Помоги проекту - поделись книгой:
— Конечно, в своих миграциях птицы больше полагаются на глаза, — говорят сторонники визуальной ориентации. — Сокол, например, способен обнаруживать малую гусеницу на расстоянии в двести метров. А про орлов и говорить нечего. Люди недаром придумали выражение «орлиный взор». И у птиц глаза расположены по обе стороны головы тоже не случайно. У человека зрение охватывает немногим больше ста шестидесяти градусов, а у птицы все триста! Вот она и видит, не поворачивая головы. Это для навигации.
Летят птицы по поднебесью да посматривают вниз. А внизу проходят непрерывной чередой села, реки, озера, леса, города, — один ориентир лучше другого! Хорошо птице!
Однако не всегда хорошо.
Летят наши друзья журки, поглядывают на разные ориентиры, курлычут о том о сем…
Но вот разноцветная земля кончилась, и потянулась облачная пелена — такая мрачная, если смотреть на нее снизу, и такая белоснежная, радостная при взгляде сверху. Исчезли за пеленой земные ориентиры. Приземляйтесь скорее, журки. Заблудитесь!
Но не появляется в курлыканье журавлей беспокойства. Они летят себе и летят в прежнем направлении.
Сторонники зрительной ориентации говорят:
— Что мы, люди, знаем о зрении птиц? У моего брата нормальное зрение, а у меня дальтонизм — я плохо различаю некоторые цвета. Я не могу представить, каким видит мир мой брат, а он не представляет, каким вижу я мир.
Мы, люди, не знаем, на что способны глаза птиц. Нельзя все измерять по своей человечьей мерке. Пчеле достаточно увидеть хотя бы маленький кусочек чистого неба, и она уже знает, где находится солнце. Не исключено, что птицы видят в инфракрасных лучах, а инфракрасные лучи, как говорят физики, пронизывают облака и туман. Птицам нетрудно следить за земными ориентирами и в непогоду.
А журки летят себе и летят…
Вот началось море, и не увидишь теперь земли ни в обычных, ни в инфракрасных лучах. И впереди не маячит земля. Поверните обратно, журки! Вы же не крачки, не утки, не лебеди. Вы сухопутные птицы, вы потонете!
Но не внемлют предостережению журавли. Не боятся они заблудиться, а уверенно следуют дальше.
Возникает ветер. Он норовит сбить с курса пернатых путников. Но птиц этим не очень запугаешь. Они мигом меняют курс и летят теперь под углом к прежнему направлению на цель, и угол этот — его называют углом упреждения — точно такой, каким он должен быть при данной скорости полета, при данном расстоянии до цели, направлении и силе ветра. Пловец, переплывая бурную реку, намечает на противоположном берегу, выше того места, где ему надо выбраться из воды, какой-нибудь заметный ориентир: высокое дерево, заводскую трубу или колокольню — и держит курс на него.
И горе пловцу, если падет туман и скроет от него этот ориентир — не сможет он тогда учесть этот угол, не доплывет до места.
А вот птицы могут.
Очень благодарны птицам были бы наши летчики, если бы те раскрыли свою навигационную тайну — умение, не видя ориентиров, определять направление сноса и находить нужный угол упреждения.
Сторонники зрительной ориентации настаивают:
— Так-то так… Но ведь птице стоит подняться выше — и кругозор ее вырастет во много раз. Находясь над Крымом на большой высоте, птица может увидеть берег Турции. Поднявшись над Италией — берег Африки. По ним можно определить и угол упреждения.
Однако тут слово берут перепела, чтобы высказать свое «но».
Перепела летят над самой поверхностью воды и никаких ориентиров, кроме катящихся волн и небесных светил, не видят. Волны же похожи друг на друга, и сегодня они катятся в одном на правлении, а завтра в другом. Нельзя полагаться в странствиях на волны.
Серьезные возражения и у золотистой ржанки.
Если бы среди пернатых путешественников устанавливались рекорды за «прицельную точность» полетов, то, конечно, одна из первых премий была бы присуждена золотистой ржанке. Ей бы можно было присудить и премию за опровержение всяких теорий птичьей навигации, и премию за количество вызовов, брошенных науке.
Ржанка не морская птица, сухопутная. Если сядет она на воду, перья ее пропитаются водой, и потонет она. Негде ржанке отдохнуть на всем пути — разве что на снастях какого-нибудь встречного корабля. Но корабли не так-то часто оказываются в нужный момент и в нужном месте, да и не станет уважающая себя перелетная птица без крайней необходимости прибегать к помощи человека — слишком уж он коварный друг.
На Аляске и у нас, в Восточной Сибири, живет эта скромная птичка. Гнездо свое она мостит среди карликовых деревьев и мшистых кочек. Осенью улетает на Гавайские острова.
Летит ржанка, ветры сбивают ее с пути, норовят закружить, пустить вспять. Туманы скрывают все вокруг, но ржанке все нипочем.
И хотя Гавайские острова выглядят на теле океана, как выглядели бы лягушачьи бородавки на теле кашалота, ржанки не пролетают мимо островов.
Ошибка в доли градуса занесла бы их на сотни километров в сторону, но они не делают этой ошибки. Ведь там смерть, в воде!
Чтобы увидеть Гавайские острова, скажем, от берегов Аляски, ржанке пришлось бы подняться на высоту какого-нибудь космического спутника, построенного руками человека, — дело, прямо скажем, для птицы недоступное.
Безусловно, зрительные компасы — самые надежные компасы. И острое зрение, и широкий кругозор даны птице не только для охоты, но и для нахождения пути. Однако по зрительным ориентирам можно находить дорогу, либо если помнишь, в каком порядке они идут друг за другом, либо если у тебя перед глазами карта.
Штурману о порядке ориентиров скажет карта-лоция. Ну, а птицам и другим мигрантам?
Сторонники зрительной ориентации говорят:
— У птиц прекрасная память. Первый раз дорогу показывают старики — опытные птицы. Молодежь запоминает при первом полете приметы пути, а на следующий раз уже может найти дорогу самостоятельно. Недаром во многих стаях есть и старые и молодые птицы — например, у аистов и журавлей.
Но тут в разговор вмешивается кукушка. У нее на этот счет свое мнение. Всем своим образом жизни она опровергает эту теорию: кукушки не вьют гнезд и заботы о потомстве препоручают другим птицам.
Выгонит кукушка-мама славку или зорянку, снесет в ее гнезде яичко — кстати, яйцо будет маленьким, таким же, как яйца зорянки или славки, и такой же окраски, это чтобы приемные родители не обнаружили обмана и не выкинули яйцо. И на этом кончаются заботы кукушек о продлении рода. Пусть приемные родители выкармливают подкидышей. У кукушки-папы есть заботы поважнее — попробуй прокукуй всем бездельникам, сколько им лет осталось жить! А кукушка-мама уже зарится на новое гнездо.
Приемные же родители старательно кормят кукушонка, хотя и удивляются: почему этот детеныш такой огромный и прожорливый? И им невдомек, что кукушонок не их сын, и что растет он что-то чересчур быстро, и что он выкинул всех неродных братиков и сестриц и теперь один пожирает их порции.
Да, ваши инстинкты, птицы, мудры и сложны, но как часто они делают нелепые и печальные осечки!
Глупые, смешные птицы!
Вы вьете ловкие гнезда. Вы обладаете точными и мудрыми компасами, от которых не отказались бы и штурманы океанских лайнеров, но вы не можете отличить прожорливого подкидыша от своих деток, хотя он совсем не похож на них.
А может, вы понимаете, что это подкидыш, но инстинкт — стремление запихнуть червяка в прожорливый желтый клюв — берет верх?
На юг кукушки-родители улетают гораздо раньше своих потомков. Их не беспокоит, найдут ли дети дорогу или не найдут.
Приемные же родители летят своими собственными маршрутами, которые не совпадают с кукушечьими.
А кукушата прекрасно обходятся и без настоящих родителей, и без приемных. Они и сами находят дорогу.
Известно, аисты летят семьями, молодые птицы вместе со старыми. Не исключено, что молодое поколение учится у старшего. Так заведено у людей, так заведено у птиц и у всяких других живых созданий.
Ну, а найдут ли молодые аисты дорогу, если им старики не укажут, куда лететь?
Ученые отделили от родителей молодых аистов, которые еще ни разу не отправлялись в далекие странствия, и продержали их взаперти до тех пор, пока не улетели старики.
Когда же, судя по времени, те добрались до места, молодых аистов выпустили.
Долго кружили они у опустевших гнезд, видимо удивляясь и беспокоясь, а потом легли на обычный аистиный курс — на юго-запад.
И прилетели на места своих зимовок.
Тогда ученые сказали:
— Очевидно, аисты могут находить дорогу и без родительской подсказки. В течение бесчисленных поколений аисты летали по одному и тому же маршруту и запомнили все приметы пути. Карта-лоция передается им по наследству.
Опыты усложнили.
Аисты, живущие в Западной Германии, всегда улетают на юго-запад. Аисты, живущие в Восточной Германии, направляются на юго-восток.
Исследователи отвезли восточных аистов и выпустили их в Западной Германии на берегах Рейна.
Чтобы опыт был чистым и местные аисты не оказали ненужного влияния на гостей и не увлекли бы их с собой в свои полеты, аистов выпустили лишь после того, как хозяева улетели в своем юго-западном направлении.
Молодые аисты долго кружили над местным ландшафтом, пытаясь понять: как это так? Вроде никуда не летели, сидели все время в темной тюрьме и вдруг оказались в незнакомом месте?
Потом аисты разделились.
Одни полетели в привычном направлении, на юго-восток. Видимо, они так и не поняли, что очутились в незнакомом месте, за много километров от дома и что, следовательно, привычное юго-восточное направление отцов заведет их в сторону.
Ну, а другие легли на курс местных аистов. Можно было подумать, что они нашли в какой-то печной трубе записку от местных аистов: «Внимание! Всем залетным аистам рекомендуется лететь вслед за нами. Вон туда — на юго-запад!»
Да… Загадали ученым загадку аисты — ничего не скажешь! Как же обстоит дело с другими птицами?
Оказывается, молодежь часто летает отдельно от родителей и без всяких поводырей.
Молодые жуланы-сорокопуты отправляются в дорогу гораздо позднее своих родителей. Маршрут у них путаный. Выбравшись из Европы, они пересекают Средиземное море, добираются до Судана, зимуют в Южной Африке, а домой возвращаются через Красное море, Сирию, Балканы.
И таких примеров сколько угодно.
То же говорят и наблюдения над перелетами бабочек. Всем ребятам мира знакома пестрая бабочка репейница. Гусеницы ее питаются чертополохом, осотом и другими сорняками, и поэтому появление ее всегда радует крестьян.
Порхает бабочка репейница, веселя взрослых и детей, и редко кому приходит в голову, что ведь она либо недавно прибыла из далеких стран, либо скоро отправится туда.
Как только наступает осень, репейницы стаями улетают на юг. Не спеша размахивая крылышками, репейницы покрывают тысячи километров пути. Они переваливают через горные хребты, пересекают моря, пустыни, и много их гибнет тогда. Но все же миллионы их добираются до цели — одни до Центральной Африки, другие до Ирана, Афганистана. Здесь они дают жизнь потомству и погибают. А когда приходит время, их дети, молодые репейницы, летят дорогой родителей, но в противоположном направлении — с юга на север. Те, кто послабее, оседают в Южной Европе, ну, а кто посильнее, расселяются на севере, добираясь до самой Финляндии.
Так и летят репейницы путем птиц. Однако птицы по нескольку раз повторяют свои перелеты, а бабочки летят только в один конец. Одно поколение летит на юг, второе — на север, третье — на юг, четвертое — на север.
Так неужели карта-лоция передается через поколение, от дедов к внукам, минуя отцов?
Бабочки монархи поражают ученых прицельной точностью своих полетов.
Живут они в Канаде и на зимовку летят на юг, в Калифорнию и в Мексику.
Каждым своим полетом они бросают вызов науке: «Что вы там про птичьи компасы разговоры разговариваете? Попробуйте-ка наши компасы разгадать».
Перезимовав в Калифорнии, монархи весной отправляются в Канаду.
Путь в Канаду долог, скорость у бабочек не ахти какая. Не добравшись до места, монархи откладывают яички и летят дальше.
И бабочки, народившиеся в пути, летят на юг курсом своих родителей и забираются на те же самые деревья, на которых зимовали их папы и мамы, бабушки и дедушки.
Верные обычаю всех бабочек, монархи летят низко-низко, на высоте одного-двух метров над землей. Встретится на пути пропасть или овраг, бабочка не полетит от края до края, а опустится на дно, старательно обогнет, глупенькая, каждый выступ, каждый камень и продолжит путь по другой стороне оврага, не отклонившись от своего генерального направления.
Ну, а если по пути встанет дерево, то она не подумает облетать его. Она полетит поверх дерева.
Очень любят лететь прямиком бабочки.
Очевидно, при таком низком полете бабочка видит лишь то, что лежит перед самым ее носом. От столба к столбу, от дерева к дереву, от камня к камню летит бабочка.
Да, трудно находить вам дорогу, бабочки. Птица поднялась ввысь — и ей видны основные ориентиры на сотни километров. Их запомнить не так уж трудно, и по наследству можно передать карту-памятку о них. Но ведь вы, бабочки, далеко не видите!
Поделиться книгой: