Право на защиту

— А мы чё, мы потом на Большом тачку поймали — и в кабак на Марата,— жизнерадостно трещал Мурыгин.— Знаешь, с манекенами в витрине? «Настоящая стерва», что ли... Прикинь: Толик, пока ехали, совсем вырубился. Еле из тачки выволокли. Так вышибала нас пускать не хотел, прикинь! Так я ему ксиву прокурорскую в зеник вдвинул, так он так потух, так потух, смехопанорама прям!.. Обижаешь, Светуля, обижаешь! Напрасно обижаешь, скажу тебе. Какие бабы?! Стервы?.. Не было никаких стерв. Ты у меня одна такая!.. Да, а потом мы еще грамм по двести на рыло приняли, и по домам. Я не поздно вернулся-то — до мостов. А Толик до сих пор дрыхнет, прикинь... Нет, сейчас не могу, я на трупе. Да деда одного пристукнули. Так, ерунда. Дедок такой вяленый...

Опера переглянулись.

— Совсем без масла,— скривился Любимов.— Я бы, знаете... тут ведь все свои... как раз этого придурка — и в Лебяжью канавку. Вместо дедка... вяленого. Вот была бы смехопанорама.

— Отставить! — с видимым сожалением сказал Шишкин.— Нельзя в канавку. Всплывет. Такие не тонут... Зато весь «убойный» отдел посадят за убийство. Вот уж точно будет... Евгений Степанян.

— Петросян,— поправил Рогов.

— Один хрен — армяне!

Любимов махнул рукой и отошел в сторону. От греха подальше.

Среди прокурорских были нормальные трудяги, но и уроды попадались. И все больше и больше в последнее время. Хотя бы перед ними-то не выделывались!..

— Господин следователь, вы протокол осмотра собираетесь делать?..— громко спросил Стрельцов.— Или нам за вас отдуваться?..

Рогов сформулировал этот посыл энергичнее:

— Хватит болтать, ёшкин кот!..

— Все, Светуля, надо вкалывать,— сказал Мурыгин трубке.— Вкалывать, говорю! Работать надо, трудиться... Целую-целую. Пока-пока. Вечером увидимся...

Закончив разговор, Мурыгин сделал обиженное лицо. Дескать, позвонить не дадут. Что за дела...

— Куда вы спешите, мужики? Еще весь день впереди. Работа — не волк.

— Убийство раскрывать спешим,— сплюнул Вася.

— Так раскрывайте! — прокурорский следователь развел руками.— Я вам мешаю, что ли?.. Не мешаю.

— Видите ли, господин следователь... — с сарказмом начал Стрельцов.

— Александр Васильевич,— сухо представился Мурыгин.

— Господин Александр Васильевич... Вы же, согласно уголовно-процессуальному кодексу, на осмотре старшим являетесь!

— Я знаю,— подбоченился Мурыгин.

— Может, указания ценные будут? — Стрельцов явно издевался.

Шишкин, чтобы не нагнетать конфликт, спросил миролюбиво:

— Давно в прокуратуре?

— Три месяца,— Мурыгин выпятил грудь и стал похож на цаплю.— Ну и что?.. У меня университет за плечами.

И гордо повел этими самыми плечами. А говорил он с вызовом, свойственным неуверенным в себе людям.

В это время вернулся Любимов. Кивнув на Мурыгина, но не глядя на него, он сказал Любимову:

— Наверняка в адвокаты готовится!

— Думаешь? — переспросил Стрельцов.

— Дедукция подсказывает. Впрочем, сейчас и в прокуратуре нормально...

— А что плохого, если в адвокаты? — по-детски обиделся Мурыгин.

— Да нет, ничего,— отвернулся Любимов.— Наверное...

— Пойду за бланком схожу, а вы мне пока понятых найдите,— велел Мурыгин и начал подниматься к тропинке.

— А уж это вы, Александр Васильевич, сами! — жестко ответил Любимов.— У вас как-никак университет за плечами.

Он подождал, пока следователь скроется из виду, и добавил:

— Бланк у него в машине, это туда десять минут, обратно десять... А чего — время казенное. Служба идет. По дороге еще кому-нибудь позвонить можно. Пока мы тут пашем.

— Вот такие сейчас приходят... — резюмировал Шишкин.

— Индюки с дорогими мобильниками,— сплюнул Рогов.— Вы видали, какая «труба» у него? С видеокамерой!..

— С камерой не новость,— сказал Стрельцов.— Сейчас уже с телевизорами появились. Очень удобно: преследуешь преступника, а сам одним глазом футбол смотришь... И с подогревом, чтобы ухо не мерзло.

— Прокурор адвокату,— задумался Любимов над новым афоризмом,— друг, товарищ и брат!..

— Так, кончай базар! — скомандовал Шишкин.— Ты, Гриша, дуй в местный отдел, участковых на обход организуй и все грабежи за этот год пересмотри. Может, какие приметы есть. Жора и Вася, вы — в институт к потерпевшему. Больше пока некуда.

Федор Ильич, тесть Рогова, оказался первым клиентом, которого Виригин лично пригласил в адвокатскую контору. Что ж, по-человечески это было приятно — Ильич был мужиком немножко вздорным, но симпатичным.

С деловой, с коммерческой,.то есть, точки зрения — начало, конечно, не Бог весть какое... Но с чего-то ведь надо начинать.

Федор Ильич сел за стол перед Виригиным. На столе стояли шахматные часы — и больше ничего. В руке посетитель сжимал квитанцию на оплату коммунальных услуг. Эмоционально потряс документом, положил на стол:

— Вот, Максим, полюбуйся! Нет, ты полюбуйся!..

Максим полюбовался. Квитанция как квитанция.

Модная такая: на хорошей бумаге, двухцветная. Вывоз мусора, радиоточка, отопление... Наверное, они по такой же платят. Сам Виригин вообще никаких квитанций не видел — ими всегда занималась жена.

— Плачу каждый месяц за лифт по шестьдесят два целковых, а он четвертый месяц стоит! — горячился Федор Ильич.— Приходится ножками на шестой этаж. С сумками. С кочанами...

— С чем? — переспросил Виригин.

— Ну, с капустой... Солить.

— А-а... У нас тоже бывает. На выходные вот лифт не работал. Но чтобы четыре месяца — нет, такого не было...

— Так меня не это бесит,— возмущался Федор Ильич.— Хотя и это тоже. Двигатель, говорят, у них полетел, а никто не чинит. Только табличку, как лифтом пользоваться, прикрутили. Зато цены все время растут.

— И как же им пользоваться?..— заинтересовался Виригин.

— Да глупости!..— махнул рукой Федор Ильич.— Дескать, надо нажимать на кнопку с цифрой, соответствующей номеру этажа, на который хочешь...

— Логично, в общем-то... — осторожно заметил Виригин.

— Да я лифтом пользовался, когда они еще пешком под стол ходили!..— взорвался Васькин тесть.

— Шучу, Федор Ильич. Начальству их писали?

— А как же! Всей лестницей. У нас напротив в квартире студент-филолог — складно пишет, без ошибок. Все равно не чинят!.. Но это еще полбеды. Я другого не пойму. Почему с меня деньги за лифт дерут?.. За три месяца сто восемьдесят шесть рублей ноль-ноль копеек. Это же натуральный грабеж. Это ж сколько капусты засолить можно!..

— В контору сходите,— посоветовал Веригин,— потребуйте, чтоб пересчитали.

— Тупее тебя, что ли? — обиделся Федор Ильич.— Ходил!

— Ну не горячитесь вы... Ходили — и что?..

— Послали меня... обратно. Хорошо, с лестницы не спустили. Так вот, я хочу в суд на них подать и деньги вернуть. Мне из принципа важно. Претендент создать.

— Прецедент,— поправил Виригин.

— Без разницы! — мотнул головой старик.— Важно его создать! А то эта мафия что хочет, то и творит.

— Я-то, Федор Ильич, чем помочь могу? — спросил Виригин.

— Ты мне, Максим, заявление в суд продиктуй. Как правильно. И скажи, кому отнести.

— Я, честно сказать, с такими делами еще не сталкивался,— почесал затылок Максим.

— Ты ж адвокат! — удивился Федор Ильич.

— Пока только учусь.

— Так и что, не поможешь? — растерялся посетитель.

Дверь скрипнула. В кабинете, помахивая коричневым кожаным портфелем (еще вчера портфель был черный, заметил Виригин), появился вальяжный, довольный чем-то Мыльников. Он протянул руку Вири-гину, а посетителю коротко и вопросительно кивнул.

— Зато Борис Авдеевич — адвокат опытный! — обрадовался Максим появлению старшего коллеги.— Поможешь исковое заявление в суд составить?

Мыльников молча нажал на кнопку шахматных часов. Часы затикали.

— Час моего рабочего времени стоит сто долларов,— прокомментировал Мыльников.— Вас устраивает?..

Федор Ильич издал странный звук — примерно так крякает утка. С изумлением посмотрел сначала на Мыльникова, затем на Виригина. Слова вымолвить — не получилось.

— Борь, это тесть моего товарища по «убойному», Васи Рогова,— пояснил Максим.

— Так бы сразу и сказал!..— заговорил Мыльников уже без понтов и пафоса.— Своим мы бесплатно помогаем. Принцип важнее...

Он остановил тикающие часы. Федор Ильич вздохнул с облегчением. Виригин, честно сказать, тоже, — Так чем могу помочь?..— спросил адвокат.

— Вот, заявление в суд... Про лифт.

— Про лифт? Очень интересно...

Мыльников иронично глянул на Максима, но Федора Ильича стал слушать внимательно. Профессионал в любых условиях должен оставаться профессионалом.

* * *

Ольге, секретарше декана факультета Королева, пришлось отпаивать своего начальника валидолом. Узнав о том, что стряслось с Кощеевым, Королев схватился за сердце и рухнул на стул. В факультетской аптечке валидола не оказалось, пришлось бежать в канцелярию. В результате через десять минут весь институт знал, что Дмитрия Петровича убили в Летнем саду...

А декан по-прежнему сидел на стуле и не мог оторвать взгляда от размокшего паспорта Кощеева...

Любимов и Рогов, скорбно склонив головы, стояли рядом.

— Чудовищно! Просто немыслимо! — заговорил наконец Королев.— Ведь совсем недавно юбилей его отметили... Семьдесят пять лет. Три четверти века!..

— Сожалеем.

А что тут еще скажешь? Жизнь — штука злая. И такое понятное чужое горе — помеха розыску. Нужно спешить по горячим следам, а приходится вытирать слезы родственникам и знакомым...

— Дмитрий Петрович — старейший преподаватель вуза, участник войны, наша живая история. Я сам у него учился. Сохранил светлую голову, невзирая на возраст... У меня вот сердце уже... А Дмитрий Петрович здоровый был. Я думал, он до ста доживет... И дожил бы!

— Что он преподавал? — уточнил Рогов.

— Сопротивление материалов,— с горечью в голосе ответил Королев.— Сложнейший предмет. Студенты его не любят. Говорят: «Сопромуть». Я сам Кощееву, помнится, только со второго раза сдал. На четверку... Счастлив был!

— А как же он воевал... если тридцатого года рождения? — не понял Любимов.

— Пацаном в Ленобласти партизанил.

— Надо же,— покрутил головой Любимов. То есть он знал, конечно, что пацаны, если жизнь заставит, могут взять в руки оружие. И даже убивать. В войну это не было редкостью. Да и сейчас — в Чечне или там в Африке... Но все равно — всякий раз задумаешься.

— Кавалер ордена Славы, а медалей — не сосчитать. Господи, почему так нелепо?.. Такой человек... Из-за каких-то копеек...

— То-то и оно, что бумажник на месте.

— Тогда зачем? — изумился декан.— Почему?..

— Возможно, хулиганство,— предположил Любимов.

— А может, и нет,— вступил Рогов.— Враги у него были?