Помоги проекту - поделись книгой:
– До свидания, Гоша! – попрощался я.
– До свидания, дяденька! – пропищало из ошейника.
– Он хоть в ту сторону бежит? – повысил я голос, потому что такс уже отбежал метров на пять.
– Пока в ту, – донеслось до меня, – спасибо, дяденька…
– Не на чем. Приходите еще, – пробормотал я машинально, хотя вряд ли они оба меня услышали.
– Такса к утконосу… Утконоса к таксе… Таксоноса к утке… Вот такие шутки… – меланхолично бормотал я, спускаясь в овраг. Когда-то давно здесь текла река. А может, не текла. А может, не река. Но что-то такое лет уже сто тридцать течет по трубе на дне оврага. А поверх положен асфальт и посажены кусты. А рядом стоят дома. И будем надеяться, что эта самая река-нерека не промоет эту трубу насквозь, и дома не уплывут в овраг. Хотя, если вспомнить давешних оранжевых человечков и их богомола, то особых проблем эти дома для них не составят. Кстати, о домах. Нынешней нашей двухкомнатной квартиры нам с Кирой и ребенком будет маловато. Надо послать заявку на трехкомнатную. Как минимум. А если есть еще лимиты, то на четырехкомнатную. Мы, вроде бы, по возрасту и перспективам роста подходим. Сейчас дойду до работы и заполню анкету. На ходу неудобно. А то вылезут еще какие опечатки да глюки… Глюки-глюки-глюки… Глю-ки. Да, нужно еще запись вчерашнего совещания просмотреть. Вроде бы разговор прошел по делу, и где-нибудь через сезон хотя бы флору достойную на Марс мы отправим. Анаэробов сначала, потом водоросли, потом подберем мхи или даже грибы, а там, глядишь, и до фауны доберемся… Мы там много чего интересного наговорили, надо бы оформить это в тезисы, или даже наброски программы. Нужен текст, и крайне желательно – без опечаток. "Голос", он, конечно, штука мощная и не совсем дурная, но опечатки у него так и сыплются. Да и понятно, обучай – не обучай, контекст – не контекст, а спецтерминологию, да в произношении, например, Михалыча, или Вольдемарыча, да на фоне общих жизнерадостных воплей – поди, распознай без ошибок. Н-да. Стыдно вспомнить, что он, сволочь эдакая, нараспознавал, когда записывал разговор об анцеструлярных зооидах. Особенно про спиральный характер расположения вокруг центральной анцеструлярной зоны… А ведь ЭТО и женщины читали… Кошмар.
Браслет мелко завибрировал, а в ухе пробренчала на лютне мелодия Green Sleevs. Ага. Жена. Проснулась, что ли? Отвечаем.
– Привеет, папааашка, – зевнуло у меня в ухе, – ты уже проснуулся?
Хорошо, что на улице никого не было. Я мгновенно спал с лица и встал, как вкопанный. Потому, что сердце мое остановилось. В висках как будто что-то вскипело, мир содрогнулся, зашатался и зазвенел тонким хрустальным звоном. Я сделал два судорожных шага до ближайшей скамейки и схватился за ее спинку так, что побелели пальцы. Потом я попытался проглотить внезапно возникшее в горле что-то угловатое, неимоверно колючее, и прохрипел:
– Как "папашка"?! Что, уже?! Ведь рано же еще!
– Проснуулся, – удовлетворенно замурлыкало в ухе, – да не трясись ты так. Нет еще, это я таак, тренирууюсь…
– Ничего себе тренировочки! – проскрежетал я, медленно и плавно опустившись на скамейку. – От таких тренировочек и инфаркт схватить недолго!
– Нууу, подуумаешь, инфааркт… От инфаркта нынче никто не умираает…
– Я умру. Я, между прочим, стою, то есть, уже сижу на совершенно пустой улице, и вокруг нет никого, кто кинется мне на помощь. Вот так.
– Ну и чтооо? – Браслет пошлет сигнал, и они тууут же прилетяаат… А чего это ты на улице в такое время? Дома не ночевал?
– Ночевал, – буркнул я. – А то ты мне вечером не звонила. Я на работу уже иду.
– Маало ли, что звонила… Может, ты потом собраался, и налеево…
– Бред какой. Придумай еще что поинтереснее.
– И придуумаю… Я женщина береееменная, имею прааво на истерику…
– Имеешь, имеешь. Только не накручивайся. И прекрати уже зевать, а то я сам сейчас начну.
– Я не могуу, я еще сплюууу… Я тут вчера ноочью посчитала эпюууры… И порисоваала чуть-чууть… Там, на твоем Маарсе, такие веещи можно деелать… Яаа хочу там строоить…
Да-да. Вот так оно и есть. Именно так, и никак иначе. Чем может заниматься женщина на последнем месяце беременности в роддоме? – Конечно, считать эпюры и рисовать архитектурные проекты. Ночью. В постели. Там врачи какие-нибудь есть, или как? А камеры наблюдения в палате что, все сдохли?
– Это не мой Марс, – практически прорычал я. – Он общий. И твой тоже. Хочешь – строй, я не против. Только роди уже сначала, а потом посмотрим. Ты вообще там зачем лежишь? Эпюры считать? Ну-ка, включи-ка камеру, я погляжу в твои бесстыжие глаза!
– Я не могуу каамеру… Я еще не умыытая… И не одеетая… И не проснуутая… И не кричиии… На бедную беременную жеенщину… Вот рожууу – будешь знаать… Она тебе за все мои страдаания отомстит… Лучше иимя уже придуумай, наконец… Лаадно, я еще посплюуу… Проснуусь – поозвонюуу…
В ухе блямкнуло, и Кира отключилась. Не умытая она. И не одетая. Надо же, какая неожиданность и какое небывалое зрелище. После трех-то лет супружеской жизни. Ну-ну. Физиономию свою бесстыжую показать не хочет. Ее зачем в роддом за месяц до срока положили? Так просто? Все врачи – страшные перестраховщики, но не дураки же, знают, чего делают. Так нет, она и там молчать не будет. Она опять взялась за свое. Вот только роди – собственными руками излуплю. Плеткой. Ну, хотя бы ремнем. А имя? Ну что – имя? Мало ли на свете красивых имен? Разве имя должно что-то значить?
Я откинулся на деревянную спинку лавочки и рассеянно осмотрелся. Был месяц май. Месяц, когда убийственно пахнущая свежая зелень вылезала из самых неожиданных мест, а после ночного дождя пыль еще только задумывалась о возможности стать пылью, месяц, когда мелкая птичья сволочь безудержно орала по кустам с самого восхода и не давала спать, хотя до работы еще можно бы часик-другой вздремнуть, месяц, когда небо было пугающе бездонно и где-то там, в его глубине, пронзительная синева переливалась в неокончательно еще ушедшую ночь. В общем, это был тот самый единственный месяц в году, когда на Город можно взглянуть без содрогания. Я посмотрел на небо и глубоко втянул через ноздри свежий, влажный и какой-то даже сладкий воздух. Я прикрыл глаза и чуть ли не застонал от наслаждения. Господи, до чего же хорошо-то! Вот еще месяц, начнется жара, пыль и прочие радости городского лета, а сейчас просто ХОРОШО.
Мы назовем ее Алисой – решил я. А что? По-моему, совсем даже неплохо звучит: Алиса Селезнева.
Валентин Ус
Граждане Марса
Топорков с опаской выглянул из-за валуна, потом наклонился ко мне и что-то прокричал сквозь стекло шлема.
– Что? Ничего не слышу! – в ответ проорал я и постучал по своему шлему в районе наушников, которые сейчас изрыгали треск и вой.
Инженер-механик отщелкнул застежки и откинул шлем. В этот момент со стороны станции грохотнуло и мы синхронно пригнулись. Еще через пару секунд на нас сверху обрушился черный ливень.
Я немного переждал, потом вспомнил что почвопатрон у нас был только один, и тоже откинул шлем.
Топорков перчаткой утер с лица черную жижу, заморгал глазами и начал отплевываться.
– Что? – переспросил я.
Топорков еще раз вытер губы и ответил:
– В гидрораспылитель, говорю, она заряд с почвой зарядила… Тьфу, чтоб ее…
Послышалась близкая возня и к нам за валун по-пластунски вылез командир. Оказавшись за нашим укрытием, Еремин присел, удивленно посмотрел на черное лицо Топоркова, потом на меня, и нехотя тоже снял шлем.
– Ну, что будем делать, товарищи колонисты? Какие будут предложения?– спросил Еремин и сам же ответил. – Вариантов масса: можно сесть на электродрезину и рвануть на "Вымпел-6" (всего-то четыреста кэмэ, к утру будем там); можно попробовать вырубить у кибера приемо-передатчик и голосовым управлением приказать ему вырезать шлюзовую дверь станции (но это уже порча казенного имущества, Иваненко из бухгалтерии будет рвать и метать)…
– Можно еще пеноплазой выложить на грунте большие буквы SOS, метров по пятьдесят…– нетерпеливо подсказал я.– Через двое, максимум через трое суток заметят с орбитальной.
– Можно еще перестать острить, и проникнуться серьезностью ситуации. – строго сказал Еремин и повернулся к Топоркову – Сколько еще таких станций? как наша, на Марсе? И – вообще? – он поднял указательный палец вверх, к глубинам космоса.
– На Марсе – девять. Вообще же …. м-м-м… сотни две.
– Во-от…– значительно протянул командир, – Вполне может быть что ровно сейчас или ближайшее время двести экипажей окажутся в такой же ситуации, как мы. А может и намного хуже. Поэтому для начала надо попробовать разобраться, что произошло. Или как хотя бы – собрать максимально больше информации.
На этих словах Еремин снова выразительно посмотрел на Топоркова.
Тот пожал плечами и устало процитировал:
– ПАССАТ-2, Планетарная Автономная Станция Сопровождения Аграрного Типа, вторая модель. Производится с 2051 года на базе боевой машин, по конверсионной программе. Конверсия включает: демонтаж вооружения и ходовой части…
Да, с демонтажем вооружения – это нам здорово повезло, подумал я. Хотя даже будь она только с колесами – укатала бы нас в грунт давно. В рыжий песочек – его еще тут навалом.
– …за весь срок эксплуатации парка машин сбоев выявлено не было…
– Это я и без тебя знаю.– нетерпеливо оборвал его командир.– Ты лучше скажи, что у нее с мозгами стало!
– С мозгами у нее должно быть все в порядке. Там старая добрая электроника, а не эти,– инженер-механик покрутил пальцем у виска, – нейрокристаллы. Тройное резервирование, по мажоритарному принципу. Если что "не так", то она просто отключится. А раз она работает, то станция исправна.
– Так какого же черта она такие фортели тут выдает?! – Еремин яростно мотнул головой в сторону станции.
Топорков вздохнул и снова пожал плечами.
Я воспользовался паузой и выглянул из-за укрытия: грейдер возводил вокруг станции что-то вроде редута, электродрезина подвозила материалы, кибера что-то не было видно. В животе недовольно заурчало – утром поленился как следует позавтракать и перехватил лишь пару галет с чаем; а обед не состоялся, и ужина ожидать не приходилось. Невольно окинул взглядом пустой стол рядом с флагштоком– не завалялось ли на нем хотя б бутербродика от вчерашнего банкета– но, увы, стол был протерт до блеска, а одноразовая посуда и остатки еды уже переварились в утилизаторе. Вспомнив про банкет, посвященный нам, как первым гражданам Советского Марса, я еще больше загрустил. После вчерашних торжественных событий, сегодняшнее происшествие совсем некстати.
За валуном внезапно взвизгнули сервомоторы, и прямо на нас вылетел кибер – в высоко поднятом манипуляторе он держал кувалду. Робот с разгона подскочил к Еремину, манипулятор дернулся вниз, но тут же замер. Командир запоздало вжал голову в плечи и закрылся руками.
– Извините…– проскрипел робот.
Станция перепрограммировала кибера, но четыре закона робототехники были "зашиты" в него на уровне железа. Он снова махнул кувалдой и снова замер.
– Извините…
– А ну, пшел отсюда!!! – заорал Еремин, подхватив с земли булыжник и замахнувшись на несчастного робота.
Тот резво отскочил и покатился обратно к станции.
– Воеводин! – тем же голосом рявкнул командир – А ты чего молчишь?! Ну?! Есть у тебя какие-нибудь идеи?
Я возмущенно поднял брови – а что я? Мое дело биология и агрономия. В механизмы и электронику я не лезу. Но момент был такой, что нужно было что-то выдать, и я попробовал:
– Э-э… Если внутри станция исправна, то может предположить какое-то внешнее воздействие… которое, э-э-м… нарушает ее восприятие?
– Ну, и какое же?!
– Давайте, прикинем… – протянул я, пытаясь на ходу сообразить – Излучение? Солнечная активность?
– Так защита такая, что "ого-го"…– инженер-механик махнул рукой. – Это ж боевая машина была, для участия в ядерных конфликтах.
– Дождь?
– Да что ты! – поморщился Еремин. – И пылевой бури даже не было.
– Попадание микрометеорита?
Мы, не сговариваясь выглянули из-за валуна, разглядывая серебристо-белое пузо станционного модуля и алые буквы "СССР" на нем. Кибер что-то толок в гильзе от почвопатрона. Грейдер зарылся в траншею ниже осей и жалобно повизгивал, пытаясь выбраться.
– Да нет, какой к черту метеорит.
– Но с чего-то же она начала войну против нас? Почему она нас перестала слушаться?
– А может..– робко начал Топорков…– Эти…
– Кто? – не понял я.
– Ну эти, "чужие". Инопланетяне, то есть. Захватили управление станцией. И пытаются нас уничтожить.
– Топорков! Здесь, на Марсе, это мы – инопланетяне! И на сто гигапарсеков в любом направлении, других инопланетян нет, это даже нулеклассникам известно.
– А может мы – это уже и не мы? Может мы мутировали в кого-нибудь, и нам только кажется что мы еще прежние? – отчаянно понес чушь механик. – Я вот помню, у Бредбери читал – были они смуглые и золотоглазые… или наоборот?…
– Топорков, одень шлем, а то тебе голову сильно печет. – печально скомандовал Еремин, видимо потеряв надежду получить от нас хоть какую-то зацепку.
И тут меня осенило!
– Слушай, Топорков, а когда сеанс связи у станции с орбитальной?
– Ежедневно, в двенадцать нуль-нуль. – с кислой миной сообщил инженер-механик. – А что?
– И синхронизация баз данных – тогда же?
– Ну да. – он оживился и выжидающе посмотрел на меня.
– Хе-хе! – меня начало распирать от гордости за свою догадку. –Хо-хо!
– Инженер Воеводин! – рыкнул Еремин – Прекратить "хехекать"! Что надумал? Выкладывай!
Но меня нельзя было так просто остановить.
– А вы еще не поняли?! Посмотрите туда! – я махнул рукой на станцию.– И сюда! – я ткнул на новенькую эмблему Советского Марса на наших комбезах.
– Мы и есть для нее – "чужие"!
– Ну! – с сомнением произнес командир. – Мы граждане Марса еще с вчерашнего вечера. Если бы…
– Точно! – перебил я его. – Но до сегодняшнего полудня мы значились в базе данных станции как Граждане СССР! А в двенадцать часов станция получила с Всеобщего Информатория данные, что теперь Воеводин, Еремин и Топорков – граждане совсем другого государства.
– А-а! – крикнул Топорков, и забывшись хлопнул перчаткой себя по лбу и засохшие кусочки грязи полетели во все стороны.
Еремин сплюнул и выругался.
– Ну будем считать что с причиной разобрались. – обрадованно сказал Топорков. – А вот что дальше будем делать?…
Повисла неловкая пауза.
– Что, что…– наконец проворчал командир.– Сдаваться. Просить политического убежища.
– То есть как?! – опешил инженер-механик.
– Словами! – передразнил его Еремин. – Сообщение она кому передаст? Правильно, в Командный Центр. А Центр у нее кто? Правильно, наш СУП. Ну а там ребята сообразят – что к чему…
– Опять же – согласно конвенции о военнопленных, она нас будет обязана покормить. – ввернул я. Уж больно жрать хотелось.
– Но может лучше на дрезине, до Вымпела-6 добраться, там самостоятельно связаться с СУПом… Пусть в Информатории запись исправят… – не унимался возмущенный Топорков.
Поделиться книгой: