Она может отдать им свой труд и свою жизнь. Но для Пеликена и Пукискера этого мало. Им нужна власть и влияние в собственном племени. Им может дать их брахман Венкатараман и конгрессист Редди. Борьба за влияние на племя, борьба за влияние внутри племени — все это тесно переплетено в один сложный узел. Нити этого узла подчас скрыты от глаз и только время от времени дают о себе знать в неожиданно возникающих коллизиях и конфликтах.

Венкатараман не появится в манде, если там в это время Ивам. Конгрессистский деятель не пойдет за консультацией ни к Ивам, ни к Апаршу, а будет советоваться с Пеликеном. Пеликен назовет информацию, полученную в роде Норш, необъективной и скажет, что только он знает все досконально о тода. Каждый внимательно следит друг за другом. Венкатараман не хочет признавать заслуг Ивам. Конгрессисты пренебрежительно улыбаются, услышав о Венкатарамане. Ивам каждый раз с нетерпением ждет, когда брахман отбудет в Мадрас, и ругается с конгрессистами.

Венкатараман организовал школу для детей тода в Утакаманде. Ее так и называют «школа Венкатарамана». Она расположена в семи милях от города среди гор и зеленых пастбищ. Три небольших домика, крытых черепицей, несколько подсобных помещений, высокая изгородь — вот, пожалуй, и все. Школа была выстроена на средства Общества слуг Индии и остается до сих пор единственной (исключая миссионерскую), где могут учиться дети тода и кота. Я посетила ее вместе с Венкатараманом. У порога первого домика нас встретил молодой бадага. Его звали Толан, он недавно кончил среднюю школу в Утакаманде. Визиту Венкатарамана он очень обрадовался и все время напоминал ему, что основное здание школы нуждается в ремонте.

— Хорошо. Представьте мне смету, — говорил Венкатараман и каждый раз вздыхал. Вздох означал: «Смету ты можешь представить, но денег на ремонт у Общества все равно нет». На оплату учителей денег тоже нет. Поэтому Толан и директор, и завуч, и учитель.

— Вы из России? — спрашивает меня Толан и, не дожидаясь ответа, продолжает: — Вам будет интересно посмотреть нашу школу. У вас таких уже нет. Я читал кое-что о школах в Советском Союзе. Видел снимки ваших интернатов. Вот где можно действительно работать. А здесь… — он на минуту замолкает, — Здесь у нас тоже школа-интернат. Содержим сорок ребят. Ну, что ж мы стоим? Идемте, я вам покажу.

В прихожей на стене висит портрет Махатмы Ганди. Стены давно некрашены, местами облезли, на них видны грязные подтеки. Толан толкает первую дверь. Это спальня. Здесь стоят ряды деревянных топчанов. На них аккуратно свернуты грубые шерстяные одеяла. В проходах между лежаками — железные сундучки и узелочки, в которых хранится скудный скарб школьников.

— Тут дети спят, — охотно объясняет директор. — Рядом столовая. Кстати, они сейчас завтракают. Взгляните на них.

Соседняя комната полна ребятишек. Они сидят на полу и сосредоточенно отправляют пальцами в рот небольшие горстки риса. Мы несколько нарушаем их трапезу. Они встают и приветствуют нас, по-индусски сложив руки на груди. Не представляет особого труда сразу отличить детей тода от остальных. У маленьких тода большие серьезные глаза, в которых светится природный ум и сообразительность. Мальчики одеты в шорты и вылинявшие рубашки, на девочках не первой свежести сари. В детях не чувствуется живости и подвижности, свойственных их сверстникам, живущим в мандах. В единственной классной комнате стоят деревянные скамьи, висит доска, а над ней портреты Махатмы Ганди и Джавахарлала Неру.

— Вот все, чем мы располагаем, — задумчиво говорит Толан.

Школа начальная, в ней всего пять классов. Преподавание ведется на тамильском языке, а в двух последних классах начинают изучать английский. Толан показывает мне несколько тоненьких книжечек. Это учебники. Грамматика тамильского языка, арифметика, сборник рассказов о подвигах Рамы, о жизни Кришны, об истории Индии. И ничего о самих тода, о Нилгири, о буйволах. Я понимаю, почему так серьезны и печальны глаза маленьких тода. Все близкое и понятное им осталось за оградой школы. Здесь ничто не напоминает им о родителях, о племени. Их заставляют забывать племенные традиции и сказания предков. Чужой, незнакомый мир вторгается в их жизнь и делает ее сложной и тяжелой. Тода лишены необходимой им пищи — молока. Может быть, поэтому так плохо растут дети в школе Венкатарамана.

Из сорока учеников только восемнадцать тода. Это очень немного. Тода неохотно отпускают детей в школу. И не только потому, что они привязаны к ним и недостаточно понимают необходимость образования, но и потому, что воспитание, которое получают дети в школе, чуждо образу жизни и культуре племени. Я не раз наблюдала, как доктор Нарасимха уговаривал тода послать детей в школу. Но каждый раз он, хотя тода ни в чем ему не отказывают, натыкался на сопротивление. Нередко взрослые, уступая настоятельным просьбам детей, забирают их из школы. За десять лет существования школы почти никто из тода не кончил ее. Впрочем, я ошиблась. А Дасарамали? Девушка-тода с индусским именем, с индусским знаком на лбу и в сари.

— Это наш продукт, — с гордостью сообщил Венкатараман.

«Продукт» был довольно симпатичным и застенчивым. Он обитал тут же при школе и помогал экономке. И это было все, что дала девочке школа. Среди чиновников Утакаманда я не раз слышала разговоры о том, что школу надо закрыть. Закрыть легче, чем создать что-то новое. Но каждый решает проблемы, связанные с племенем, по-своему. У каждого свои цели. И этим целям служат свои и чужие боги.

люди тартар и тейвели. отцы против матерей

Говорят, богиня Текерзши начала свою общеполезную деятельность среди тода с того, что разделила племя на две части: Тартар и Тейвели. В каждой из них она учредила роды. Всего двадцать один, как повествует традиция. Но слишком много пришлось перенести племени, и старые роды исчезали. Они вымирали. Некоторые из них возродились только в последнее время. Род Инкити угасал год от году. Его людей косили болезни, дети почти не рождались. Остался всего один манд, где живет несколько человек рода Инкити. Неизгладимая печать вымирания лежит на нем. В роде Конигор остался только старый Сириоф. С его смертью некогда многочисленный и славный род кончит свое земное существование. Теперь в обеих фратриях племени шестнадцать родов. В Тартар входят роды: Мельгарш, Пан, Керер, Керодр, Инкити, Надри, Квордони, Карш, Норш, Тарадр. К Тейвели принадлежат: Кует, Пит, Амгарш, Мартикедр, Конигор, Пиргодр. Между родами фратрий Тартар и Тейвели официально браки запрещены. Фратрии эндогамны. Роды внутри фратрий экзогамны. Современные роды племени ведут свою организацию по отцовской линии. Каждый из них имеет общего прародителя, потомки которого, связанные родственными отношениями, и составляют род. Род, если он достаточно велик, занимает несколько мандов. Самые старые мужчины или старейшины возглавляют род или манд. Например, старейшиной рода Мельгарш является Панк. Женщины обычно берутся из другого рода. Дети принадлежат роду отца. Мельгарш занимает шесть мандов. Род тода, который называется в племени «модол», — патриархальный. Этот род складывался не сразу, и время, пока это происходило, породило ряд запретов внутри фратрий, объяснить которые сейчас очень трудно. Кто знает, почему нет браков между родами Норш и Пан? Говорят, что Квотен из рода Пан хотел когда-то извести Норш. Браки между Мельгарш и Квордони тоже запрещены. Согласно легенде, девушка из Мельгарш была помолвлена с юношей из Квордони. Они отправились в Квордони вместе с буйволом, которого дал отец девушки. Было жарко, и все трое устали в пути. Буйвол вдруг увидел лужу и лег в нее, чтобы освежиться. Солнце уже клонилось к закату, а буйвол все лежал. Юноша никак не мог заставить его выйти из воды. Тогда он взял камень и швырнул в буйвола. Камень попал животному в глаз, и буйвол ослеп. Юноше было очень стыдно, а девушка не захотела идти с ним в Квордони. С тех пор люди Квордони не берут жен из Мельгарш.

Патриархальная племенная организация возникла из более древней системы — матриархата. Процесс перехода от материнского рода к отцовскому долог и сложен. У тода он в силу ряда исторических условий затянулся. До сих пор в племени сохранились матриархальные элементы наряду с новыми, патриархальными отношениями. Если оценивать положение племени в целом, то можно сказать, что тода сейчас переживают период перехода от матриархата к патриархату. Существование значительных элементов матриархата оставляет своеобразный отпечаток на образе жизни тода и их психологии.

Когда-то тода были охотниками и собирателями. Они бродили по джунглям с луками и стрелами, шили одежду из звериных шкур и питались корнями, дикими фруктами и медом. Возможно, тогда они и начали разводить буйволов. Но буйволы еще не были основным средством производства племени. В те времена у тода существовал материнский род, который возглавлялся старшей женщиной. Дело в том, что на ранней стадии развития племени тода для него, как и для других племен, был характерен групповой брак. Дети знали своих матерей, но не знали отцов. Поэтому счет в роду шел по материнской линии, дети принадлежали роду матери, а женщины являлись распорядительницами собственности племени. Мужчины и женщины были равны и в труде, и в социальной сфере. В период развития материнского рода и оформился тот культ женщины-матери, отголоски которого до сих пор сохранились в племени. Постепенно условия существования племени менялись, социально-экономические отношения переходили в более высокую стадию. Скотоводство становилось основным занятием племени. Пастушество же испокон веков было занятием мужским. Завладев основным средством производства, отцы тода решили изменить и свое правовое положение. Так возник в племени отцовский род и мужчины начали бороться за свое мужское господство. И эта длительная борьба идет с переменным успехом.

Что такое на самом деле Тартар и Тейвели?

Можно полагать, что это два бывших экзогамных материнских рода, положивших начало современным фратриям. У тода много легенд, и если уметь их слушать, то многое становится ясным. Оказывается, начало Тейвели положила женщина. Вот как это произошло. Жила в Тартар одна женщина, и была она очень жадная. Однажды во время какой-то церемонии состоялся праздничный пир. Ей дали много еды. Она все съела и потребовала еще. Ей дали. Но и этого ей оказалось недостаточным. Она решила схитрить. Женщина сложила свое путукхули так, что сверток стал напоминать ребенка, и попросила еды для «ребенка». Ей дали. Но потом все увидели, что никакого ребенка нет, а еда лежит у женщины на коленях. Всем стало стыдно, что она оказалась нечестной, и ее решили прогнать из Тартар. Покинув этих людей, женщина стала родоначальницей Тейвели.

Когда Тартар и Тейвели возглавлялись женщинами, между этими частями существовали брачные отношения. До сих пор в племени существует обычай, когда мужчины одной фратрии, женатые и неженатые, могут жить с женщинами другой фратрии. Дети, появляющиеся в результате такого сожительства, принадлежат фратрии матери. Обычно в период такого рода отношений мужчина живет в манде женщины, воскрешая древнюю традицию материнского рода, когда муж жил в доме жены. Но эти отношения имеют свои границы. Женщина на седьмом месяце беременности обязана выбрать себе мужа в своей фратрии или вернуться к прежнему. Жрецы из Тейвели во время исполнения своих обязанностей могут иметь связь с женщиной, но она обязательно должна быть из Тартар. Как и во многих племенах, где сильны матриархальные элементы, у тода существует один обычай, я бы сказала, своеобразный обряд инициации. Девушку, достигшую зрелости, еще до замужества лишают невинности. Как правило, этот обряд выполняет мужчина из другой фратрии. Слово «модол», или отцовский род, было мне хорошо знакомо. Но когда я приехала к тода, я услышала иное слово — «полиол».

— Что это такое? — спросила я однажды у Мутикена.

— Это родственники матери, — ответил он. Родственники матери — это более или менее понятно. Но почему они определяются единым термином? В чем здесь причина? Первоначально все мои расспросы ни к чему не приводили. Я получала те же односложные ответы: «родственники матери». А Матцод, Нельдоди и Апарш вообще не желали разговаривать на эту тему. Каждый раз они смущенно хмыкали, отводили в сторону глаза и немедленно переводили разговор на другую тему. Я решила, что «полиол» — это что-то неприличное, о чем не пристало разговаривать женщине с мужчиной. Исподволь мне удалось узнать, что «за полиол» Текерзши наказывает людей самым жестоким образом. Если уж «полиол» нечто неприличное, подумала я, может быть, мне легче об этом поговорить с женщинами.

— Полиол? — Тайсинпуф нимало не смутилась при этом слове. — Мужчины не хотят об этом говорить? — Она рассмеялась. — Они не признают его. Для них только модол. Как тебе это объяснить, амма?

Тайсинпуф хорошо помнила мою неспособность разбираться в родственных связях. Тем не менее она сумела рассказать мне о «полиол» все, что знала сама. И я поняла, что это древний, материнский род, который существует в племени наряду с новым, отцовским. Подлинными экспертами по части полиола оказались старухи. Выяснилось, что в племени существует шесть таких родов в Тартар и четыре в Тейвели. Родоначальницей каждого из них, по преданию, была женщина. Роды Тартар называются: Пирш, Hep, Квотен (Кутан), Енто, Кон, Пютх. Люди рода Пирш ведут свое начало от богини солнца Пирш. Слово «пирш», или «бирш» («солнце»), на языке тода женского рода. Род Квотен — потомки матери Квотена, род Енто основала мать бога Енто, роду Кону положила начало мать бога Кона. Первым человеком в роду Пютх была Пурш, мать бога Пютха. Каждый полиол имеет свою родовую легенду и прозвище. Род Квотен, например, называется «Орвуткиери», то есть «Шесть лепешек, украденных вороной». Когда-то давно женщина из этого рода спекла шесть лепешек и дала их своему сыну. Прилетела ворона и схватила одну из них. Женщина погналась за птицей, и, пока бегала, ворона умудрилась стащить остальные лепешки. Поэтому люди этого полиол считаются глупыми и непредусмотрительными. Так женщина наградила целый род своими качествами. Другие соплеменницы от нее не отставали. С некоторых пор род Кон называют «Мофконодхмеркхвертва» — «Оленя не видят, а масалу[18] готовят». Об этом рассказывают такую историю. Около истоков Пайкары волк задрал оленя. Женщины, узнав об этом, стали готовить масалу, которая использовалась в качестве приправы к мясу. Пока они растирали перец, волк успел съесть оленя. Люди этого рода считаются жадными. Род Пютх имеет прозвище «Мокхтитхкотч» — «Ребенок около огня». Мать намазала ребенка маслом и посадила около огня. Масло вспыхнуло, и ребенок сгорел. Все произошло оттого, что люди Пютх очень беззаботны.

А представители рода Енто находчивы и смекалисты.

Тода забыли имена полиол, входящих в Тейвели. Но прозвища помнят до сих пор. Там есть, например, род «Нонкотхпаре» — «Кусок сухого дерева из рощи». У богини Мур был сын, такой же бесчувственный, как кусок сухого дерева, и она его бросила. В роде «Пефвитколи», или «Кусок украденного мяса», жила женщина, укравшая кусок жареного жертвенного теленка. Родоначальницей рода «Путкойвен» — «Восемнадцать пригоршней масла» была женщина Перкарс. Ее сын отличался большой силой. Он мог выдоить за час сто буйволиц и съедал каждый день по восемнадцать пригоршней масла. О роде «Аракёджитудинриловой» — «Съела шесть мер муки, а мальчик умер» — легенда рассказывает следующее. Женщина на девятом месяце беременности испекла себе лепешку из шести мер муки. Она ее съела и родила мертвого ребенка.

Если внимательно вчитаться в эти легенды, станет ясно, что носителями тех или иных качеств, присущих людям полиол, являются женщины. В легендах тода можно также обнаружить определенные следы тотемизма. Время изменило легенды, и некоторые из них утратили свой первоначальный смысл, но присутствие в них и в названиях родов таких понятий, как солнце, огонь, ворона, олень, дерево и так далее, свидетельствуют о том, что полиол был тотемистическим родом. До сих пор существуют довольно странные отношения между тода и тиграми. Тода уверены, что тигр их никогда не тронет. И действительно, за все время с момента открытия племени случаев нападения тигров на тода не было. Когда женщины тода видят убитого тигра, они падают перед ним на колени и оплакивают как близкого родственника. По всей видимости, и культ буйволов мог развиться на тотемистической основе.

Полиол, так же как и модол, экзогамен. Существует строгий запрет на брачные и иные отношения в рамках определенного полиола. Этот запрет соблюдается более строго, нежели в еще не устоявшемся модоле. Вот почему мои расспросы о полиоле повергли в смятение мужчин. Как объяснил мне потом Матцод, он думал, что я его подозреваю в незаконных связях. Нарушение табу полиола считается самым тяжким грехом в племени. Если кто-либо женится на женщине своего полиола, этот поступок вызывает не только осуждение. Все стараются показать свое отвращение к нарушившему запрет. Жениться на родственнице матери — все равно что взять в жены родную сестру. Это — нарушение основ родового строя. Что касается наказания за нарушение табу, то оно для тода очень страшно. Известно, что после смерти тода отправляются в страну мертвых Аманодр. На последнем участке пути лежит большой камень. За ним сидит огромная собака Поришной. Тода должны миновать этот камень бегом, потому что Поришной выскакивает и преследует человека. Того, кто нарушил при жизни табу полиол, собака обязательно настигнет и надругается над ним. И все это происходит на глазах родственников, которые приходят встречать очередного умершего. Разве можно потом спокойно жить в Аманодре, если каждый мальчишка знает, что с тобой случилось…

Люди, принадлежащие к одному и тому же полиол, не зовут друг друга по имени. Это табу. Но любое табу, сколь странным бы оно ни казалось, имеет свою рациональную основу. Каждый родственник в полиол, имеет свой термин. Достаточно сказать «моя муми», и все поймут, что речь идет о бабушке этого человека. А вот в отцовском роде «муми» называют еще и тетку, сестру отца. Поэтому там без имен не обойтись. Как в любом другом материнском роде, в полиол тода до сих пор сохраняется особая роль дяди, брата матери. Ведь известно, что брат матери был нередко тем мужчиной, который заменял детям отца. Настоящий отец принадлежал к другому роду и никаких прав на своих детей не имел. У дяди могли быть тоже дети, но они были в роду его жены. Племянники же, члены его рода, были ему ближе своих детей. И хотя теперь отцовский род и отцовство получили свое место в племени, тем не менее дядя по матери еще важная фигура. Без него не обходится ни одна церемония, он главный советчик в трудных делах, защитник и опора. Тода до сих пор называют дядю «мой маленький отец». «Маленький» — чтобы все-таки отличить его от настоящего отца, «большого».

История человечества — это история его борьбы. Борьба между женщиной и мужчиной, борьба между племенным вождем и старейшинами, борьба между феодалом и вассалом, между монархом и народом, борьба между капиталистом и рабочим, которого первый эксплуатирует. Менялись социально-экономические условия, менялся смысл борьбы. Племя тода находится в самом ее начале. Идет борьба между женщинами и мужчинами. Кто должен стать господином и хозяином? Отец или мать? На помощь отцам в этой длительной и сложной войне пришли буйволы. И пастух одержал победу над охотницей и собирательницей. Он основал свой род, объявил имущество привилегией мужчины, узаконил своих детей, создал для «противника» полуоккупационный режим ограничений. Но победа еще не закреплена окончательно. В тылу победителя еще «партизанит» матриархат. Противостоять ему не так легко, потому что именно матриархат взрастил неблагодарного победителя. Поэтому его жизнь полна компромиссов, временных отступлений, неуверенности, двойственности и сомнительной преданности древним традициям. Помощи буйволов недостаточно для утверждения власти отца. Необходимо время, которое предательски работает на мужчин.

Что отнял победитель у женщин? В первую очередь имущество. Женщина тода наследовать его не может. Имущество принадлежит ее отцу, брату или мужу. Когда-то было иначе. Ведь не зря на женской погребальной церемонии сжигают ритуальную хижину и приносят в жертву буйволов. У женщины в Аманодре должен быть свой дом и свои буйволы. Страна мертвых отличается явным консерватизмом, как и положено стране, где еще правят предки. Извечен порядок этой древней земли, установленный матерями. Живые не хотят, чтобы предкам в Аманодре стало известно, что произошло в племени. Женщины, как и прежде, являются туда с домами и буйволами, а мужчины только с буйволами. Кто же там поверит, что в этом мире теперь все по-иному? Главное, перехитрить предков.

Еще в начало прошлого столетия имущество в племени делилось поровну между сыновьями и дочерьми. Капитан Харкнесс приводит в своей книге жалобу тода Пхонкора. «Я потребовал, — пишет Пхонкор, — от моего имени и от имени моей сестры одну треть имущества, принадлежавшего нашей матери и ее первому мужу. Эта одна треть должна быть разделена поровну между мной и моей сестрой. Мое требование соответствует обычаю раздела собственности, существующему у нас»[19].

Кое-какие имущественные права признаются за женщиной и теперь. Вдове, не имеющей сыновей, может принадлежать имущество умершего мужа. Если у нее есть сыновья, младшему отходит хижина, и на нем лежат особые обязанности. Он должен содержать женщин своей семьи и, как говорят тода, «сделать их жизнь счастливой».

Отцы полностью отстранили матерей от буйволов. Дойка буйволиц, уход за ними, сбивание масла, присмотр — все это табу для женщин. Они не могут даже касаться посуды с буйволиным молоком, хотя буйволов создала мать Текерзши, а женщины когда-то даже доили буйволиц. Мужчины долго искали повода, чтобы запретить женщинам приближаться к буйволам, и нашли. Говорят, однажды женщина доила буйволицу и нечаянно зацепила ее своим браслетом по носу. Та взбрыкнула и убежала. С тех пор буйволиц доят только мужчины.

Храмы и священные буйволицы тоже табу для женщин. Около каждого храма лежит камень. Женщины не могут переступать его. Дальше — священная земля, и она не для женщин. Женщинам не позволяют подходить к священным буйволицам, находиться вблизи их загона, оплакивать священных животных, принесенных в жертву на погребальной церемонии, пересекать путь кочевки священных стад. Короче говоря, культ буйволов — дело мужское. Однако возник этот культ не без участия матерей. И если бы не женщины, у тода, может быть, и не было бы теперь священных буйволиц. Помните бога Ёна, который правит в Аманодре? Когда-то давно он послал людям рода Тарадр священных буйволиц. Путь из Аманодра в страну тода долог и труден. По дороге все буйволицы пали, осталась только одна, очень дряхлая. Она была так стара, что даже зубы у нее выпали. Тем не менее буйволица собиралась отелиться. Когда женщины Тарадр увидели ее, то поняли, что буйволица может подохнуть до отеления. Они разрезали ей живот и вынули телку. Женщины ухаживали за телкой и вырастили ее. От той телки и пошло стадо священных буйволиц. Если бы женщины знали, чем это кончится для них, возможно, они и не стали бы возиться с телкой. Но разве можно все предусмотреть на века вперед?

На высшего жреца племени — палола — женщины теперь не могут даже смотреть. Но погребальная церемония возвращает женщину в мир, где правили прародительницы. И в этот мир она приходит, как бы вы думали, в чем? В черной тюни высшего жреца. Да, именно в ней. Тело женщины одевают в четыре одежды, а самая нижняя — ритуальная тюни. Женщины в жреческом одеянии являются в Аманодр исполнять свои обязанности в тамошних храмах. И доверчивые предки думают, что в стране тода все осталось по-прежнему и жрицы читают вечернюю молитву перед священными буйволицами.

Смерть каждый раз перебрасывает мостик в прошлое, вновь приобщает отцов к древним законам и воскрешает в их памяти попранные ими традиции матерей. Охваченные суеверным ужасом перед лицом смерти, они склоняют головы перед древней властью прародительниц. Поэтому во время погребальной церемонии женщина может войти в храм и оплакать умершего в запретном для нее буйволином загоне. Но кончается погребальная церемония, матери вновь возвращаются в мир победивших их отцов и послушно не преступают запретов.

Борьба между матриархальными и патриархальными отношениями, между родом материнским и родом отцовским наполняет раннюю историю многих племен. Эта борьба не всегда была мирной и порождала обычаи, приводившие к физическому уничтожению мальчиков или девочек в зависимости от того, кто в данный момент получал преимущество. Племенные боги становились кровожадными, им нужны были человеческие жертвы. Богиня мать-земля у донгрия кхондов требовала крови мальчиков. Бог отец-солнце кутия кхондов жаждал крови девочек. Богини помогали женщинам, боги — мужчинам. Каждый из них старался сократить численность противника. Раджпутские патриархи убивали девочек. О тода говорят то же самое. Теоретически такой обычай в племени допустить можно. Ну а что же существует в действительности?

Первую весть о страшном ритуале в племени тода принес в 1820 году английский лейтенант Макферсон. «Среди этого народа (тода. — Л. Ш.), — писал он коимбатурскому коллектору, — распространена страшная практика ликвидации женского потомства. Я получил об этом информацию, оставляющую немного места для сомнения. Сами они это отрицают, если их спрашивать, и оправдывают сравнительную малочисленность женского пола тем, что у них рождается больше мужчин, чем женщин»[20]. Через год слова Макферсона подтвердил капитан Уорд. «У них (тода. — Л. Ш.) существует обычай ликвидации женского потомства, по крайней мере тех, кто родился в несчастливые дни недели. Они оставляют их у входа в буйволиный загон, и буйволы топчут их, устремляясь к выходу[21]. Версия была подхвачена английским исследователем У. И. Маршаллом, крайне отрицательно настроенным к тода, затем Торстоном, Реклю. Особенно старательно распространяли ее христианские миссионеры Метц, Кофоед-Григерсен, Катарина Линг. Это давало им лишний повод обвинять языческие племена в жестокости и безнравственности. Преподобные отцы и сестры требовали, чтобы девочек тода, пока их всех не извели, забрали у родителей и сделали добрыми христианками. Кофоед-Григерсен описывает страшную женщину „келачи“, которая специализируется на убийстве девочек, „закрывая им рты и ноздри тканью“. Все сведения об этом обычае потом перекочевали в работы индийских авторов, таких, как Гопалкришна, Суббарайян и другие.

Эти зловещие слухи имеют сомнительную судьбу. Разве не может показаться странным то, что ни один из пишущих об „обычае ликвидации женского потомства“ не наблюдал его лично? Ни один из слухов не подтвержден свидетельскими показаниями. Как правило, источник информации оставался неизвестным. Да и сама информация оказалась крайне неточной. Описания ритуала противоречат друг другу. Известно, что кхонды практиковали человеческие жертвоприношения. И источники свидетельствуют об этом с документальной точностью.

Когда же тода перестали соблюдать этот обычай? На этот счет тоже нет единого мнения. Одни утверждают, что страшный ритуал исчез уже в 1819 году, другие считают, что это произошло в середине прошлого столетия, а некоторые индийские чиновники говорят, что еще пятнадцать лет назад тода его соблюдали.

Остается совершенно неясным, под влиянием каких обстоятельств тода перестали практиковать „ликвидацию женского потомства“. Известно, что англичане не предпринимали здесь никаких эффективных мер, направленных против такого обычая (как это делалось в районе кхондов). Не было издано ни соответствующих указов, ни законов. Трудно поверить, что древний ритуал мог исчезнуть только под влиянием какого-то „общественного мнения“ или самоликвидироваться за такой короткий срок.

Если тода на протяжении последних двухсот лет убивали девочек, это должно было привести к огромной диспропорции между женским и мужским населением. Те, кто писал о „ликвидации женского потомства“, утверждали, что диспропорция существует. Всякое утверждение, если есть возможность, надо проверять. На помощь пришли регулярные переписи населения, которые позволили представить следующее соотношение мужчин и женщин тода (число мужчин принято за сто):

1871 год………. 100:75

1881 год……….100:79

1901 год……….100:80

1921 год……….100:80

1941 год………. 100:80

Действительно, мужское население племени превышает женское. Однако такое превышение характерно для всей Индии и существует и в тех районах, где обычай ликвидации женского потомства никогда не практиковался. Так, к 1871 году пропорция между мужчинами и женщинами составляла: в Пенджабе — 100: 81, в Северо-Западных провинциях — 100: 86, в Ауде — 100: 75. Для всей Индии она была 100: 75. В последующие годы эта пропорция с незначительными отклонениями в ту или иную сторону сохранялась. Если сравнить эти показатели с данными по племени тода, то напрашивается неизбежный вывод, что никаких отклонений в пропорции между мужским и женским населением, противоречащих нормам для всей страны, у тода не было.

Я подружилась со многими тода. Нередко у нас велись доверительные беседы. Но ни одна из них не пролила света на таинственный обычай и не подтвердила его. Мне рассказывали подробно о многих церемониях, на некоторых из них я бывала сама. И опять-таки никаких следов. Кхонды, например, хорошо помнят ритуал человеческих жертвоприношений, потому что он существовал у них в недавнем прошлом. Тода ничего не могут сказать о пресловутом обычае „ликвидации женского потомства“. И все же, как говорится, „нет дыма без огня“. Видимо, в далеком прошлом у тода был какой-то ритуал человеческих жертвоприношений. С чем он был связан, сказать трудно. В памяти поколения, жившего в прошлом столетии, сохранились о нем, очевидно, неясные воспоминания. Возможно, этот ритуал имел отношение к традициям материнского рода. Впоследствии патриархальное мировоззрение несколько трансформировало его, и поэтому появилась версия об убийстве девочек.

Но это только предположения. Устная традиция тода не сохранила ни упоминаний о человеческих жертвоприношениях, ни сведений о ритуале ликвидации женского потомства. Отцы тода, видимо, не были столь агрессивны и беспощадны, как раджпуты или кхонды. Каждое племя имеет свой характер. Мягкость, присущая тода, могла сыграть свою роль и в войне между отцами и матерями. Война эта еще не кончена. Отцы племени еще не превратились в законченных патриархальных деспотов. Слово „мать“ для них по-прежнему значит многое…

матери племени тода

— Ну а если он откажется? — спросила я.

— Как «откажется»? — Мой собеседник явно не понимал вопроса.

— Ведь может такое случиться, — попыталась объяснить я, — что эта женщина ему не понравится, да и к тому же она скоро станет матерью, а ребенок явно не его.

Мгновением позже я почувствовала, что сказала что-то нелепое и даже страшное. Ибо Мутикен несколько раз беспомощно хватил воздух ртом, а в его широко открытых глазах плеснулась боль. Я не ошиблась. Это было выражение физического страдания, как будто его самого неожиданно и грубо ударили. Наконец он снова обрел дар речи.

— Как? Как? — почти шепотом произнес он. — Кто смеет отказать матери? Кто? — И эта произнесенная шепотом фраза громко и резко отозвалась у меня в ушах.

Вопрос, который я задала Мутикену, не представлял ничего особенного с моей точки зрения. Речь шла о «незаконных» отношениях между женщинами и мужчинами Тартар и Тейвели. Женщина на седьмом месяце беременности, возвращаясь в свою фратрию, должна выбрать себе мужа. Я предположила, что мужчина может отказаться от такого предложения. И вот реакция… «Кто смеет отказать матери?» Неосторожно заданный вопрос опозорил меня на все племя. Мне пришлось затратить немало усилий, чтобы восстановить свою репутацию. К моему раскаянию отнеслись недоверчиво.

— А в твоем племени отказывают матерям? — подозрительно спрашивали меня.

— Нет, — вдохновенно врала я.

— Так почему же ты спросила об этом? — допрашивали меня с пристрастием.

Как всегда, меня выручила из беды Тайсинпуф.

— С человеком все может случиться, — философски заметила она, — ведь амма даже своих родственников не знает.

Тода сочувственно и понимающе качали головами. Что взять с человека, у которого мозги явно не в порядке.

Мать… Что может быть выше этого? О высоком призвании матери говорят всегда очень много. Но эти разговоры и рассуждения часто бессильны преодолеть стену предрассудков и предвзятого отношения к матери, оставленного цивилизованному обществу в наследство от патриархальных времен. Женщина ждет ребенка, а кто его отец — неизвестно. И цивилизованный обыватель, пуская слюни от удовольствия, начинает вопить: «Позор!»

«Кто смеет осуждать женщину за то, что она мать?» — скажет тода. У тода никто не смеет. Их культура примитивна, она не достигла «высот» современной цивилизации. Женщины тода, храня традиции матриархального прошлого, пользуются полной свободой до замужества. Отцы племени еще не посягнули на эту свободу. Она ставит женщину в равное положение с мужчиной. «Общественное мнение» в таких случаях всегда на стороне женщины. «Она станет матерью, — говорят тода. — Пусть будет благословение Текерзши над ней». И женщина, ждущая ребенка, самая завидная невеста для тода.

Мать детей, чьи бы они ни были, достойна всяческого уважения и почитания. Для женщины существует только слово «мать». Так называют маленькую девочку и восьмидесятилетнюю старуху. Забота о женщине-матери — священная обязанность каждого члена племени. И она бывает безграничной.

Однажды я шла в Тарнадманд. Он расположен на вершине высокой горы, и узкая, неудобная тропинка петляла между гранитными валунами. Я почти уже поднялась на гору, когда увидела у ее подножия человека. Он на некоторое время задержался у начала тропинки, а потом стал медленно и осторожно подниматься по ней. На спине у человека был какой-то груз. Ослепительное тропическое солнце било в глаза, и я не могла разглядеть как следует ни человека, ни его ношу. Наконец, он приблизился, и я узнала Кероза. Он остановился передо мной и бережно опустил свою ношу на землю. К моему удивлению, ею оказалась небольшого роста совсем седая старушка.

— Здравствуй, амма! — поздоровался Кероз.

— Что ты делаешь? — изумилась я.

Кероз улыбнулся, обнажив крепкие белые зубы.

— Вот, — показал он на старушку. — Несу свою мать в гости. Хочет навестить родственников, а ноги ее уже не слушаются. Вот я и понес ее.

— Но ведь родственники могли прийти к ней сами, Кероз.

Он опять улыбнулся и искоса посмотрел на мать:

— Ей самой очень хотелось побывать в Тарнадманде. Здесь прошла ее юность.

— Да, да, — закивала старушка. — Здесь я родилась. Отсюда меня забрал отец Кероза.

Потом я еще несколько раз видела, как старых женщин несли на себе мужчины. Если семья тода отправляется куда-нибудь пешком, женщинам не позволяют нести тяжелые вещи. Это делают мужчины. Детей на большие расстояния тоже носят мужчины.

А знаете, как род Карш ездил в гости к роду Квордони? Утром пришел ко мне Мутикен и сообщил приятную новость, что его род едет в Квордони.

— В котором часу? — спросила я.

— Сейчас, амма, — не моргнув глазом ответил Мутикен.

Что такое у тода «сейчас» я узнала позже. Наскоро позавтракав, я отправилась в Кандельманд, где собирался весь род. Однако манд оказался безлюдным. Только перед хижиной сидела жена Мутикена.

— Где же остальные? — поинтересовалась я.

— На базаре в Утакаманде, — хладнокровно ответила женщина.

Я отправилась на базар. Между лавочек и прилавков не спеша разгуливали люди рода Карш. Да, конечно, сегодня все едут в гости. Когда? Сейчас. Сию минуту, и продолжали заниматься своим делом. К полудню все решительно направились из города. Но вдруг выяснилось, что Пеликен не помнит, закрыл ли он буйволиный загон. Наждоць внезапно стал страдать от жажды и пошел пить кофе. Нельдоди не мог обойтись без зонтика. А зонтик стоял под деревом в трех милях от города. Нарикен вспомнил, что не взял бамбуковую кружку, которую обещал Тайсинпуф. Род Карш мгновенно растворился и исчез. Потом все повторилось. Каждый по пути заходил на базар. «Сейчас» растянулось на весь день. Наконец, тода двинулись в путь, когда солнце уже коснулось священной вершины пика Мукуртхи и в горах поднялся порывистый январский ветер.

До Квордони было двадцать миль. Один из участков пути пересекало шоссе, и было решено проехать несколько миль на автобусе. Автобус пришел нескоро, и завернутые в легкие путукхули люди дрожали на ветру. Но вот в темноте показались две яркие фары. Автобус остановился, и началась посадка. Первыми сели женщины и дети, и, пока их не устроили, ни один мужчина не вошел в машину, хотя существовала явная опасность, что автобус не сможет забрать всех. Последний участок пути шли пешком через ночные джунгли. Женщины были впереди, и, если какая-нибудь из них начинала отставать, мужчины останавливались и терпеливо ждали, пока она нагонит остальных.

Такое бережное отношение к женщине, и особенно к матери, отмечали многие, кто побывал у тода на протяжении последних ста лет. Англичанин Шортт в конце прошлого века писал: «Мужья относятся к своим женам с уважением и вниманием, и вопреки традиции большинства индийских народов и жителей Востока в целом они не считают своих жен простыми домашними рабынями. Оставаясь дома, женщины выполняют только то, что европейские жены считают неотъемлемой частью своих обязанностей. Они даже не ходят за водой или дровами, которые для домашних или других целей доставляются одним из их мужей»[22].

Действительно, мужчины тода выполняют самые разнообразные работы и по дому и по уходу за буйволами. Они выгоняют стадо на пастбище, доят буйволов, кипятят молоко, сбивают масло, поят буйволов, приносят в дом воду и дрова, зажигают очаг, а иногда даже готовят пищу. В мандах тода мне не раз приходилось наблюдать любопытные сцены. Например, мужчина сбивает масло, а рядом сидит в рассеянной задумчивости его жена. Или мужчина кормит детей на глазах спокойно вышивающей жены.

Вряд ли стоит идеализировать такое положение женщины. Оно имеет свои причины. Конечно, здесь играет определенную роль традиционное уважение к женщине, оставшееся в наследство от матриархального прошлого. Но в то же время есть и свои социальные моменты. Дело в том, что племя уже миновало матриархальную стадию. И женщина оказалась выключенной из сферы этого специфического производства. Племя теперь не живет охотой и собирательством. Однако низкий уровень производительных сил и относительная неразвитость патриархальных отношений не создали условий, при которых женскую рабочую силу нужно было бы использовать с полной нагрузкой. В результате у женщин тода оказался «отпуск». Он кончится, когда патриархат займет устойчивое положение и женщины племени познают горькую судьбу домашних рабынь. А пока этого не случилось, матери тода могут быть уверены, что все, что нужно, будет сделано мужчинами — от дойки буйволиц до покупки женских украшений.

Живя около трех месяцев в племени тода и имея возможность близко наблюдать их жизнь, я ни разу не видела, чтобы мужчина обошелся грубо с женщиной. Поднять руку на женщину или выругаться в ее присутствии — позор, который человеку не удастся смыть до самой смерти. За это могут даже изгнать из племени. Поэтому женщины нередко выступают в роли арбитров и примирительниц во всякого рода мужских ссорах и даже драках. При этом они абсолютно уверены, что их не ударят и не оскорбят. Мне пришлось быть свидетелем, как на погребальной церемонии в Муллиманде передрались между собой мужчины рода Мельгарш. Этому содействовало изрядное количество выпитой предварительно араки. Страсти накалились, каждый припомнил давние обиды, и разгорелась баталия. То на одном, то на другом конце манда вспыхивали потасовки. В ход были пущены посохи и зонтики. Женщины самым бесстрашным образом растаскивали дерущихся. И я могу сказать со всей ответственностью, что ни разу никто из драчунов не толкнул женщину, не ударил ее, не закричал на нее. Как только кто-нибудь из женщин вцеплялся в дерущегося, тот поднимал руки и выходил из драки. Правда, это не мешало ему, когда женщина отходила, вновь ввязываться в очередную потасовку. Стоило только кому-нибудь из женщин стать между драчунами, как те сразу прекращали бить друг друга. И в этой свалке, где то и дело мелькали поднятые кулаки, палки и зонтики, женщины чувствовали себя в полной безопасности и с успехом выполняли роль миротворцев.

Если женщина выделяется своим умом и рассудительностью, то ее преимущество признается всем племенем. Тода хорошо помнят и хранят истории о таких женщинах. Так, лет пятнадцать назад самым умным человеком в племени считалась женщина по имени Катчери. Как рассказывают, ни одно дело в племени не решалось без ее участия. «Она была главным судьей среди тода, — сказал мне старый Нельдоди, — и ни один мужчина не мог с ней сравниться ни по уму, ни по справедливости». Племя до сих пор помнит и другую женщину, по имени Синарс. О ее красоте и уме сложены легенды. Синарс являлась членом совета тода, и ее слово было законом для всего совета.

Конфликты могут возникнуть в семье и там, где муж почитает и уважает женщину-мать. Тогда женщина требует развода. Развод у тода — дело обычное, и никто в этом ничего предосудительного не находит. Репутация женщин от этого не страдает. Никто не может препятствовать женщине уйти к другому. Мужчина же может требовать развода только в двух случаях: если жена глупая или не желает выполнять то немногое, что обязана делать по дому. Супружеская неверность поводом для развода служить не может. Доказать, что жена глупа и ленива, в примитивном обществе довольно легко, в то время как доказуемость этих качеств в цивилизованном мире — задача сложная и подчас неразрешимая. Инициаторами большинства разводов являются матери. Для обсуждения таких проблем обычно собирается совет племени. Поступок женщины не обсуждается. Решают другое. Сколько буйволов должен получить муж от человека, к которому ушла его жена. Ибо буйволы — это выкуп за жену.

Как-то, направляясь в Усманд, я увидела уныло бредущего Пельмихара, общительного человека, любившего фотографироваться. Снимки его не интересовали. Его привлекал только процесс съемки. Ему нравилось стоять перед объективом фотоаппарата. В такие моменты глаза его по-детски округлялись и он, казалось, ждал какого-то чуда. Затвор щелкал, а чудо не появлялось. Тогда Пельмихар снова становился и снова ждал. Но сейчас он равнодушно скользнул взглядом по моему фотоаппарату и отвернулся.

— Что-нибудь случилось, Пельмихар? — спросила я.

— Плохо мне, амма, — пожаловался он. — Жена ушла к тому человеку из Усманда. Вот иду теперь туда.

— Хочешь ее вернуть?