Элоиза осторожно приоткрыла дверь - на нее ничего не посыпалось. Немного осмелев, она вышла в коридор. День обещал быть солнечным; незадолго до этого Элоиза смотрела в окно - кое-где на небе виднелись тучи, но было похоже, что они должны развеяться.
– Черт побери!
Этот возглас вырвался у Элоизы в тот самый момент, когда нога ее задела за веревку, пересекавшую коридор. Споткнувшись на полном ходу, Элоиза с размаху полетела на пол, не успев даже вытянуть перед собой руки, чтобы защитить от удара лицо.
Элоиза упала все-таки не совсем лицом вниз - в последний момент она успела немного повернуть голову. Элоизу тут же пронзила жгучая боль, ей казалось, что лицо ее охвачено огнем.
С минуту Элоиза лежала не шевелясь, надеясь, что боль утихнет, как бывает обычно с ушибленным пальцем ноги - острая боль длится лишь первые несколько мгновений, а затем сменяется вполне терпимой.
Но боль не стихала. Ушиблено было не только лицо - еще и колено, и бедро. Элоиза чувствовала себя так, словно ее жестоко избили.
Медленно, с большим усилием она заставила себя подняться на четвереньки. Держась одной рукой за разбитую щеку, другой Элоиза нащупала стену.
– Элоиза!
Голос принадлежал Филиппу. Но Элоиза была не в силах не то что разогнуться - даже посмотреть вверх.
– Господи, Элоиза! - Филипп мчался к ней по лестнице, перемахивая через три ступеньки. - Что случилось?
– Я упала. - Элоизе не хотелось, чтобы голос ее звучал жалобно, но на иную интонацию она сейчас была не способна.
С нежностью, неожиданной для такого крупного мужчины, Филипп отнял ее руку от щеки.
– Вам нужно приложить кусок сырого мяса, - авторитетно заявил он.
Элоиза посмотрела на него сквозь застилавшую глаза влажную пелену. Не то чтобы она плакала, жалея себя, - слезы выступили на глазах от удара.
– У меня синяк? - спросила она.
– Пока еще нет - он, как правило, образуется позже. Но появиться он может, и пребольшой.
Элоиза попыталась улыбнуться, но у нее получилась лишь жалкая ухмылка.
– Очень больно? - сочувственно спросил Филипп.
Элоиза кивнула. От нежной заботы Филиппа ей еще сильнее захотелось расплакаться. Она вспомнила, как однажды в детстве умудрилась свалиться и подвернуть щиколотку. Тогда она не проронила ни слезинки, пока доковыляла домой. Но стоило ее матери пожалеть ее, как у Элоизы тут же слезы хлынули в три ручья.
Филипп осторожно дотронулся до поврежденной щеки. Это прикосновение заставило Элоизу поморщиться, и лицо Филиппа стало суровым.
– Ничего страшного, - уверила она его.
“И в самом деле, - усмехнулась Элоиза про себя, - ничего страшного! Дня через три заживет”.
– Как это случилось? - спросил Филипп.
Картина произошедшего была весьма проста: Элоиза налетела на веревку, натянутую на ее пути. Чьих это рук дело, ей было абсолютно ясно.
Элоизе, однако, не хотелось рассказывать об этом Филиппу. Сейчас он в таком состоянии, что, узнав правду, накажет детей так жестоко, что Элоиза потом никогда не простит этого себе. Оставить без наказания близнецов, конечно, нельзя, но наказание не должно быть чрезмерным.
Однако Филипп уже заметил веревку, натянутую между ножками двух столиков, - очевидно, близнецы притащили ее сюда специально ради этого трюка.
Филипп опустился на колени, дотронулся до веревки, а затем задумчиво повертел эту веревку в руках. И обернулся к Элоизе. Во взгляде его не было вопроса - все было предельно ясно.
– Я не заметила ее, - попыталась оправдаться Элоиза, хотя это, пожалуй, тоже было излишним.
Филипп пристально смотрел на нее, словно не в силах был отвести взгляд. Пальцы его по-прежнему машинально теребили веревку, пока та не лопнула.
У Элоизы перехватило дыхание. В том, что Филипп порвал веревку, даже не осознавая силы своих рук, было что-то страшное. Впрочем, может быть, силы его удвоила злость, как это иногда бывает.
– Сэр Филипп! - прошептала она, но сейчас он ничего не слышал.
– Оливер! - гаркнул он. - Аманда!
– Я уверена, что они не хотели причинить мне серьезных травм. - Элоиза, сама не зная почему, вдруг стала защищать близнецов.
– Меня не волнует, чего они там хотели! - Филипп был мрачнее тучи. - Посмотрите сами: вы приземлились совсем недалеко от лестницы! Еще пара шагов - и вы бы упали лицом на ступеньки!
Элоиза огляделась вокруг. Лестница действительно была близко, но все же не настолько, чтобы она смогла бы оказаться там.
– Они за это ответят! - Голос Филиппа был спокоен, но это спокойствие было пострашнее любого крика.
– Со мной все в порядке! - пыталась заверить его Элоиза. Острая боль действительно уже прошла, но сказать, что с ней все в порядке, было со стороны Элоизы все-таки некоторым преувеличением. Она еще раз убедилась в этом, когда Филипп стал ее приподнимать. Элоиза невольно вскрикнула.
Это разозлило Филиппа еще больше.
– Я отнесу вас в постель, - заявил он. Возражать Элоиза не стала.
На лестнице появилась служанка, очевидно, прибежавшая на шум. Увидев разбитое лицо Элоизы, женщина охнула.
– Принесите кусок сырого мяса или что-нибудь еще, что можно приложить к синяку! - скомандовал Филипп.
Служанка кивнула и кинулась исполнять приказание. Филипп на руках отнес Элоизу в ее комнату.
– Вы повредили еще что-нибудь, кроме лица? - спросил он, укладывая ее на кровать поверх покрывала.
– Я ушибла бедро, - призналась она, - и локоть.
– Надеюсь, - нахмурился Филипп, - вы ничего не сломали?
– Нет.
– Точно? - забеспокоился он.
– Ей-богу же, сэр!
– Вам нет нужды называть меня “сэр” после того, как мои дети вас едва не убили. Позвольте мне посмотреть, действительно ли вам не причинено вреда. - Несмотря на протест Элоизы, он ощупал ушибленную руку, касаясь ее при этом очень бережно.
– Слава Богу, кажется, все в порядке. - Филипп резко выпрямился и решительно направился к дверям. - Близнецов сюда, ко мне, немедленно! - приказал он, обращаясь, должно быть, к кому-то из слуг, кто был неподалеку. Элоиза знала, что до этого Филипп уже звал детей, но стоило ли удивляться, что те не спешили явиться?
– Филипп, - громко и не менее решительно, чем он сам, произнесла Элоиза. - Пострадала я, поэтому предоставьте мне право наказать их!
– С какой стати? - фыркнул Филипп, явно не собираясь ей уступать. - Это мои дети, и наказывать их - моя обязанность. Сказать по правде, давно пора!
Элоиза смотрела на Филиппа с нескрываемым ужасом. Лицо его исказилось до неузнаваемости, он с трудом сдерживал себя. Да, отшлепать детей не мешало бы, но казалось, что Филипп сейчас готов был их убить.
– Вы готовы простить им это? - спросил он.
– Не стоит так все драматизировать! Через пару дней у меня все заживет, я даже и не вспомню…
– Дело не в этом, - так же резко бросил Филипп. - Если бы я… если бы я не… - Он запнулся, сам не зная, что хочет сказать. Взгляд его был устремлен в потолок, словно Филипп пытался прочитать там ответ на какой-то мучивший его вопрос.
Потом он посмотрел на Элоизу. В глазах его было нечто, чего она уж никак не ожидала в них увидеть.
И в этот момент Элоиза поняла, что означает его сердитый тон, его с трудом сдерживаемая злость…
Филипп злился не на детей - или, по крайней мере, не только на детей. Его гнев и презрение были направлены на самого себя.
Глава 6
Из записки, подсунутой Элоизой под дверь своей сестре Франческе в тот вечер, когда та познакомилась с графом Килмартином, за которого через пару месяцев вышла замуж.
Близнецы, наконец, явились, сопровождаемые служанкой. Увидев их, Филипп отошел, почти отшатнулся к противоположной стене, опасаясь, что если будет стоять к ним близко, то не удержится и пустит в ход кулаки.
Но, пожалуй, еще больше боялся он того, что потом будет об этом жалеть.
Поэтому Филипп просто стоял, скрестив на груди руки, и пристально смотрел на детей. Казалось, он добился своего: под суровым взглядом отца дети явно чувствовали себя неуютно, гадая, что у него на уме.
Наконец, Оливер не выдержал этого напряжения.
– Папа! - дрожащим голосом проговорил он.
Глядя на детей, Филипп произнес то, что в данный момент казалось ему самым важным:
– Вы видите, что вы сделали с мисс Бриджертон?
Близнецы кивнули, хотя почти не смотрели на Элоизу.
Под глазом у той уже начал наливаться синяк.
– По-вашему, - Филипп был мрачен, словно грозовая туча, - то, что вы сделали, ничего не значит?
Дети молчали. Эта тишина казалась Филиппу невыносимой. Но тут она была нарушена служанкой - той самой, которую он посылал за куском мяса.
– Сэр, - проговорила она, появляясь на пороге с тарелкой, на которой лежал довольно большой кусок.
Кивнув, Филипп взял у нее мясо и показал его детям.
– Вы, случайно, не голодны? - Дети молчали. - Благодарите Бога, что я не заставил вас его съесть!
Он подошел к Элоизе и осторожно присел на краешек кровати. Девушка хотела взять мясо, но Филипп мягко, но настойчиво отстранил ее руку и, положив мясо ей на щеку, привязал его бинтом, чтобы Элоизе не пришлось пачкать руки, поправляя его.
Закончив, он подошел вплотную к дрожащим от страха близнецам. Те смотрели в пол, не поднимая глаз на отца.
– Посмотрите мне в глаза! - тоном, не терпящим возражений, приказал Филипп.
Оливер и Аманда подняли глаза - в них был страх. Это, в свою очередь, испугало самого Филиппа - он не знал, как себя вести в такой ситуации.
– Мы не хотели, чтобы она ушиблась! - пробормотала Аманда.
– Не верю! - Голос Филиппа был ледяным, лицо выражало бешеную ярость. Таким отца близнецы еще не видели. Даже Элоиза нервно поежилась в своей кровати. - Вы только хотели, чтобы она упала? - Сарказм Филиппа был еще страшнее, чем злость. - А вам не пришло в голову, что упасть, не ушибившись при этом, довольно сложно?
Молчание.
Филипп покосился на Элоизу, которая в этот момент, чуть сдвинув мясо, осторожно трогала щеку. Синяк ее стал еще страшнее - огромным и черным.
Нет, так дальше продолжаться не может! Близнецы, наконец, должны понять, что к людям нужно относиться с уважением, - понять раз и навсегда. Только вот как этого добиться?
Филипп кивнул на дверь:
– Вы пойдете со мной.
Он вышел в коридор. Дети оставались на месте.
– Я не ясно сказал? - окликнул их он.
Близнецы, бледные и перепуганные, последовали за ним. Филипп молился про себя, чтобы суметь удержаться и не превысить родительской власти.
Элоиза пыталась убедить себя, что это ее не касается, но поневоле прислушивалась к тому, что происходит за пределами спальни. Она не знала, куда Филипп повел детей - может, в детскую, может, на улицу, а может, просто в соседнюю комнату. Но одно было ясно: наказание им предстоит суровое.
Элоиза тоже считала, что наказать близнецов следует - они уже достаточно взрослые, чтобы отвечать за свои поступки, тем более совсем не невинные, и все-таки она переживала и боялась за них. Когда они выходили из ее спальни, вид у них был такой, словно отец вел их на казнь. Ей вдруг вспомнился вчерашний вопрос Оливера, обращенный к ней: “Вы будете нас бить?”, - вспомнилось, как он при этом в испуге отпрянул от нее…
Неужели Филиппу действительно случалось бить своих детей? Элоиза тут же решила, что на Филиппа это не похоже. Такой не станет бить детей - ну разве только легонько шлепнет разок-другой…
Элоиза знала это. Знала потому, что вчера целовалась с Филиппом, отвечала на его поцелуй. При всей своей страстности (чего у Филиппа не отнимешь - Элоиза понимала это своим женским чутьем) он был нежен и тактичен с ней. Если бы в этом человеке была склонность к жестокости, Элоиза почувствовала бы это.
Прошла, как ей показалось, вечность - и, наконец, на пороге спальни снова возникли Оливер и Аманда - притихшие, с покрасневшими глазами. За спинами их маячил по-прежнему мрачный сэр Филипп.
Медленно, очень медленно дети подошли к ее кровати, встав слева - наверняка нарочно: на левой щеке Элоизы лежал кусок мяса, и, значит, она не могла их видеть.
– Простите нас, мисс Бриджертон, - чуть слышно прошелестели они.
– Громче! - скомандовал Филипп.
– Простите, мисс Бриджертон!
Элоиза молча кивнула.
Поделиться книгой: