Помоги проекту - поделись книгой:
— Это вовсе не то, что вы думаете, — нарушил тишину голос Франсин.
— Конечно, нет, — с готовностью согласился я, засовывая потные руки в карманы куртки. В помещении было очень душно. Я понял, что кондиционер отключен, и это вполне естественно, ведь рабочий день уже закончился.
— Вы знаете, кто я? — Женщина подошла ко мне почти вплотную. Руки ее лежали на бедрах, обтянутых кожаной юбкой. Высокая упругая грудь была вызывающе поднята.
— Да, — слегка поколебавшись, ответил я.
— Так я и думала. Вы так глазели на меня через окно…
— Э-э… возможно. — Я облизал губы и еще раз взглянул на тело.
— Я же сказала, это совсем не то, что вы думаете… — Она тоже избегала смотреть на покойника. — Я вошла сюда всего минуты три назад и обнаружила его лежащим на полу, — продолжала Франсин, — а потом вы заглянули в окно и увидели меня. Естественно, я вынуждена была позвать вас, чтобы объяснить ситуацию. Иначе вы могли бы неправильно все истолковать и поднять шум… Мартин Ульстер мертв. Я в этом совершенно уверена. И никто ему уже не поможет. Но мне вы помочь можете. Просто не сообщайте об этом в полицию. Ведите себя так, будто ничего не произошло.
— Другими словами, забыть, что я вас здесь видел?
— Именно. Я не имею никакого отношения к этому убийству. Мартин и я были друзьями. Больше, чем друзьями, можно сказать, партнерами. Мы знали друг друга много лет. Я помогла купить ему этот магазин, но наше сотрудничество мы хранили в тайне. Вы ведь понимаете, как это бывает? — Она устремила на меня холодный взгляд своих зеленых глаз.
— Ну, разумеется, — ответил я с многозначительной усмешкой видавшего виды таксиста. Когда десять лет водишь «тачку», да еще по ночам поневоле становишься свидетелем тайного, так сказать, «сотрудничества», приучаешься держать язык за зубами.
В магазине было чертовски душно. Обливаясь потом, я старался держаться в тени вешалок, ведь еще не стемнело и люди с улицы нас могли увидеть. Я чувствовал, что если правильно себя поведу, то смогу извлечь немалую выгоду из создавшейся ситуации. Это будет не измятая десятка или двадцатка, которую мне, заговорщически подмигнув, совали в руку. Теперь у меня были все шансы сорвать настоящий куш, который позволил бы многое изменить в моей жизни. Плевать я хотел на этого Мартина Ульстера, живого или мертвого, но деньги… о, это совсем другое дело.
— Очень хорошо. Я вижу, вы вполне светский человек, мистер…
— Называйте меня мистер Аноним, — сказал я, — кто знает, что позднее придет вам в голову, а я вовсе не горю желанием стать жертвой номер два.
— Идиот! Да вы просто клинический идиот! — Ее зеленые глаза блеснули бешенством, но она быстро овладела собой, и голос ее снова зазвучал холодно и размеренно: — Итак, вы все еще не верите мне?
— Послушайте, ну что вам за разница, верю я вам или нет? На мой взгляд, это типично женское преступление. Заколоть человека прелестным небольшим кинжальчиком может только бешено ревнивая особа женского пола. Этот Ульстер был большой ходок по дамской части. Думаю, немало ревнивых дамочек хотели бы отправить его на тот свет по той лишь причине, что он предпочел им другой объект страсти. Помните, как у Шекспира: «О, ревность, зеленоглазое чудовище…»?
— Так вы к тому же еще и любитель поэзии? — Она с нарочитым презрением посмотрела на меня, задержав взгляд на моей бесформенной твидовой куртке и мешковатых неглаженых брюках. — Вы что, философ-бессребреник, набравшийся каких-нибудь завиральных идей?
— Да нет, мэм, что вы. Я простой человек. Только очень бедный.
Франсин облегченно вздохнула. Такого рода проблемы она, очевидно, привыкла решать без труда. Я стоял как настоящий кретин, преданно глядя на нее и ожидая вознаграждения. Она открыла кожаную сумочку и вынула бумажник.
— Вот, — сказала она, вытащив почти все деньги и сунув их мне, — это все, что у меня есть. Возьмите.
При слабом свете лампочки, горевшей в глубине помещения, я разглядел пять сотенных бумажек, пару двадцатидолларовых и одну десятку. Мое молчание ясно свидетельствовало о том, что я разочарован.
— Ну, пожалуйста, здесь все, что у меня есть с собой. Эти деньги, — она показала мне две двадцатидолларовые купюры, оставшиеся в бумажнике, — мне нужны, чтобы добраться до Сан-Франциско. Там сегодня большой прием. Я не собиралась ехать и даже предупредила хозяина, что не смогу у него быть. Но теперь мне крайне важно, чтобы меня увидели на этом рауте. И репортеры тоже.
— Вы вполне можете успеть, но ведь вас обязательно узнают в аэропорту.
— Я не собираюсь лететь самолетом. Я приехала сюда и уеду на машине моей горничной.
Да, век живи — век учись, подумал я. В ловкости этим великосветским дамам не откажешь.
— Ну, так что? — нетерпеливо спросила Франсин. Голос ее звучал чуть резче, чем прежде.
— А что вы имеете в виду? — Я переступил с ноги на ногу и невозмутимо скрестил руки на груди. Но нервы у меня были напряжены до предела.
— Возьмете деньги и согласитесь молчать? Так вы поможете нам обоим выйти из этой деликатной ситуации.
— По правде говоря, я не совсем разделяю это мнение. Ведь на кону стоит ваша безупречная репутация женщины и супруги, честь старинной почтенной фамилии, наконец, моя репутация законопослушного гражданина.
— Чем вы зарабатываете на жизнь? — резко оборвала она меня.
— Я водитель такси, мэм, — с достоинством ответил я.
К сожалению, нас, таксистов, часто совершенно безосновательно подозревают во всякого рода нечистоплотных сделках и отсутствии сочувствия к ближнему.
— Мне следовало бы самой догадаться, — насмешливо произнесла Франсин. Сарказм, звучавший в ее словах, заставил бы покраснеть и толстокожего бегемота. — Так чего же вы хотите?
— Я полагаю, мое молчание в этой злосчастной ситуации стоит гораздо больше пятисот пятидесяти долларов. Много больше… — При этом я многозначительно усмехнулся своей «таксистской» ухмылкой.
— Пьявка, — негромко произнесла она, — настоящая пьявка.
— Как вам угодно, — ответил я, твердо намереваясь до конца вести себя вежливо и дружелюбно. — Но должен признаться, что мне очень нравится вот этот громадный бриллиант на среднем пальце вашей левой руки. Если не ошибаюсь, это изделие знаменитой ювелирной фирмы «Фоксворт»? У меня есть кое-какие связи, и я мог бы продать этот камень. Возможно, его пришлось бы сначала разрезать. В этом случае я, конечно, не получу миллион баксов, заплаченных за него вашим мужем, но все равно этих денег мне с избытком хватило бы до конца жизни. Ведь я человек скромных потребностей.
— Вы, должно быть, шутите, — насмешливо произнесла Франсин. — Я не могу передать его кому-нибудь или продать. Гарри, мой муж, сразу поинтересуется, почему я его не ношу. Да это заметили бы все мои друзья и знакомые!
— А почему бы вам не носить кольцо с поддельным бриллиантом? Кто заметит, что подлинный камень исчез, если копия будет хорошая?
— Это станет известно почти сразу же, — грустно произнесла она и замолчала.
Я понял, что женщина говорит правду, и, поставив крест на возможности одним махом получить четверть миллиона долларов, мягко перешел к осуществлению более сложного и рискованного варианта.
— Тем не менее бриллиант на вашем пальце — настоящий «Фоксворт»?
Франсин кивнула. По крайней мере, она вела себя честно и не пыталась одурачить меня.
— С кольцом ничего не выйдет, — сказала она решительно.
— Ошибаетесь. Отлично все выйдет. Вы его потеряете. Иными словами, оставите мне его в залог. Затем, жутко расстроенная потерей, объявите об огромном вознаграждении тому, кто его вернет. А найдет его бедный, но честный таксист, убирая салон своей машины! Вознаграждение, естественно, должно быть соизмеримо со стоимостью кольца, чтобы у бедного таксиста был хороший стимул проявить свою честность. Таким образом, мы с вами оба окажемся в выигрыше. Вы получите назад свое кольцо, а я — деньги, и никто ни о чем не узнает.
— Нет, это не годится, — возразила Франсин после недолгого раздумья. — Ведь в этом случае мне придется уже завтра заявить о пропаже. Если вы сообщите о находке кольца, это будет означать, что я находилась в Хай-Сити как раз сегодня. А ведь именно это я и стараюсь скрыть.
Я вынужден был признать ее правоту.
— Вы должны довериться мне, — быстро заговорила она. — В конце этой недели я, никого не предупредив, приеду сюда повидать друзей. Так как никто не будет меня ждать в аэропорту, мне придется взять такси. Ваше такси! Тогда мы и осуществим этот план с кольцом.
Я с восхищением взглянул на нее. Вот это голова! А какое самообладание! Я сразу поверил ей, но счел нужным предупредить:
— Хорошо. Я подъеду в аэропорт в пятницу вечером как раз к прибытию рейса восемь тридцать. Вы должны быть на борту этого лайнера. Завтра рано утром я отправлюсь на рыбалку, так что не услышу о смерти вашего приятеля Мартина Ульстера. Но в пятницу вечером я вернусь в Хай-Сити и, если вы не прилетите, сообщу в полицию о том, что в понедельник вечером около магазина Мартина встретил некую очень известную светскую даму…
— Этого вы могли бы и не говорить, — холодно произнесла Франсин. — Если я даю слово, то держу его. В пятницу вечером на мне будет каштановый парик и оранжевый брючный костюм. Так что вы меня сразу узнаете.
Я кивнул, довольный тем, что имею дело с женщиной, которая заблаговременно продумывает все детали.
— А теперь давайте выбираться отсюда. — Голос ее снова зазвучал резко и повелительно. — Вы пойдете первым. Становитесь на четвереньки и ползите к задней двери, чтобы вас не было видно снаружи. Я последую за вами, вот только надену этот парик.
И она вытащила из сумки курчавый парик в стиле афро. Вместо того чтобы поскорее покинуть это опасное место, я, как зачарованный, смотрел, как она преображается. «Чертовски полезная вещь эти парики», — решил я.
— Ступайте, — прошипела Франсин, сверкнув зелеными глазами из-под густой шапки кудрявых завитков. — Убирайтесь! И не вздумайте бежать, когда выберетесь отсюда. Ведите себя спокойно и естественно.
— Не сомневайтесь, мэм, — ответил я, опустился на колени и быстро пополз мимо нее и распростертого тела Мартина Ульстера. Добравшись до двери, я поднялся на ноги, а потом с минуту постоял в тени деревьев тихого переулка, с наслаждением вдыхая свежий, прохладный воздух. Затем, следуя полученным указаниям, преодолел желание бежать со всех ног и неторопливо зашагал по переулку до его пересечения с широкой улицей. Там я влился в поток пешеходов, идущих по своим делам, и направился домой. В правом кармане моей куртки лежали честно заработанные пятьсот пятьдесят долларов, и, хотя рубашка моя все еще липла к потной спине, я не имел оснований пенять на судьбу, пославшую мне это небольшое приключение.
Рыбалка прошла великолепно. Несколько дней я, как и обещал, провел в глуши, у озера Тахо в штате Невада. Ловил рыбу и мечтал об обещанном мне крупном вознаграждении. Хвала небу, не перевелись еще на свете богатые женщины, имеющие тайны, ради сохранения которых они готовы были на все.
Цена за мое молчание составила кругленькую сумму в сто пятьдесят тысяч долларов. Неплохо, верно? Может быть, вы читали об этом в газетах или видели интервью со мной по телевидению? Со счастливой идиотской улыбкой я рассказывал, как, услышав по радио о пропаже кольца, понял, что вез в своем такси Франсин Стаффорд, и вспомнил о мусорных пакетах, висевших в задней части салона моей машины, содержимое которых я случайно высыпал в домашний бак, откуда мусор увозят раз в неделю. Я тут же побежал к мусорному баку, опрокинул его и увидел сверкнувший в лучах солнца бриллиант.
У Франсин Боучер Стаффорд телевизионщики взяли интервью у самого трапа авиалайнера. Она со своим стареющим мужем-аристократом отправлялась на отдых в Европу. Франсин рассказала, как в такси она сунула бумажную салфетку в пакет для мусора, не подозревая, что в это время у нее с пальца соскользнуло кольцо. Она почти рыдала от благодарности, вспоминая, как незнакомый таксист вернул ей подарок «дорогого Гарри». Если вы не видели этого, то многое потеряли.
Сейчас я довольно состоятельный человек. Магазин Мартина Ульстера принадлежит теперь мне. Правда, продается в нем не женская одежда из кожи, а… парики. Да-да, не удивляйтесь, мужские и дамские парики. Я научился неплохо разбираться в качестве товара, и дело идет совсем недурно.
Большую часть времени я провожу в путешествиях со своей женой Мэри. Ей всегда хотелось посмотреть мир. Теперь мы можем себе это позволить. Кроме того, на Мэри очень тяжелое впечатление произвело убийство Мартина Ульстера. Ведь это единственное нераскрытое преступление у нас в Хай-Сити. Наверное, Мэри и в самом деле было необходимо сменить обстановку и уехать, тем более что она и так собиралась это сделать, правда, не со мной, а с… Мартином. Да-да, моя Мэри, маленькая, худенькая, с копной мягких светлых волос и большими голубыми глазами, именно она, а не модные, хорошо сохранившиеся светские дамы, владела сердцем Мартина Ульстера. Он сам мне об этом сказал перед своей смертью. А я, прежде чем сбить его с ног хорошо рассчитанным ударом в солнечное сплетение, а потом еще одним, нанесенным в голову, посетовал, что все так получилось, ибо терпеть не могу расставаться с тем, что мне принадлежит. К счастью, никто из проходивших мимо магазина не заглянул в окно и не увидел нашу драку, иначе свидетелем оказался бы кто-то другой, а раскошеливаться пришлось бы уже мне.
Когда Мартин упал, я заметил на витрине кинжальчик и прикончил им соперника. Все получилось как нельзя лучше. Зная репутацию Мартина, вряд ли кто-нибудь стал бы сомневаться, что убийство это — дело рук какой-нибудь ревнивой дамочки. Как бы то ни было, но я благодарен Ульстеру за то, что он сумел сохранить свою связь с Мэри в тайне.
Ну а мне просто повезло, что позднее, возвращаясь к своему такси, я на несколько мгновений задержался, чтобы закурить сигарету. Я поднял глаза и увидел, как кто-то другой нагнулся над телом…
Стюарт М. Камински
СМЕРТЬ БУКИНИСТА
Перевод с английского: Автор перевода не указан
Рисунок: Игорь Гончарук
Когда я вошел в книжный магазин, Мартин Кифер стоял за деревянной конторкой. Редеющие пряди черных волос прикрывали плешь. Подтяжки, синяя рабочая рубашка, небольшой животик — словом, типичный американский букинист, у которого на каждый случай была приготовлена соответствующая цитата из книг известных писателей.
Несколько минут тому назад минуло девять часов, пришло время закрываться, но Кифер всегда оставался до половины десятого. Я знал о Кифере многое, поскольку проводил долгие часы в этой убогой лавчонке, где царил застоялый запах старой кожи и пожелтевших страниц.
Он неохотно посмотрел на меня поверх оправы бифокальных очков, оторвавшись от своего любимого занятия — чтения томика стихов. На его физиономии отражался полный набор привычных для него чувств: подозрение, неприязнь и раздражение. Когда я закрыл за собой дверь, Кифер лишь покачал головой и снова уставился в книгу. Услышав, как щелкнул замок, он досадливо вздохнул:
— Твоя мать говорит, что тебе дали роль в какой-то постановке в Акроне.
— В Детройте, — ответил я, — и пока еще не дали. Только собираются.
— У меня был тяжелый день, Бертон. И я не расположен к разговорам на темы: чем-ты-мне-обязан или как-ты-относишься-к-Луизе.
Кифер снял очки, потер нос, опять водрузил очки и, подняв глаза, увидел в моей руке револьвер. Отложив книгу, он склонился над конторкой и стал что-то писать на желтом листе бумаги.
— У меня револьвер, — сказал я.
— Вижу. — Он продолжал писать. — Я уже выключил кофеварку, но на чашку там, должно быть, еще осталось. Налей и убирайся.
— Как ты думаешь, почему я пришел?
Кифер хмыкнул.
— Можешь ли ты хоть на секунду, интереса ради, представить, что я — это он?
— Он? — переспросил Кифер с тяжелым вздохом, который должен был дать мне знать, насколько ему противно мое надоедливое присутствие.
— Убийца книготорговцев, — уточнил я, подходя ближе.
— Нет, не могу. Даже на секунду.
Он кончил писать и посмотрел на меня.
Два книготорговца, владельцы небольших книжных лавок, специализировавшихся на том, что они называли раритетами, были застрелены на прошлой неделе.
— Это я убил их.
— Вилински и Томаса? — Кифер лишь хмыкнул, намекая, что детские фантазии его пасынка не заслуживают даже насмешки.
— Вилински весил не больше ста двадцати фунтов. Мне пришлось подойти к нему вплотную, чтобы уложить с первого же выстрела. — Я сделал еще шаг. — В «Трибюн» говорилось, что ему было восемьдесят два года. Но выглядел он не старше восьмидесяти. А вот Томас как мишень был покрупнее. Застал его во время ланча, когда он расправлялся со своим «буррито». И стой я к нему вплотную, как к Вилински, меня бы забрызгало вареными бобами.
— У тебя какое-то мрачное чувство юмора, — сказал Кифер. — Насколько я понимаю, кофе ты не хочешь. Так что выключи свет и закрой за собой дверь.
Теперь я стоял от него в нескольких футах и не сводил с него глаз.
Люди, видевшие нас вместе, считали, что мы отец и сын. На то были свои резоны. Кифер в самом деле был похож на моего покойного отца, и я не сомневаюсь, что поэтому Луиза и вышла за него замуж.
— Я придерживаюсь определенного порядка действий, — произнес я. — Вилински был утром, Томас днем, а ты будешь вечером. В каждом случае другое оружие. Следующая жертва расстанется с жизнью в полночь. Я наметил Френсис Фонсеку. Что ты думаешь?
Кифер отошел от конторки и снял с вешалки мятый серый пиджак и потрепанную широкополую шляпу. Он утверждал, что в свое время эта вешалка принадлежала Вильяму Дину Хоуэллу.
— Женщину? — переспросил он. — Нарушая свою систему?
— В этом-то и есть вся прелесть, — сказал я, наблюдая, как он натягивает пиджак. — В вариантах системы.
— И с чем же ты выступишь на бис?
— Ни с чем. Она будет последней. Я убил их, лишь чтобы прикончить тебя и остаться вне подозрений.
Кифер оцепенел и уставился на меня — на этот раз в его взгляде не было презрения.
— В детективной литературе встречаются такого рода ситуации: Эд Макбейн, Уильям Байер, Ардис…
— В литературе, — прервал я. — Но не в жизни.
— Иди домой, Бертон. Нам больше не о чем говорить.
Кифер обошел конторку и глянул на дверь у меня за спиной. Торговая площадь была пуста.
Поделиться книгой: