Помоги проекту - поделись книгой:
На прощание Цикмали все-таки ухитрилась сунуть в машину еще одну лепешку, очевидно последнюю.
Небо почти расчистилось, но трава и земля были мокрыми, а холодный ветер не унимался. Джунгли отступили куда-то к горизонту, и дорога вилась меж безлесых холмов. На вершине одного из них, мне показалось, стояло несколько фигур. Что-то странное и неестественное было в их позах. Они оцепенели в какой-то неподвижности.
— Кто это? — спросила я Нарасимху.
— Не кто, а что. Идемте посмотрим.
Мы поднялись на холм, и перед нами открылось удивительное зрелище. Несколько десятков плоских камней, напоминающих человеческие фигуры, было вертикально врыто в каменистую почву холма. В неподвижности этих мокрых от дождя камней, открытых со всех сторон ветрам, было что-то очень печальное.
— Ведь это сделали люди, — предположила я.
— Да, сооружение явно искусственное, — отозвался Нарасимха. — Об этих камнях существует легенда. В далекие времена, когда — точно никто не помнит, большое племя кочевников поднялось из долины в эти горы. Они хотели завоевать страну тода. Племя стало обширным лагерем на этом холме. Кочевников было во много раз больше, чем тода. Старейшины понимали, что, если тода примут бой, пришельцы их разобьют. Главный жрец племени воззвал к богине Текерзши. Молитва жреца дошла до нее, и богиня пришла посмотреть на кочевников. Лагерь уже снимался с холма. Повсюду сверкали копья, грозно ощетинились наконечники стрел. Воины были готовы к сражению. Бряцанье оружия и крики команды раздавались от подножия до вершины холма. Некоторые отряды кочевников уже напали на близкие манды. В отдалении пылали хижины тода, и среди горящих жилищ и храмов метались люди и буйволы. И тогда Текерзши закричала: «Назад! Убирайтесь в свою долину!» Но на холме стоял такой шум, что никто не услышал ее. Прекрасные глаза богини потемнели от гнева. Она махнула рукой, и шум внезапно стих. Как-никак на этой земле хозяйкой была еще она. Воцарилась тишина, и только копья со звоном падали из рук каменеющих людей. Каждый воин стал камнем. Вот они до сих пор здесь стоят.
— Это легенда, а что было в действительности?
— Этого никто не знает. — Нарасимха провел рукой по мокрому камню. — Манд внизу холма называется Бедукал, что значит «превращенные в камни». А вот зачем они здесь, кто их поставил и с какой целью, сказать пока нельзя. Слишком много загадочного в этой небольшой стране тода.
К Квордониманду мы шли через джунгли, оставив джип около валунов на вершине горы. Едва заметная тропинка между гранитных скользких глыб вела вниз. Здесь было темно и сыро. Сплетенные корни деревьев пересекали тропинку. Мох различных цветов покрывал толстые стволы. Где-то за зеленой стеной журчал ручей. Ноги то скользили по мокрым камням и по гниющим листьям, то натыкались на замшелые стволы поваленных ураганами деревьев. Нарасимха внимательно вглядывался в джунгли и по-латыни называл встречающиеся по дороге кустарники и деревья. Я была не в состоянии запомнить эти названия, и Нарасимха посмеивался над моим невежеством.
— А вот это дерево вы знаете? — спрашивал он меня.
— Нет.
— Ну как же! Оно же растет у вас на Кавказе. И этот кустарник тоже. А вот цветы. Посмотрите, этот вид тоже встречается на Кавказе. — Он нагнул ветку дерева, поросшую мхом. — Смотрите, какой редкий случай! Мох пророс на листьях. Это я сохраню для ботаников Мадрасского университета.
Как потом выяснилось, доктор регулярно снабжал ботаников Мадраса своими находками и значительно расширил их коллекцию. Наконец джунгли кончились, и мы вышли к пустоши, поросшей густым кустарником с жесткими листьями. Через заросли тек ручей, он-то и вывел нас к Квордониманду.
Завидев доктора, женщины перестали вышивать и окружили нас. Многие из них были обязаны доктору своими детьми и здоровьем. Долгие месяцы Нарасимха проходил каждый день этот путь через джунгли. Утром и вечером. Лечение сифилиса требовало строгой регулярности.
Доктор с трудом протиснул свое крупное тело сквозь низкий вход, и мы оказались в небольшой хижине. На глиняной суфе лежал древний старик. Седые пряди волос спадали с его ложа, борода спутанными космами лежала на ввалившейся груди. На пергаментном темном лице старика жили только глаза. В этих огромных глазах была какая-то одухотворенность, но они странно смотрели внутрь. При виде Нарасимхи старик сделал попытку приподняться, но бессильно рухнул на суфу.
— Дедушка, сколько тебе лет? — спросила я.
— Сто, — неожиданно звонким голосом ответил древний старик.
— Это недалеко от истины, — подтвердил Нарасимха. — Я знаю его с тех пор, как начал себя помнить. — И, вынув из кармана бутылку с микстурой, поставил ее на суфу рядом со стариком.
— Пусть Текерзши воздаст тебе за все, что ты сделал для тода, Нарасимха. А мне уж скоро надо собираться в Аманодр.
— Ну что ты, дед! — как-то по мальчишески вырвалось у доктора. — Ты еще поживешь.
— Нет, сто лет такой жизни слишком много даже для меня. Все мои родственники в Аманодре, я хочу к ним.
На обратном пути я думала, чем же воздает Текерзши Нарасимхе за то, что он делает для тода. Бессонными ночами? Днями, наполненными неустанным трудом? Рубашкой с обтрепанным воротником? Хроническим безденежьем? Нет, не этим. Любовью и благодарностью ее племени. Это все, что осталось у нее самой. А это немало.
богиня текерзши и буйволы
Каждое племя кто-то создал. Занимались обычно этим делом боги и богини. Богини раньше, боги позже. Племя тода создала Текерзши. Послушайте, как это произошло.
Никто не знает, откуда богиня появилась в Нилгири. Ведь тода тогда еще не было на свете. А Текерзши потом не сказала людям, как она попала в Голубые горы. Это очень усложнило проблему. Одни боги возникали из хаоса, другие выходили из моря, третьи выскакивали из раковин, четвертые спускались с неба. А Текерзши не повезло. Она ниоткуда не выскакивала и ниоткуда не спускалась. И Нилгири она не создавала. До нее потрудился кто-то другой. Все семейство богов тода во главе с Текерзши не имело отношения к мирозданию. Богиня жила на священном пике Мукуртхи с незапамятных времен. Характер у нее был беспокойный, и ею владела страсть к путешествиям. Поэтому жилище на Мукуртхи часто пустовало. Текерзши разгуливала по священной горе Мупуф, купалась в реке Кунда, бродила по джунглям и уходила любоваться окрестностями к самой границе Малабара. Она обошла все красивые уголки Нилгири, задерживаясь подолгу в некоторых из них. У Текерзши были родственники и даже дети. Мужа, кажется, не было. Ибо, во-первых, отсутствие такового богиням прощается и, во-вторых, семейство богов отличалось явно матриархальным строем. Текерзши была Великой матерью. Время от времени ей приходилось улаживать ссоры между богами, и это как-то оживляло ее однообразную жизнь. А жизнь действительно становится однообразной, если вокруг тебя одни боги и нет людей. Все время надо держать себя в руках, а вот с людьми проще. И, раздумывая об этом, Текерзши заскучала. Она еще никогда не создавала людей, в этом у нее не было опыта. «Конечно, можно было бы попробовать, — сомневалась богиня, — но что из этого выйдет? Как бы не сделать себе во вред». И она решила создать сначала буйволов.
Текерзши отправилась на гору Пирш, у подножия которой сейчас расположен Мутанадманд, и увидела небольшой водоем Наракер. «Кажется, это подходящее место», — подумала богиня. Неподалеку от Наракера лежала палка. Она взяла ее и ударила палкой по воде. По поверхности Наракера пошли круги. Богиня всматривалась в воду, но там ничего не было видно. «Попробую еще раз», — решила она. Наконец ее усилия увенчались успехом. Из воды поднялась мощная голова, увенчанная загнутыми рогами. Текерзши ахнула и подалась назад. Но буйволица, это была она, вышла из воды и стала мирно пощипывать траву. За ней показалась вторая, а потом третья. Так восемнадцать тысяч буйволов вышли из Наракера. Когда же две последние вышли из воды — кто мог подумать? — за их хвосты держались мужчина и женщина. Это были первые тода. Текерзши не поверила своим глазам. Эти двое выглядели вполне прилично и как две капли воды были похожи на Текерзши и ее родственников. «Могло быть и хуже», — вздохнула облегченно богиня. Потом она радостно засмеялась, потому что опыт, по ее мнению, оказался удачным. Она приказала этим двум смотреть за буйволами, а сама довольная удалилась. Она тогда еще не знала, кого создала.
Люди стали быстро размножаться и все путать. Однажды, например, Текерзши услышала, как один из них утверждал, что богиня Текерзши создала буйволов в источнике, что течет ниже Нодрса. И он даже произнес слова, которые она якобы говорила: «Мои буйволы, выпрыгивайте». Текерзши хотела возразить, но потом махнула рукой. «Не все ли равно, где это произошло». У нее и так хватало дел с этим племенем. Тода было много, и они никак не могли разобраться, кто кому мать, дядька, племянник, сын или дочь. В результате возникали нежелательные ситуации, особенно когда дело доходило до любви. Богиня решила принять крайние меры. Она разделила племя на две части — Тартар и Тейвели. В каждой части учредила отдельные роды и назвала их «палиол». Текерзши запретила выходить замуж и жениться на людях своего «палиола». Во главе каждого из них она поставила старшую женщину и сказала этим женщинам: «Я мать и вы матери, давайте уважать друг друга. Я буду помогать вам, вы мне. Пусть мужчины слушаются вас». Женщины согласились, и с их помощью богиня утвердила свое господство над людьми. Она же разделила буйволов на священных и простых. Священными стали только буйволицы. Текерзши велела построить первый храм на земле тода и назначила туда жреца — «палола». Палолу было предписано каждый день молиться богине. Его молитва начиналась со слов «мать, отец, Текерзши». Богиня установила в племени праздники и церемонии. Но не все сразу. Текерзши создала людей бессмертными, как боги. Никто из тода не умирал. Однажды один тода отправился в джунгли, и там его укусила ядовитая змея. С большим трудом он добрался до своего манда и там умер. Люди окружили его и не знали, что с ним случилось. Они поставили его на ноги, но он снова упал. Тогда каждый стал делать, что мог. Одни плакали, другие танцевали, третьи развели огонь, четвертые побежали за буйволами. Текерзши узнала о случившемся, ей стало жалко мертвого тода, и она отправилась в манд, чтобы его воскресить. Но когда она туда пришла, то увидела, чем занимаются люди. Ей это очень понравилось, и богиня решила не вмешиваться. «Пусть теперь тода умирают, — сказала она людям, — а когда это случится, одни будут плакать, другие танцевать, третьи разложат погребальный костер, а четвертые, приведя буйволов, принесут их в жертву». С тех пор тода так и поступают, когда кто-нибудь из них умирает.
Текерзши не забыла своего договора с женщинами. Она выше всего ставила уважение к матерям и их почитание. За небрежение этим законом наказывала, невзирая на высокое положение и святость. Вот что однажды случилось.
Вы думаете, что священные буйволицы всегда только мычали и не умели говорить? Ничего подобного. Когда богиня Текерзши их создала, они бойко болтали. Они так много говорили, что даже забывали давать молоко. А потом стали забывать и о телятах. У тода становилось все меньше буйволов. Тогда главный жрец племени вежливо попросил их не болтать и заняться своим делом. Но куда там! Буйволицы и не подумали слушаться жреца. Более того, они стали ругаться. Они оскорбили жреца и всех его предков в семи поколениях, а самого обозвали так, что стыдно и повторить. И все это произошло при женщинах. Жрец не стерпел. «О Текерзши! — взмолился он. — Посмотри на этих буйволиц, они ругаются при женщинах». Богиня не замедлила явиться на место происшествия. И когда она все увидела и услышала, вырвала у буйволиц их языки и вставила им другие. А новые языки годились лишь для того, чтобы мычать. Так были наказаны священные буйволицы за непристойную брань в присутствии женщин.
Текерзши вернула тода буйволов, которых хотел угнать в страну мертвых Аманодр бог Ён. Она защищала тода от врагов. Она не сумела только защитить их от английских чиновников и солдат. Но, видимо, даже силы богов имеют предел…
У тода все священные места связаны прежде всего с именем богини Текерзши. Если вы подниметесь на священную гору Мупуф и увидите каменные колодцы древних погребений, тода скажут вам, что это сделала Текерзши. Только она могла поднять на вершину глыбы неотесанных камней. На склоне Мупуф два валуна образуют узкий коридор. Их плоскости, обращенные внутрь, стесаны, и порой кажется, что над ними потрудились человеческие руки. Этот каменный коридор — проход, по которому попадает Текерзши с Мукуртхи на Мупуф. Неподалеку от валунов находится небольшая пещера. Ее вход наполовину закрыт гранитной осыпью. Раз в год богиня зажигает в пещере голубой огонь. Тода в полночь приходят на него смотреть. И конечно, никого не смущает то обстоятельство, что огонь напоминает сияние голубых светлячков Нилгири…
Река Кунда, протекающая около Муллиманда, тоже священна. Здесь не раз купалась богиня. Хотите знать, почему река у манда делает крутой поворот? Все произошло из-за любопытства его жителей. Как-то ранним утром Текерзши спустилась к реке и решила освежиться. Она сняла одежду, аккуратно сложила ее на берегу, распустила золотые волосы и вошла в воду. В это время юноша тода выгонял буйволов и заметил в реке прекрасную женщину. Как истый тода он не мог наслаждаться удивительным зрелищем в одиночку и позвал остальных. Люди подняли такой шум, восторгаясь красотой купальщицы, что богиня их заметила. Ее рассердила и смутила их бесцеремонность. Она круто повернула реку в сторону. Пока люди добирались до нового русла, богиня успела выкупаться и исчезла. С тех пор Кунда и делает поворот у Муллиманда.
Любопытство присуще не только людям, но и богам и их детям. У истоков Верхней Бхавани расположены рядом две вершины. Их трудно отличить друг от друга. Склоны вершин поросли редкими полузасохшими деревьями. Оказывается, это Эзем и Мозем — двое из двенадцати сыновей Текерзши. Если посмотреть вниз, то перед глазами открывается уютная лесистая долина. В восточной части долины у самого подножия гор полуразрушенный круг камней. Сквозь камни пробиваются жесткие ветви мелколистного кустарника. Когда-то на этом месте стоял главный храм рода Пан. Храм и погубил сыновей Текерзши. Братья увидели его сверху, и их одолело любопытство. Они никак не могли понять, что делают в нем люди. А спуститься и спросить — постеснялись. Все же, как-никак, Эзем и Мозем были сыновьями богини и блюли свое достоинство. Они решили просто понаблюдать за людьми сверху. Это их так заинтересовало, что братья до сих пор стоят на том же месте. Только теперь они стали вершинами, потому что даже дети богини не могут долго стоять на одном месте безнаказанно.
Главные почести воздает племя своей богине на пике Мукуртхи. Это случается раз в году, в январе — феврале, когда появляется тонкий голубоватый серп новой луны. Ранними утрами в это время на пастбищах лежит иней. Холодные ветры бушуют на вершинах гор, а лучи нежаркого солнца дробятся в золотистой дымке горных далей и горизонта. Воздух кажется звонким и прозрачным, как тонкие хрупкие льдинки, застывающие на поверхности воды. В день праздника пустеют селения тода. Люди семьями устремляются к Мукуртхи. Они идут в чистых праздничных путукхули. Стариков и немощных несут на себе. В этот день все должны подняться на Мукуртхи. Жрецы гонят священных буйволиц. Путь на пик нелегкий. Едва приметная тропинка, протоптанная многими поколениями предков, почти напрямую ведет к вершине. Тода предпочитают прямые тропинки, они поднимаются на горы держа путь строго, к вершинам. Вереница людей, завернутых в древние тоги, медленно движется от подножия горы к пику. Призывно мычат священные буйволицы, покрикивают на отстающих жрецы. Осколки серого гранита вырываются из-под ног животных. Тихо переговариваются между собой люди. Они идут к пику, где ждет их богиня Текерзши. Наиболее сильные достигают вершины к полудню. Здесь, на небольшой плоской площадке, утрамбованной босыми ногами прародителей и местами взрытой копытами священных буйволиц, свободно гуляет ветер. Он развевает длинные волосы пришедших, рвет бороды мужчин и безжалостно треплет тонкие путукхули. На вершине все напоминает о предках. Их следы, спрессованный пепел костров, вертикальные камни, поставленные в честь богини. Совсем низко над пиком клубятся облака. Внизу на многие километры тянутся застывшие гребни гор.
Последний тода поднимается на площадку, и начинается главное таинство. Два жреца в черных туниках по очереди вращают в ладонях сухие палочки дерева «кудр». Тонкая синяя струйка дыма поднимается вверх и бесследно исчезает там, где клубятся облака. Желтый язычок пламени вспыхивает в сухих листьях. Он перескакивает на искривленные поленья, замирает на мгновение и прячется между ними. Потом вновь появляется и начинает свою веселую пляску. Ветер раздувает его, и он становится все выше и жадно набрасывается на податливое дерево. Желто-красные искры рассыпаются звездами, гаснут и вновь вспыхивают. Горит священный огонь. Он крепнет и дерзко устремляется ввысь. Сотни глаз, не отрываясь, смотрят на него. Что они видят? Огонь? Нет. Веселая богиня в золотистом огненном путукхули пляшет перед ними. Она изгибает свой стан и протягивает пылающие руки к людям. Золотые искры ожерелья мечутся на ее груди. Поющие браслеты тают на ее запястьях и вновь вспыхивают причудливым алым узором. Закрученные кольцами длинные локоны ее волос развеваются по ветру, свиваются синими клубами и задевают облака. Босые пламенеющие ноги отбивают быстрый ритм на изогнутых поленьях и разбрасывают их. Загадочная улыбка огня горит на ее прекрасном лице. Богиня пляшет и дразнит людей. Она раскачивается из стороны в сторону, неистово устремляется к небу и вдруг бессильно сникает, кружится в вихре искр и на мгновение замирает, манит расплавленным золотом длинных глаз и отталкивает жаром гибких рук.
Тода тоже пляшут, и огненная богиня — единственная женщина среди танцующих. Круг мужчин движется в резком воинственном ритме. Вскинутые на плечи посохи и зонтики напоминают копья прошлых времен. Тода крепко сжимают их в руках и поют древнюю песню в честь пляшущей богини. Звучит слаженный хор воинов. Босые ноги с силой вонзаются в землю и оставляют на ней следы. Следы очередного поколения.
Тонкий серп новой луны встает над пиком Мукуртхи, когда вновь оживают манды тода.
Сколько лет живет Текерзши? Кто знает? Может быть, сотни, а может быть, тысячи? Великая мать и творец, она сама — порождение матриархального прошлого племени. Проходят века и тысячелетия, меняются люди и их отношения. На смену материнскому роду «палиол» приходит отцовский род «модол». И Текерзши вынуждена с этим мириться. Видно, она уже начинает стареть. Она и не заметила, как стала служить не матерям, а отцам. Слишком поздно поняла Текерзши, что ступила на опасную стезю. Ведь отцам нужен бог, а не богиня. И каждый раз, танцуя для мужчин на пике Мукуртхи, она испытывает странное чувство. Она понимает, что этим воинам нужен бог-мужчина. Но богиня старается для них, ей не хочется становиться второстепенной, она привыкла быть Верховной и Великой. Она заискивает перед мужчинами и презирает себя за это. Текерзши видит их упрямо сомкнутые губы, их властные глаза и читает в них свое будущее. Она успокаивает себя тем, что люди всегда были безнадежными путаниками, и не хочет признаться в том, что их путаница слишком целенаправленна…
Старый Кенан из Квордониманда во всеуслышание заявил, что первого человека сделал из глины бог его рода — Котаныр. Потом выяснилось, что Матцод из Муллиманда распространяет слухи не лучше. «Бог, — сказал Матцод, — создал первого мужчину, а из его ребра — женщину». Это было уж слишком. Матцоду следовало бы знать, какой бог. Не так уж много их у тода. Да и сотворить женщину из ребра мужчины — кому такое может прийти в голову? Как будто мало материала без этого ребра? Текерзши подозревает, откуда дует ветер. О библии она, во всяком случае, слыхала.
Но все это не так уж страшно, если бы не бог Ён. Ни она, ни тода не помнят, кем он ей приходится. Отцом? Братом? Мужем? Сыном? Во всяком случае, он ее родственник. А родственники так себя не ведут. Вот уж больше полувека Ён напустил на себя таинственный вид и усмехается, когда встречает Текерзши. А с некоторых пор стал бесцеремонно совать нос в ее дела. За все, что она сделала для него, Ён платит ей черной неблагодарностью. По чьей воле Ён занял сразу почетную должность верховного жреца-палола в ее племени? Разве, когда случилась с ним эта трагедия, она препятствовала ему уйти в Аманодр, поселиться там и царствовать над мертвыми? Тогда, кажется, у него была жена. Как же ее звали? Да, Пинаркуз. У них родился сын Пюв. И его она пристроила при храме в Куудре. Ничего бы не случилось, если бы Пюв не был таким упрямым. Когда он пошел за водой для храма, она подозревала, чем это может кончиться. Она послала ему навстречу черную птицу, и та кричала: «Не ходи! Не ходи!» Но Пюв пошел. Когда он брал воду из источника, кольцо с правого мизинца соскользнуло в воду. Пюв нагнулся, чтобы его достать, но не удержался и упал. И конечно, утонул. Она помнит, как Ён горько плакал и убивался по сыну. Он натянул на голову черную тунику, или тюни палола, и вдруг, как через вуаль, увидел Аманодр. Пюв сидел на пригорке в Аманодре и играл с этим злополучным кольцом. И тогда Ён решил идти в Аманодр. Он созвал всех, чтобы попрощаться, — людей, буйволов, деревья. Но кое-кто не пришел. Ён, он уже тогда отличался скверным характером, сразу это заметил. «Где Арсанкутан из Квордониманда? — спросил он. — Где священные буйволицы арсаи? И некоторых деревьев я что-то не вижу». Мог же он, как любой нормальный бог, не обращать на эти мелочи внимания. Сначала, правда, он сделал вид, что это его не волнует. Благопристойно со всеми попрощался. А под конец все-таки не вытерпел. «Арсанкутан и его семья, — заявил он, хотя его на это никто и не уполномачивал, — умрут от колдовства курумба. Буйволиц арсаи съедят тигры. А невежливые деревья, которые не пришли попрощаться, принесут горькие плоды». Ну и ничего хорошего из этого не получилось. Теперь тода боятся колдовства курумба, боятся, что буйволов сожрут тигры. Ён забрал своих буйволов и отбыл в Аманодр в качестве правителя.
И вот теперь этот Ён, по утверждению некоторых тода (их правда, пока немного), оказывается, сам сотворил буйволов и людей. И все почему? Потому что Ён — бог, Ён — мужчина. А она кто? Только богиня и женщина. Кто мог подумать, что ее тода так с ней обойдутся и сделают Ёна ее соперником? Видно далеко зашло дело, если его жене, бездарной Пинаркуз, некоторые осмеливаются приписывать сотворение простых буйволов…
Впрочем, сотворение буйволов становится модой среди богов. Когда Текерзши в одиночестве, терзаемая муками творчества, пыталась создать что-то приличное из этих животных, никто ей не помог. А теперь только и слышишь: тот сделал буйволов, этот сделал буйволов. Взять хотя бы Анто, второго сына Ёна. Огромного роста, косая сажень в плечах, а волосы как канаты. С утра до вечера неустанно трудился, и, кажется, с пользой. Вкатывал огромные камни на вершины гор, увязывая их собственными волосами. А потом взял и сотворил буйволов. Как будто кто-то его об этом просил. Или, например, Кулинкарш, обычный рядовой бог рода Карш. И тот умудрился создать двух буйволов. Хотя всем известно, что лучше Текерзши никто этого делать не умеет. Она научила этому искусству и своего сына Корато. Правда, он был способным мальчиком, не то что эти два разини Эзем и Мозем, которые до сих пор торчат около храма рода Пан. Но сколько пришлось вынести Корато, пока строптивые боги не признали его равным себе. Все дело в том, что они никак не могли простить ей Квотена, простого смертного. Но о Квотене потом. Сейчас о Корато. Она родила его в пещере Тевилкарш, что находится около источника Катипа. До восьми лет он жил у своего дяди Тепакха в реке Кунде. Тепакх, брат Текерзши, бог рек. В восемь лет Корато сделал буйвола и буйволицу, построил храм и загон и соткал черное тюни для жреца. Правда, может быть, ему не следовало позволять этого делать. Некоторые теперь утверждают, что Текерзши, как все женщины, не имела отношения к храмам и жрецам. Но пусть это останется на их совести. Когда буйволица отелилась, Корато сделал из бамбука сосуды для молока. Потом отлил колокол и стал палолом в Одрто. Он предписал законы, по которым должен жить палол. Назначил палола из рода Пиедр и колтмокха, его помощника, из рода Мельгарш и ушел в горы. Там он жил в железной пещере, потому что боги его не признавали. Корато был очень зол на них и все думал, как поступить, чтобы его признали. В джунглях около пещеры росло высокое дерево. Он приказал пчелам слепить на нем триста гнезд. Дерево согнулось под тяжестью этих гнезд. В это время в джунгли пришли собирать мед курумба, ирула и тода. Ирула и курумба залезли на дерево и не пустили туда тода. Когда весь мед был собран, дерево почувствовало облегчение и распрямилось. Ирула и курумба упали на землю и разбились.
Потом Корато встретил в лесу женщину курумба, ударил ее по голове железной палкой, и та понесла. В тот же вечер она родила девочку. Девочка была так прекрасна, что Корато женился на ней. Когда некоторые тода услышали о всех чудесах Корато, они пришли к нему и попросили место для жилья. Он дал им его и назвал Керодр. Еще дал им священных буйволиц миниапир. Все люди рода Керодр стали считать его своим богом. А за ним его признали и боги. Вот что могут сделать люди.
А что они сделали с бедной многострадальной Пузи? Жила богиня спокойно около рода Норш, там, где Текерзши была по совместительству родовым божеством. Сначала они приняли Пузи за Текерзши, как будто неясно, кто есть кто? Потом обозвали ее богом. Пузи, ко всем ее несчастьям, не хватало только этого. У нее мягкий характер, она рассеянная, никогда не знает, чем кончится тот или иной ее опыт, и всегда делает все вопреки здравому смыслу и логике. Поэтому от нее и ушел сын. Он сделал мать несчастной, но Пузи сама в этом виновата. Кто мог подумать, что эта тихая и застенчивая богиня родит огонь? Все рожают нормальных богов, а Пузи родила огонь. И сама, как всегда, ничего не поняла. Правда, сначала он был мальчик как мальчик, и Пузи назвала его Куриндо. А потом сын вспыхнул. Пузи, вместо того чтобы оставить его в покое, стала брызгать на него водой. Огонь угас и снова стал мальчиком. Но потом опять вспыхнул. Догадаться бы Пузи, что в этом сила сына. Так нет. Она поставила его на гору против своей и каждый раз, когда он вспыхивал, брызгала на него водой. Кому это может понравиться? Куриндо был единственным богом, который получил способность гореть, а мать обливала его холодной водой. И он сбежал. Сначала попал к какому-то бродячему племени, а потом, говорят, поселился где-то на горе около Майсура.
А теперь о Квотене. Он не был богом. Но каждый знает, что Квотен — это личность. И хотя он был первым смертным, кто отказался признать Текерзши богиней, она любила его. Квотен происходил из рода Пан и даже имел жену Квотерпани, но она не любила его и изменяла ему с Парденом из Канодрса. Квотен долго гонялся за ним и, наконец, убил его. Родственники Пардена подговорили кота, и те убили Квотерпани. Род Канодрс был так напуган событиями, что снялся со своего места и исчез. Квотен совершил многое. Разделил свой род на две части, спал в храме, ел с курумба, ночевал в деревнях кота. У него был беспокойный характер. Однажды он отправился в Пони, потому что не мог долго сидеть на одном месте. По дороге Квотен увидел ручей и захотел напиться. Он зачерпнул рукой воду и увидел на ладони золотой волос. Волос оказался длиннее его самого. Квотен очень удивился и решил узнать, кто же потерял этот волос. Он пошел вдоль ручья, а навстречу ему вылетела птица и закричала: «Не ходи! Не ходи!» Но Квотен был не из пугливых. Наконец, он увидел золотоволосую красавицу, купавшуюся в ручье. «Не подходи близко, — сказала она, — я богиня». «Какая же ты богиня, ты просто прекрасная женщина, краше которой я еще не встречал». Богиня рассердилась, но как женщине ей было приятно, что Квотен оценил ее красоту. Квотен хотел ее обнять, но Текерзши вырвалась и убежала на гору. Квотен вернулся домой печальный. Он был так расстроен, что не захотел спать в хижине. Он взял шкуру, постелил ее на дереве и заснул. А на утро жители обнаружили, что Квотен исчез. Остались только шкура да толстое серебряное кольцо, которое он имел обыкновение носить. Квотена забрала к себе Текерзши. Они долго и счастливо жили на горе Пони, скрываясь от глаз других богов, потому что боги осуждали за это Текерзши.
Но как бы там ни было, а Текерзши еще Верховная богиня. Каждый год на высоких горах она собирает богов и богинь. Некоторые из них, правда, стараются не смотреть ей в глаза и шкодливо отводят в сторону взгляды, особенно боги. Но на заседания пока являются исправно и не очень перечат Текерзши. Каждый год на Мукуртхи, или на Текхидан (как называли пик предки тода), она пускается в огненную пляску, и люди ее племени кричат: «Текерзши! Текерзши!» Для большинства из них она по-прежнему Великая мать, Верховная богиня, создавшая их самих и буйволов…
По отлогому склону горы вьется протоптанная копытами буйволов тропинка. Отсюда как на ладони виден Муллиманд. Внизу, у подножия горы, течет ручей. На его сырых глинистых берегах множество буйволиных следов. Это традиционное место водопоя буйволов. Мы стоим с Мутикеном на склоне и смотрим, как стадо спускается к ручью. Буйволы гордо несут свои крупные головы, увенчанные тяжелыми изогнутыми рогами. Их мощные тела, покрытые светло-серой шерстью, медленно и торжественно проплывают мимо нас. Я делаю шаг в направлении к ним, но Мутикен предостерегающе кричит.
— Не подходи близко, амма, — объясняет он. — Буйволы тода — полудикие. Они могут напасть на человека. Даже тигр боится приблизиться к стаду. Он набрасывается на одиноких буйволов и не всегда выходит победителем.
— Но я ведь не тигр, Мутикен.
— Все равно, амма, они тебя еще не знают.
Три крупные буйволицы остановились и стали смотреть в мою сторону. Казалось, они говорили: «Ну-ка попробуй подойти ближе. Сделай хоть шаг, и тогда увидишь». Я не сделала этого шага, но буйволицы продолжали меня бесцеремонно рассматривать и не собирались уходить. Их глаза не предвещали ничего хорошего. В них застыло угрюмое и предостерегающее выражение.
— Машк! Машк! — не выдержав, позвал Мутикен. Стоявшая справа буйволица повернула к Мутикену голову и вопросительно посмотрела на него.
— Машк… — в голосе Мутикена зазвучали просительные нотки.
Он подошел к буйволице и что-то зашептал ей на ухо. Она наклонила голову к Мутикену, как это делают иногда люди, и слушала его с несколько рассеянным и задумчивым видом. Время от времени она встряхивала рогами, очевидно в знак согласия. Дипломатическая миссия, которую взял на себя Мутикен, кончилась успешно, и Машк, бросив на меня взгляд, полный любопытства, повернулась и издала короткое мычание. По-видимому, это означало «пошли!», потому что две другие буйволицы, наклонив головы и кося глазами в нашу сторону, последовали за Машк к ручью.
— Мутикен, — спросила я, — о чем ты говорил с Машк?
— Я объяснил ей, кто ты. Буйволы все понимают. Они только говорить не могут.
— А Машк, что, твоя знакомая? Стадо ведь не из твоего манда. Откуда ты знаешь Машк?
— Как «откуда»? — поразился Мутикен. — У меня все буйволы знакомые. Каждому тода известно, как кого из них зовут.
Имена буйволиц, особенно священных, тода помнят и знают, как имена людей. Из поколения в поколение передаются имена священных животных, созданных богиней Текерзши. Первых буйволиц в роде Норш звали Ножер, Нонбит, Кажорф, Кенох, в роде Карш — Мунонбишти, Мукеяш, Инатвон, Инатвишт, в роде Тарард — Муцедван, Мухурдашк, Ирготх, Ирвив. Прародительницами священных буйволиц в роде Мельгарш были Нажель и Нательнох, в роде Пан — Мацедван и Мухурдашк, в роде Керодр — Мунияпер и Мавалынкар, в роде Кетол — Нашпажер и Нажевов, в роде Петол — Хушерегаль и Пошорданум, и т. д. Со временем буйволицы размножились, а у тода появились храмы, и при каждом из них живут священные животные. «Святость» храмов неодинакова. Самый высокий из них «по», самый низкий— «тарвали». Степень «святости» буйволиц определяется их принадлежностью к тому или иному храму. Роды племени владеют различными храмами. И буйволов люди разделили на своеобразные группы или классы. Организация священного стада в какой-то степени повторяет организацию самого племени тода. Фратрия Тейвели владеет священными буйволицами «пастир». Зато Тартар имеет более разнообразный набор «классов» священных буйволиц. Буйволицы, принадлежащие храму «курдпали», называются «нодродвайр». Это общее название. Если же «нодродвайр» находится во владении рода Карш, их величают «мартир», в роде Норш — «норшпеттир», в роде Пан — «пинейпир», в роде Мельгарш — «першасир». При храме «уршали» буйволицы рода Квордони носят имя «кайтанкурсир», буйволицы рода Пан — «кудейпир», рода Керодр — «мониапир», рода Норш — «мерсгурсир», родов Карш и Тарадр — «пюдрехтипир». Священные животные, содержащиеся при храме «кугвали», называются «кугвалир». Особенно тщательно соблюдается градация в стадах храмов «по». Эти буйволицы принадлежат к группе «персинир». Кроме того, род Карш разделил своих «персинир» еще на «парсир» и «пюрсир». Род Норш далеко превзошел Карш, и поэтому его «персинир» разделены на «унир», «атир», «тейртир», «варсир». А последняя группа еще имеет два подразделения: «кулатир» и «перитир». И если вам представят священную буйволицу как Нодродвайрноршпеттирмашк, то вы должны сразу сообразить, что ее преосвященство спит в загоне у храма «курдпали», снабжает маслом род Норш и откликается на имя Машк.
Если в самом племени патриархальные традиции начинают вытеснять матриархальные, то священное стадо находится на стадии расцвета «матриархата». Вожак такого стада — старшая буйволица, на шее которой висит священный храмовой колокол. Тода нередко падают перед ней на колени и воздают ей всевозможные почести. Если случается, что такую буйволицу приносят в жертву на погребальной церемонии, весь род плачет и убивается по ней больше, чем по умершему близкому родственнику. «Святость» передается только по «женской» линии: от матери к дочери. Телку обычно вводят в священный сан лишь после смерти матери. При «посвящении» соблюдается строгий ритуал.
Жрец надевает на шею телки колокол и речитативом несколько раз повторяет:
Но даже при матриархате трудно обойтись без быка. Поэтому он существует в каждом священном стаде. Поскольку стадо священное, быку приходится пройти обряд очищения. Только после этого он получает доступ к буйволицам. Трудно удержаться и не привести остроумное замечание французского исследователя Э. Реклю по этому поводу. «Уважение, — писал он, — оказываемое принцу-консорту (быку. — Л. Ш.), — лишь бледное отражение почитания, проявляемого по отношению к его женам и особенно королеве-матери, вождю стада. Мы здесь находимся в самом матриархате, старшинство принадлежит женщинам»[12].
Молоко священных буйволиц простым смертным пить запрещено. У тода существует поверие, что человек, выпивший такое молоко, может умереть. Обычно оно употребляется для сбивания масла, на подкормку «священного» потомства и во время религиозных церемоний. Каждый вечер после захода солнца жрец произносит молитву перед загоном со священными буйволицами:
И они дают больше телят и больше молока, чем простые буйволицы— «путнир». Потому они и священны. Ведь «святость» тоже никому не достается даром. Ее нужно заработать. Да поможет этим труженицам Текерзши!
жрецы и храмы, пророки и колдуны
Примитивные верования и представления тода можно характеризовать двумя словами — культ буйволов. Это обстоятельство всегда поражало всех тех, кто входил в контакт с племенем, начиная от преподобного Жакоме Финичио и кончая современными этнографами. Культ буйволов — наиболее яркая черта образа жизни тода. Этот культ свидетельствует о многом. И прежде всего о том, что первобытная религия возникла на реальной основе. Тода обожествляют то, что дает племени ежедневную пищу и поддерживает его существование. Что такое храмы тода? Это, по сути, фермы, где содержатся священные буйволицы. Кто такие жрецы тода? Это люди, наиболее опытные в уходе за такими буйволицами. Строгий ритуал, которым отличается жизнь на священной ферме, возник, по-видимому, позже, когда элементы религии получили достаточное развитие. Но и существующий ритуал, за некоторым исключением, то же самое, что делает обычный тода в повседневной жизни. Религия канонизировала этот образ жизни и придала ему на ферме некоторую таинственность, связав его с богами и необъяснимыми силами природы. Каноны, выработанные в течение многих сотен лет и сохраняющиеся в наши дни, придали оттенок исключительности и священной буйволице, и ферме, где она содержится, и жрецу, который за ней ухаживает. Культ буйволов содержит в себе противоречие, пока еще трудно объяснимое, как и многое, что связано с племенем тода. И действительно, существование такого культа свидетельствует о начальном этапе в развитии религии. Однако развитая ритуальная сторона культа буйволов, более характерная для поздних религий, поражает своим несоответствием существующему примитивизму и заставляет задумываться исследователя. Объяснение этому, очевидно, надо искать в истории племени, в том пути, который оно проделало, перед тем как попало в Нилгири, и который нам, к сожалению, еще неизвестен.
Таинственные храмы тода, так непохожие на общепринятые места поклонений, еще с начала прошлого века будоражили воображение европейских путешественников, миссионеров, чиновников и исследователей. Одни храмы не отличались от обычных хижин тода, другие имели причудливую коническую форму. Среди европейского населения ходили слухи о том, что в конических храмах тода держат золотых идолов и тайно им поклоняются. Слухи эти усиленно поддерживались христианскими миссионерами. «Каждый дом имеет своего идола», — писал датский миссионер Кофоед-Григерсен в 1905 году. Ему вторил Моди, утверждая, что в храмах стоят золотые идолы. Отец Метц был более осторожным. Он не утверждал, что у тода ость идолы, но писал, что они поклоняются «материальному предмету».
В то время уже хорошо было известно, что в храмы не могут входить непосвященные соплеменники, не говоря уж о чужих. Но для европейцев запретов не существовало. В конце XIX века английский антрополог Маршалл проник в конический храм. Выбрав ночь потемнее, Маршалл с приятелем появились в манде, где находился храм «по». Манд спал, буйволы мирно жевали жвачку. Отвалив камень у входа, оба англичанина, как воры, пролезли в «храм дикарей». Они зажгли свечи, но не обнаружили там ничего, кроме глиняных и бамбуковых сосудов для молока и сбивалки для масла. Разочарованные авантюристы, по словам Маршалла, «выскользнули обратно, как две степные собаки». Другим пришельцам повезло больше. В результате из некоторых храмов были похищены древние предметы, игравшие роль священных реликвий. Так, в сороковые годы нашего века у тода была украдена золотая ваза, которой очень дорожило племя.
Когда-то тода часто строили новые храмы, потому что стада священных буйволиц разрастались и необходимы были новые фермы. Теперь постройка храма — дело сложное. Священных буйволиц становится все меньше и меньше, храмы пустуют и разрушаются. На починку старых и постройку новых требуется дерево и трава для покрытий, но Лесной департамент давно запретил тода собирать траву и рубить деревья. Для того чтобы получить на это разрешение, приходится преодолевать столько формальностей и трудностей, что подчас это не под силу даже целому роду. Тем не менее разрешение иногда добывают, и тогда постройка нового храма превращается в событие, которое долго помнит племя. Строят храм коллективно, всем родом. Ранним утром мужчины в чистых путукхули отправляются к священному источнику. Там они совершают омовение и «очищаются». Затем в месте, отведенном для постройки храма, тода исполняют церемониальный танец. Только после этого приступают к работе.
Архитектура храма всегда традиционна. Трудно сказать, сколько сотен лет она бытует в племени. Комнаты в храме расположены одна в другой. Если в обычной хижине тода одна комната, то в храме две или три. А когда-то в храме было семь комнат. Внутренняя комната называется «илкурш», внешняя— «пормункурш». Если есть третья, то это «хедркурш». Внутренняя комната — самая священная, туда имеет доступ только жрец. Там хранятся бамбуковые сосуды, глиняные горшки, сбивалка для масла и священный колокол «мани», если он положен храму по его рангу. Из всех предметов только колокол имеет чисто ритуальное значение. Остальные вещи необходимы для ухода за буйволицами. Однако кроме «мани» в этой комнате могут находиться и другие реликвии. Каждая из них имеет несомненно историческую ценность. Реликвии когда-то принадлежали предкам тода. Выносить эти предметы из храма нельзя, и поэтому я не могла их рассмотреть. В некоторых храмах хранится древнее оружие, украшения, драгоценности. Род Пан обладает копьем и серебряным кольцом Квотена, которые он оставил вместе с оленьей шкурой на дереве в ту роковую ночь. Золотая ваза, инкрустированная серебром, до своего исчезновения находилась в главном храме рода Карш. Во внешней комнате храма стоят сосуды для воды, корзина с рисом, лежит топор и секач. Это имущество жреца. Тут же имеется очаг «кудрварс», сложенный из четырех камней. Третья комната — «хедркурш» — обычно используется во время погребальной церемонии. Если умерший — мужчина, его тело перед кремацией помещают в храм.
Градация храмов в племени довольно сложная. Они отличаются друг от друга по степени «святости», по родовой принадлежности, по архитектуре. Типы храмов традиционны, они сложились еще во времена далекого прошлого. Фратрия Тартар имеет самый низший храм— «тарвали». Более высокий по значению храм — «кудрпали». За ним следуют «уршали» и «кугвали». Большинство храмов последнего типа находится в роде Тарадр. И наконец, самый высокий храм— «по». Он конической формы, расположен обычно в священном манде рода, который называется «Тиманд». В большинстве случаев в Тиманде нет жилых хижин. Здесь находится только храм и загон для священных буйволиц. Загон сооружается так, чтобы посторонние не могли видеть священных животных. «По» принадлежит всему роду, а остальные храмы — мандам. В манде может оказаться несколько типов храмов.
Камдельманд расположен в трех милях от Утакаманда. В нем живут люди рода Карш. Манд разместился на пригорке, вплотную к которому подходит роща. У самой рощи, рядом с горным ручьем стоят два храма. Они внешне ничем не отличаются от обычных хижин, только вход в них еще меньше. Один из храмов— «уршали», второй— «кудрпали». Фасады обоих храмов обращены на восток. Вокруг каждого из них сооружена циклическая ограда из неотесанных камней. Чтобы попасть в узкий, чисто подметенный дворик храма, надо спуститься на две ступеньки. Между «уршали» и «кудрпали» сложены круги из камней. В центре каждого из них стоит вертикальный камень из серого гранита. Это жрецы оставили по себе такую память. За храмами находятся загоны с такой же циклической оградой. Там держат священных буйволиц. Если их перегоняют на другое место, храм перестает действовать. В Муллиманде можно увидеть тоже два храма: «тарвали» и «уршали».
Когда я приехала в Тарнадманд, мне показали три храма: «тарвали», «кугвали» и «уршали». Они стояли чуть в стороне от манда, в небольшой ложбине, поросшей кустарником. «Кугвали» — самый большой из них. Его стена по фасаду сложена из плит серого гранита, а в центре красуется изображение буйвола. Мутикен, который почему-то надел ботинки и видавшее виды пальто по случаю нашего визита в Тарнадманд, к храму подойти не смог. Для этого нужны были босые ноги и путукхули.
Я приблизилась к ограде храма и услышала предостерегающий возглас:
— Не подходи близко, амма!
Завернутый в короткую черную тунику, на коленях стоял человек. Он поднялся, сверкнув светлыми пятками, и уставился на меня.
— Ты кто? — спросила я.
— Я сейчас скажу, но ты, амма, еще отойди. Я подчинилась.
— Меня зовут Карикутан! — прокричал человек. — Я жрец! (паликартмокх). Ко мне нельзя близко подходить!
— Сколько комнат в твоем храме?
— Две!
Таким оригинальным способом я выяснила, что находится внутри «кугвали». Но когда я вынула фотоаппарат, чтобы заснять храм, Карикутан заволновался. Дело в том, что из-за ограды торчала только его голова.
— Ты подойди поближе, амма!
— Не могу, ты не велел! — злорадно закричала я.
Из-за ограды теперь показались и плечи жреца. Он пристально посмотрел в сторону манда и, не обнаружив непосредственной опасности его престижу, крикнул:
— Теперь можно! — и, опустив руки по швам, застыл у входа в храм.
Потом он охотно объяснил, что в его храме только один очаг и один колокол «мани». А в самом высоком храме «по» — два очага. На одном из них жрец готовит пищу себе, от другого зажигает храмовую лампу. В лампе должно быть семь фитилей, не меньше. Когда-то у тода было много храмов «по», а теперь осталось три на всю страну.
Еще в начале прошлого века почти каждый род имел свой «по». Когда англичане пришли в Нилгири, таких храмов было семь, а в конце века их стало только пять. Один из них находился в Мутанадманде, другой — вблизи Шолура, третий — на реке Кунда, четвертый — около Брикапатти, пятый стоял у подножия Мукуртхи. Теперь только «по» в Мутанадманде может еще гордиться своим стадом священных буйволиц. Два других сохранившихся храма пришли в полный упадок. Конический храм в Мутанадманде принадлежит роду Норш. Это своеобразное строение высотой 15–18 м расположено у склона горы, где Текерзши создала первых буйволов и людей. На что оно похоже? Сравнение найти трудно. Круглое гранитное основание венчает коническая башня, крытая тростником. Вот, пожалуй, и все. Этой башне молятся тода, падая перед ней на колени и касаясь лбом ее изгороди.
Если от Утакаманда идти на запад, к границе Малабара, можно встретить на пути разрушенные священные манды и циклические каменные фундаменты бывших «по». У истоков Верхней Бхавани когда-то находился главный храм и Тиманд рода Пан. Теперь там осталась только груда камней, среди которых шныряют ящерицы. Милях в двадцати от Малабара на склоне горы лежат руины «по», принадлежавшего исчезнувшему роду.
Однажды в Усманде Ивам спросила меня:
— Хочешь пойти в священный манд рода Амгарш? Он недалеко отсюда. Когда-то манд действовал, а теперь почти заброшен. Священных буйволиц перегнали в другое место.
Я согласилась.
Вплотную к Усманду примыкали джунгли, и священный манд был расположен где-то за ними. С самого утра лил дождь, и все тропинки превратились в глинистое месиво. Над горами плыли грозовые тучи. Мы пересекли ручей, куда обычно приходят леопарды на водопой. На размякшей земле были видны их крупные следы.
— Здесь водятся и тигры, — сказала Ивам.
— Да? — деланно безразличным тоном ответила я.
— Но тода они не трогают.
— А русских? — поинтересовалась я.
Поделиться книгой: