Помоги проекту - поделись книгой:
От автора
Настоящая работа представляет собою попытку более или менее развернутого критического разбора теории «закона трудовых затрат». Вначале мы даем изложение разбираемой концепции, затем переходим к методологической критике этой теории с точки зрения основных принципов метода Маркса и Ленина — материалистической дидактики. Далее мы даем краткую оценку политических выводов, с неизбежностью вытекающих из разбираемой теории, если придерживаться ее принципов с логической последовательностью до конца. Наконец, в заключение дается небольшой обзор «литературы вопроса». Оговариваемся с самого начала, что вследствие широкого распространения данной теории до самого последнего времени нам пришлось в этом литературном обзоре, на ряду с разбором выступлений представителей так называемой «бухаринской школы», коснуться также произведений ряда авторов, в политическом отношении выступающих достаточно решительными противниками правого уклона. Эту часть критики, разумеется, ни в коем случае не следует понимать как «пришивание правого уклона».
Настоящая работа в основных чертах написана весной с. г. и напечатана с небольшими сокращениями в журнале «Социалист, хоз.», № 5 за 1929 г.
Дело серьезного изучения основных проблем переходного хозяйства подвигается у нас вперед довольно медленным темпом. Как это всегда бывает, практика и в этом отношении ушла далеко вперед по сравнению с теорией. Богатейший опыт социалистического хозяйственного строительства до сих пор далеко недостаточно систематизируется, обобщается, объективируется в научном исследовании. Это исследование окажется, однако, лишь тогда плодотворным, когда оно будет базироваться на. правильных методологических предпосылках. Поэтому необходимо чрезвычайно внимательно относиться ко всем теоретическим построениям, которые должны занять место общеметодологической базы при изучении переходной экономики. Одной из попыток этого рода следует считать своеобразную концепцию «закона трудовых затрат», довольно широко распространившуюся в нашей экономической литературе в течение последних лет. Не претендуя на роль историка этой концепции, заметим лишь, что основные вехи этой теории были впервые сформулированы покойным А. А. Богдановым и некоторыми другими экономистами[1] в дискуссии по докладу Е. А. Преображенского о законе ценности в советском хозяйстве, имевшей место в Коммунистической академии в январе 1926 г. В более разработанном и связном виде теория «закона трудовых затрат» была изложена в том же 1926 г. т. Бухариным в его статьях против Е. А. Преображенского[2] О тех пор концепция закона трудовых затрат на много ладов излагалась и популяризировалась рядом экономистов, значительная часть которых принадлежит к так называемой бухаринской школе[3].
В период профсоюзной дискуссии 1921 г. Ленин писал: «К числу многочисленных ценнейших качеств т. Бухарина принадлежит его теоретическая способность интерес к тому, чтобы доискиваться теоретических корней во всяком вопросе. Это очень ценное качество, ибо нельзя вполне уяснить себе никакой ошибки, в том числе и политической, если не доискаться теоретических корней ошибки у того, кто ее делает, исходя из определенных, сознательно принимаемых им, положений»[4]. Как известно, Ленин находил теоретическую основу политических ошибок т. Бухарина в непонимании им марксистской диалектики. «Теоретическая сущность той ошибки, которую здесь делает т. Бухарин, — писал Ленин, — состоит в том, что он диалектическое соотношение между политикой и экономикой (которому учит нас марксизм) подменяет эклектизмом». И Ленин с чрезвычайной четкостью разбирал теоретические корни бухаринских ошибок, подробно рассматривая вопрос о соотношении между политикой и экономикой. Более того: как раз в этой связи Ленин дал свой непревзойденный по глубине и ясности образец понимания диалектической логики по сравнению с логикой формальной, использовав для этого бухаринский пример со стаканом, пример, которым т. Бухарин рассчитывал посрамить своих противников.
В настоящее время, когда т. Бухарин выступает вождем и идеологом правого оппортунистического уклона, совершенно необходимо и обязательно последовать совету Ленина и попытаться доискаться теоретических корней ошибки у того, кто ее делает, исходя из определенных сознательно принимаемых им положений. Нужна чрезмерная политическая наивность, чтобы полагать, что нынешние ошибки т. Бухарина являются чем-то совершенно случайным. Наоборот, именно то ценное качество т. Бухарина, о котором говорил Ленин, обусловливает теснейшую связь между политической линией т. Бухарина и его теоретическими конструкциями. Бухаринская теория закона трудовых затрат является, на наш взгляд, неотъемлемой частью и общетеоретической базой того понимании советской экономики и протекающих в ней процессов, на котором построены современные политические выводы т. Бухарина и руководимой им школы молодых экономистов, выступающих теоретическими оруженосцами и политическими пропагандистами правого оппортунистического уклона.
В настоящей книжке мы пытаемся дать более или менее подробный критический анализ бухаринской теории закона трудовых затрат, лежащей в основе всей концепции советского хозяйства, из которой исходит современный правый оппортунизм.
1
Для обоснования интересующей нас концепции обычно приводится весьма известная цитата из письма Маркса к Кугельману от 11 июля 1868 г. Ввиду той исключительно важной роли, которую это письмо играет при построении концепции «закона трудовых затрат», приводим соответствующее рассуждение Маркса полностью. Оно гласит:
«Что касается Centralbatt, то автор статьи в этом журнале делает мне наивозможно большую уступку, допуская, что если вообще придавать какой-нибудь смысл понятию стоимости, то неизбежно приходится соглашаться с моими выводами. Несчастный не видит, что если бы в моей книге вовсе не было главы о «стоимости», то анализ реальных отношений, который я даю, содержал бы в себе данные и доказательства действительных отношений стоимости. Болтовня о необходимости доказать понятие стоимости покоится лишь на полнейшем невежестве как в области того предмета, о котором идет речь, так и в области научного метода. Всякий ребенок знает, что каждая нация погибла бы с голоду, если бы она приостановила работу, не говорю уже на год, а хотя бы на несколько недель. Точно так же известно всем, что для соответствующих различным потребностям масс продуктов требуются различные и количественно определенные массы общественного совокупного труда. Очевидно, само собою, что эта необходимость разделения общественного труда в определенных пропорциях никоим образом не может быть уничтожена определенной формой общественного производства, измениться может лишь форма ее проявления. Законы природы вообще не могут быть уничтожены. Измениться, в зависимости от различных исторических условий, может лишь форма, в которой эти законы проявляются. А ферма, в которой проявляется это пропорциональное распределение труда при таком общественном устройстве, когда связь общественного труда существует в виде частного обмана индивидуальных продуктов труда, — эта форма и есть меновая стоимость этих продуктов».
На основании, главным образом, этой чрезвычайно интересной цитаты рядом экономистов выдвигается своеобразная концепция «закона трудовых затрат». Основные черты этой концепции в том виде, как она изложена т. Бухариным в его статьях о закономерностях переходного периода, могут быть схематически представлены в следующем виде.
То, что Маркс называет «необходимостью разделения общественного труда в определенных пропорциях», или «пропорциональным разделением труда», предлагается назвать «законом пропорциональных трудовых затрат», или, для краткости — «законом трудовых затрат». Этот закон трудовых затрат есть необходимое условие общественного равновесия при всех и всяческих общественно-исторических формациях. Он может иметь разные «формы проявления». В товарно-капиталистическом обществе он надевает на себя фетишистский костюм закона ценности. В законе ценности нельзя видеть закон трудовых затрат — и только, ибо «сущность» ценности как исторической категории состоит в ее фетишистском характере. Но так же мало можно отвлекаться от «надисторического» (т. е. свойственного всякому обществу в более или менее «нормальных» условиях) материально-трудового «смысла» этой категории. Закон трудовых затрат — голенький или в костюме — оказывается обязательным и универсальным регулятором хозяйственной жизни в самых различных общественно-экономических формациях.
Отсюда делается вывод, что закон ценности не может перерастать ни во что иное, как в закон трудовых затрат. Этот закон есть всеобщий и универсальный закон хозяйственного равновесия. Стало быть, речь может итти лишь о смене его (этого закона) общественной формы. Процесс победы социалистического, планового начала есть не что иное, как процесс сбрасывания законом трудовых затрат своего греховного ценностного белья, т. е. процесс превращения закона ценности в закон трудовых затрат, процесс дефетишизации основного общественного регулятора.
Таким образом, материальное содержание закона остается неизменным, меняется лишь его общественная форма. Закон трудовых затрат представляет собою, несмотря на смену своей формы проявления, один и тот же по своему материальному содержанию регулятор.
Возникает, однако, вопрос: каким образом этот неизменный по своему материальному существу регулятор приводит в разных общественных структурах к самым разнообразным явлениям в области хозяйственной жизни и различным пропорциям между отраслями производства, к различным соотношениям, к различным темпам хозяйственного развития?
В каждом обществе производство есть способ удовлетворения потребностей. Совокупное рабочее время распределяется между отдельными производствами, в целом удовлетворяющими — худо ли, хорошо ли — эти потребности. В организованных обществах это выражается в хозяйственном плане. В товарном хозяйстве действует закон ценности. Ответ на поставленный выше вопрос сводится к следующему: механизм, опосредствующий действие закона трудовых затрат (или закона ценности, как исторической формы этого всеобщего закона), решает дело. А закон остается вое же единственным регулятором на всех стадиях развития.
2
К этим положениям, изложенным нами в несколько конспективной форме, сводится в своих основных чертах интересующая нас концепция «закона трудовых затрат». Повторяющие эту концепцию молодые экономисты бухаринской школы не вносят в нее ничего принципиально нового. Одни из них лишь ученически воспроизводят построения т. Бухарина, другие пытаются внести элемент самостоятельности в разработку отдельных деталей, оставляя в нетронутом виде фундамент этого теоретического здания. Естественно поэтому, что необходимо прежде всего критически разобраться в данной теории в том виде, как она сконструирована т. Бухариным. Тем самым, в сущности, дается ответ и всем тем экономистам, которые в данном вопросе следуют за т. Бухариным.
Если к этой концепции подойти сколько-нибудь критически, возникают прежде всего некоторые сомнения чисто формального характера. В письме к своему ганноверскому другу-гинекологу Маркс, как, без сомнения, заметил внимательный читатель, направляет свои замечания по адресу лиц, о которых он отзывается с величайшим презрением: это — «полнейшие невежды», «болтуны», «несчастные», непонимающие самых элементарных вещей. И Маркс сообщает этим «несчастным» тайные вещи, относительно которых он утверждает, что их знает «всякий ребенок». Первый законный вопрос, который в этой связи возникает, заключается в следующем: неужели ключ к полному пониманию сложнейших проблем переходной экономики Маркс дал как раз в тех своих замечаниях, которые адресованы исключительным невеждам и содержание которых, по словам Маркса, должно быть известно всякому ребенку? Несомненно, как во времена Маркса, так в наше время немало есть экономистов, которые не знают того, что должно быть известно всякому ребенку. Однако резонно ли на этом основании сознательно ограничивать истинами подобного рода дело познания сложнейшей конкретности переходного хозяйства?
Другой вопрос, носящий вначале также формальный характер, заключается в следующем. В своем письме Маркс совершенно ясно говорит о «законах природы». В данном контексте Маркс понимает под «законом природы» «необходимость пропорционального распределения общественного труда». Эта необходимость, как и необходимость труда вообще, является для общества внешней, и в этом смысле она может быть названа «законом природы». Как бы то ни было, необходимо признать, что отсюда довольно далеко до «закона трудовых затрат», который оказывается обязательным и универсальным регулятором хозяйственной жизни в самых различных общественно-экономических формациях
После этих предварительных замечаний несколько формального характера перейдем к рассмотрению вопроса по существу. Маркс в своем письме говорит о необходимости пропорционального распределения общественного труда, отвлекаясь до поры до времени от определенности формы общественного производства. Таким образом, та необходимость, о которой говорит Маркс, представляет собою категорию абстрактного порядка. Не трудно заметить, что эта категория абстракций довольно высокого порядка. Ведь мы здесь отвлекаемся не от каких-либо отдельных моментов или сторон общественной формы производства, а от самой этой формы вообще. Таким образом, мы имеем основание полагать, что отмечаемая Марксом необходимость пропорционального распределения общественного труда представляет собою в известном смысле простейшую, предельную абстракцию.
Отсюда вытекает первое возражение, которое напрашивается в отношении теории закона трудовых затрат. Эта теория, на наш взгляд, не может быть примирена с диалектическим методом Маркса, обусловливающим определенное соотношение абстрактных и конкретных понятий.
Маркс дал классическую по ясности и глубине трактовку этого вопроса в своем «Введении к критике политической экономии». Напомним ход мыслей Маркса в его основных чертах. В параграфе, носящем характерный подзаголовок: «Производство вообще», Маркс заявляет с первых же строк: «Предмет исследования — это прежде всего материальное производство». Некоторые «марксисты», которые дальше этой первой фразы не пошли или ничего из дальнейшего не поняли, делают «остроумную» попытку противопоставить это утверждение Маркса традиционному марксистскому определению предмета политической экономии, гласящему, что последняя изучает производственные отношения товарно-капиталистического общества в их возникновении, развитии и гибели. Как же так, — восклицают эти новоявленные «материалисты»: — Маркс заявляет, что предмет исследования — материальное производство, а вы говорите — производственные отношения?! Такие «критические» упражнения, сопровождаемые притом неистовыми криками насчет «выхолащивания», «идеализма» и перечислением всех семи смертных грехов, свидетельствуют лишь о — сознательной или бессознательной — попытке подмены марксова метода диалектического материализма вульгарно-механистическим подходом. В этом не остается ни малейшего сомнения, если дать себе труд понять учение Маркса о конкретном и абстрактном.
Итак, предмет исследования — это прежде всего материальное производство. Однако, если речь идет о производстве, то всегда о производстве на определенной ступени развития. Если не существует производства вообще, то не существует также общего производства. Производство всегда представляет собою ту или иную особую отрасль производства. В реальной действительности производство выступает, таким образом, как конкретность со своими всесторонними богатыми определениями.
Законно ли в таком случае абстрагировать от каких-либо из этих определений? Маркс отвечает утвердительно на этот вопрос. Всем эпохам (и можно также прибавить — всем отраслям производства) свойственны некоторые общие признаки определения. Производство в общем — это абстракция, но абстракция, имеющая смысл, поскольку она действительно выдвигает общее и фиксирует его. Это общее и сходное, выделенное путем сравнения, само является многократно расчлененным и содержит в себе различные определения. Одни относятся ко всем эпохам, другие — общи лишь некоторым.
Какой смысл имеет формулирование абстрактного понятия производства вообще? Маркс отвечает на этот вопрос с исключительной ясностью: «Определения, которые приложимы к производству вообще, должны быть проанализированы, чтобы существенные различия не были забыты ввиду единства, которое обусловлено уже тем, что как субъект — человечество, так и объект — природа существуют на всех ступенях» (подчеркнуто нами. —
И свое исследование вопроса о «производстве вообще» великий диалектик резюмирует следующим образом: «Имеются определения, общие всем ступеням производства, которые как общие фиксируются мышлением; однако все так называемые общие условия всякого производства суть не что иное, как эти абстрактные моменты, с помощью которых нельзя понять ни одной действительной исторической ступени производства» (последние слова подчеркнуты нами. —
Теперь читателю должно быть ясно, почему Маркс формулировал свою мысль о «необходимости пропорционального распределения общественного труда» не как научное открытие, а, наоборот, как истину, которую не знают лишь болтуны и невежды. Совершенно очевидно, что это свое положение Маркс рассматривал именно как «абстрактный момент», о котором приходится напоминать людям, ничего не знающим, но с помощью которого в то же время нельзя понять ни одной действительной исторической ступени производства.
Это должно быть ясно всякому, кто знаком с особенностями диалектического метода Маркса. «Конечно, — писал Маркс, — много легче посредством анализа найти земное ядро причудливых религиозных представлений, чем наоборот — из данных отношений реальной жизни вывести соответствующие им религиозные формы. Последний метод есть единственно материалистический, а следовательно, научный метод»[5]
Тот же вопрос о соотношении между абстрактным и конкретным освещается Марксом о несколько иной стороны в третьем разделе того же введения», озаглавленном «Метод политической экономии». Казалось бы, — говорит Маркс, — что при экономическом анализе какой-либо страны следует начинать с конкретного целого: с населения, ввоза и вывоза, цен на товары и т. д. Но при ближайшем рассмотрении это оказывается ошибочным. Население — это абстракция, если мы упускаем из виду классы, из которых оно состоит. Но и понятие класса — пустой звук, если мы не имеем представления о наемном труде, капитале и т. п. Поэтому, начав с населения, мы бы дали лишь хаотическое представление о конкретном целом; лишь путем дальнейшего анализа мы бы могли выделить все более простые понятия, пока мы не достигли бы простейших определений, некоторых абстрактных общих отношений, вроде ценности, разделения труда, капитала и т. д. И Маркс здесь повторяет ту же мысль, которую мы уже встретили в вышеприведенной цитате из «Капитала»: «Как только эти отдельные моменты были более или менее абстрагированы и зафиксированы, экономические системы начали восходить от простейшего, как труд, разделение труда, потребность, меновая ценность, — к государству, международному обмену и мировому рынку.
Мы видим, таким образом, что основной особенностью марксова метода является не механическое однобокое сведение качественно различных явлений к однообразной серой абстракции всеобщих и универсальных законов (это умели делать и до него), а выведение из простейших абстракций всего многообразия реальной действительности во всей ее специфичности.
Почему Маркс не устает повторять, что метод восхождения от абстрактного к конкретному является основным, единственно правильным научным методом, по отношению к которому аналитическое выделение общих понятий служит лишь предпосылкой? По той простой причине, что Маркс исходит из чрезвычайно ясного диалектико-материалистического представления о самой природе абстрактных понятий, общих определений. «Простейшая экономическая категория, — говорит Маркс, — например, меновая ценность, предполагает население, производящее в определенных условиях, а также определенные формы семьи, общины или государства и т. д. Она не может существовать иначе, как абстрактное, одностороннее отношение уже данного конкретного живого целого» (подчеркнуто нами. —
Далее Маркс прямо ставит вопрос: не имеют ли эти простейшие категории независимого исторического или естественного существования раньше более конкретных? Маркс указывает, что простейшие категории выражают собою условия, в которых может реализоваться не развившаяся конкретность, в то время как развившаяся конкретность сохраняет простейшую категорию как подчиненное отношение. На примере такой простейшей абстракции, как категория труда, Маркс чрезвычайно ясно показывает эти свои положения. И свою характеристику простейших абстракций Маркс заключает следующим положением: «Этот пример труда убедительно доказывает, что даже самые простейшие категории, несмотря на то, что именно благодаря их отвлеченности они применимы ко всем эпохам, в самой Определенности этой абстракции являются не в меньшей мере продуктом исторических условий и обладают полной значимостью только для этих условий и внутри их».
3
Мы считали не лишним напомнить читателю некоторые основные черты марксова метода политической экономии, ибо полагаем, что теперь яснее предстанут те сомнения, которые не может не вызвать интересующая нас концепция «закона трудовых затрат».
Совершенно очевидно, что для Маркса, когда он говорит о своей теории ценности, естественная необходимость пропорционального распределения общественною труда представляет собою лишь простейшую абстракцию. Но мы уже знаем, что абстрактные категории являются продуктом исторических условий и обладают полной значимостью только для этих условий и внутри их, несмотря на то, что благодаря их отвлеченности они применимы ко всем эпохам. Возникает законный вопрос: соответствует ли этому принципу марксова метода концепция «закона трудовых затрат»?
Выше мы уже видели, что концепция эта заключается в том, что естественная необходимость пропорционального распределения общественного труда рассматривается как особый «закон трудовых затрат». Этот закон трудовых затрат объявляется необходимым условием общественного равновесия при всех и всяческих общественно-исторических формациях. Этот закон есть всеобщий и универсальный закон хозяйственного равновесия. Закон трудовых затрат оказывается обязательным и универсальным регулятором хозяйственной жизни в самых различных общественно-экономических формациях.
Уже эти положения интересующей нас концепции не могут не вызывать сомнения с точки зрения марксистской методологии. Как известно, диалектика не питает особенных симпатий ко всеобщим и универсальным законам, одинаково пригодным при самых различных, при всех и всяческих общественно-исторических формациях. Мастера марксистской диалектики до сих пор обычно употребляли подобные слова лишь в порядке ядовитой иронии, лишь издеваясь над своими противниками, чуждыми диалектики (Маркс по адресу Прудона, Энгельс по адресу Дюринга, Ленин и Плеханов по адресу своих многочисленных противников, в том числе и по адресу покойного Богданова).
О этим непосредственно связан другой вопрос, который также разрешается интересующей нас концепцией едва ли достаточно удовлетворительно. Мы имеем в виду вопрос относительно формы и содержания.
Закон трудовых затрат провозглашается всеобщим и универсальным законом хозяйственного равновесия. Отсюда делается вывод, что речь может итти лишь о смене общественной формы этого закона. Материально-трудовой смысл этой категории объявляется «надисторическим». Материальное содержание закона трудовых затрат остается неизменным, меняется лишь ею общественная форма с точки зрения разбираемой нами концепции. Закон трудовых затрат представляет собою, несмотря на смешу своей формы проявления, один и тот же по своему материальному содержанию регулятор.
Подобною рода рассуждения едва ли могут быть приведены в полное соответствие с обычным для марксистов-диалектиков пониманием взаимосвязи между формой и содержанием. Прежде всего следует вспомнить, что марксизм не знает бессодержательной формы, равно как и бесформенного содержания. Но этого мало. Марксизм исходит из признания диалектической взаимосвязи и взаимодействия между формой и содержанием. Марксизм не признает безразличия формы к содержанию и наоборот. Отсюда совершенно ясно, насколько условными, чтобы не сказать больше, являются все аналогии, которые представляют форму в виде белья, костюмов и прочих принадлежностей туалета, меняющихся на теле, так сказать, неизменного содержания. Вместо аналогии с бельем, костюмом и даже кожей марксисты обычно предпочитали цитировать известные слова Гете: «Нет ничего чисто-внешнего и чисто-внутреннего, потому что во вне проявляется то, что есть внутри»[6]
Сторонники разбираемой нами концепции «закона трудовых затрат» местами сами чувствуют, что с обязательным и универсальным одним и тем же по своему материальному содержанию регулятором, неизменным по своему материальному содержанию законом — получается не совсем обычная картина. Этот вечно самому себе равный закон явно противоречит общеизвестным фактам хозяйственного развития. Ставится вопрос: каким образом этот неизменный по своему материальному содержанию регулятор приводит в разных общественных структурах к самым различным последствиям? Ответ на этот вопрос гласит: механизм, опосредствующий действие закона трудовых затрат, решает дело.
Внимательный читатель легко заметит, что подобное рассуждение является до известной степени «поправкой», и притом несколько неожиданной, к концепции закона трудовых затрат. Но, как всегда в подобных случаях бывает, поправка не только не решает дела, но даже не исправляет его сколько-нибудь существенно. Уже давно замечено, что недостаточное внимание к диалектике, берущей предмет во всех его внутренних противоречиях, жестоко мстит за себя в виде далеко не диалектических внутренних противоречий, которые неминуемо проникают в данное теоретическое построение.
В данном случае такое отнюдь не диалектическое противоречие заметить не трудно. В самом деле, одно из двух: либо действительно опосредствующий механизм решает дело, либо неизменное материально-трудовое содержание нашего универсального и всеобщего регулятора. Диалектика мстит, если теоретик слишком поздно вспоминает о необходимости исследовать предмет во всех его богатых определениях, во всех его связях и опосредствования. Еще Плеханов замечал, что человек, который на вопрос о месте своего рождения отвечает: «в разных губерниях», не может считаться представителем действительной диалектики.
Итак, то представление о форме и содержании, на котором базируется концепция «закона трудовых затрат», также вызывает сомнение: нет ли здесь известного забвения специфичности различных общественно-исторических формаций, достаточно ли учитываются качественные различия между ними, которые отнюдь нельзя без остатка свести к количественным разницам.
4
Наконец, наибольшие сомнения вызывает та часть интересующей нас концепции, которая касается специально переходной экономики. Не трудно сообразить, что это как раз центральный пункт разбираемой нами концепции, ее гвоздь. Все остальное является, в сущности, не более как общетеоретическим введением к этой части, касающейся экономики переходного типа. Центральная мысль данной концепции заключается, как мы видели, в том, что свойственный товарно-капиталистическому хозяйству закон ценности не может перерастать не во что иное, как в закон, простых трудовых затрат, и что иное «перерастание» является вопиющей чепухой. Процесс дефетишизации основного общественного регулятора понимается как процесс превращения закона ценности в закон трудовых затрат. Этот закон, который остается единственным регулятором на всех стадиях развития, раньше действовал в фетишистском костюме ценности, а в переходном хозяйстве он постепенно от этого костюма освобождается с тем, чтобы при социализме (продолжать свое существование в совершенно голом виде.
Таково центральное положение всей концепции относительно закона трудовых затрат. Возникающие в связи с этим сомнения сводятся к следующему.
Мы уже видели, что естественная необходимость пропорционального распределения общественного труда, окрещенная ныне «законом трудовых затрат», является у Маркса простейшей абстрактной категорией, наиболее общим понятием. Но- «общее существует лишь в отдельном, через отдельное. Всякое отдельное есть (так или иначе) общее. Всякое общее лишь приблизительно охватывает все отдельные предметы»[7]
Мы видели выше, как Маркс относится к понятию «производства вообще», «распределения вообще» и т. д. Легко себе представить, как бы Маркс реагировал на утверждение, будто товарно-капиталистическое производство может перерасти только в «производство вообще» и что всякое иное перерастание есть вопиющая чепуха. Или скажем, что наемный труд капиталистического хозяйства может перерасти лишь в простейшую абстракцию труда вообще. Совершенно очевидно, что с точки зрения диалектического материализма товарно-капиталистическое производство «перерастает» в социалистическое производство, равно как наемный труд капиталистического общества «перерастает» в труд ассоциированных производителей, характерный для социализма. Гипостазирование общих понятий совершенно чуждо марксизму. По совершенно недвусмысленному замечанию Маркса (простейшие категории не имеют самостоятельного существования, независимо от категорий более конкретных.
Перерастание закона ценности не бо что иное, как в закон трудовых затрат, представляется не совсем логичным даже с точки зрения самой концепции закона трудовых затрат. Ведь согласно этой концепции закон трудовых затрат представляет собою материальное содержание, материально-трудовой смысл закона ценности. Каким образом может закон ценности перерастать… в свое собственное материальное содержание? Может ли это материальное содержание остаться бесформенным? Ответ, как мы уже видели, гласит: закон ценности сбрасывает свое греховное белье, закон трудовых затрат начинает щеголять голеньким; иными словами, содержание остается бесформенным. Мы, однако, до сих пор полагали, что развитие общественных форм кое-чем отличается от танца покрывал, в конце которого перед глазами зрителей остается голая красавица. Общественные законы, установленные марксизмом, ни в каком родстве не состоят с бедным Петером Шлемилем, потерявшим свою собственную тень.
Бесспорный факт, что общественные производственные отношения, подернутые при товарно-капиталистическом строе дымкой товарного фетишизма, становятся прозрачными в хозяйстве социалистическом. В этом смысле в марксистской литературе обычно говорится, что процесс дефетишизации производственных отношений, наступающий после крушения капитализма, постепенно обнажает производственные отношения людей от той фетишистской завесы, от той оболочки вещных отношений, за которой они скрыты при капитализме. Совершенно несомненно, что при переходе от капитализма к социализму совершается коренная ломка формы людских отношений: производственные отношения теряют свою фетишистскую оболочку, становятся прозрачными, в этом смысле «обнажаются». Но эта смена формы представляет собою результат коренной ломки содержания людских производственных отношений. Это отнюдь не означает, разумеется, что переход от капитализма к социализму приводит к «оголению» прежнего, старого материального содержания общественных отношений, теряющего свое фетишистское белье и выступающего голеньким перед глазами изумленной публики. Это не означает, стало быть, что фетишистический закон ценности перерастает в «закон трудовых затрат», под которым подразумевается не что иное, как неизменное материальное содержание закона ценности.
B этом месте читатель может нам задать вопрос: во что же в таком же случае перерастает закон ценности при переходе от капитализма к социализму? Мы, грешным делом, полагаем, что нет решительно никакой надобности в какой-либо мере «углублять», «дополнять» или «исправлять» ту постановку и решение этого вопроса, которые даны классиками марксизма. Основоположники научного коммунизма не раз заявляли с достаточной ясностью и определенностью, что переход от капитализма к социализму связан с «перерастанием» (вернее было бы сказать — заменой) стихийно-рыночных законов товарно-капиталистического хозяйства, основу которых составляет закон ценности, в сознательно-планомерный способ общественного управления производством.
«Овладев всеми средствами производства, — писал Энгельс, — чтобы общественно-планомерно распоряжаться ими, общество должно уничтожить господствовавшее до сих пор порабощение людей их собственными средствами производства»[8] В другом месте того же «Анти-Дюринга» мы читаем: «Когда с современными производительными силами станут обращаться сообразно с их узнанной, наконец, природой, общественная анархия в производстве заменится общественным производством, организованным по плану, рассчитанному на удовлетворение потребностей как целого общества, так и каждого его члена»[9].
Длительный процесс замены стихии плановым началом — вот что характеризует переходный период. Благодарнейшей задачей науки о переходном хозяйстве является исследование всех сложнейших процессов, связанных с этой постепенной заменой, происходящей не в безвоздушном пространстве, а в чрезвычайно определенных условиях переходного общества с его специфической классовой структурой, со свойственными ему формами и условиями классовой борьбы и классового сотрудничества. Но даже при самой общей формулировке совершенно ясно, что замена стихии планом безусловно кое-чем отличается от «перерастания» закона ценности в «закон трудовых затрат», являющийся в свою очередь неизменным материальным содержанием того же закона ценности.
Нет ли здесь, однако, спора о словах? — опросит иной читатель. Не все ли, мол, равно, как сказать: замена стихийного закона ценности плановым началом или перерастание закона ценности в закон трудовых затрат? Мы полагаем, что это далеко не безразлично.
5
Критический разбор центрального пункта всей концепции, а именно положения о перерастании закона ценности в закон трудовых затрат в переходном хозяйстве, — приводит нас вплотную к кардинальному пороку всей теоретической конструкции «закона трудовых затрат». Маркс упоминает о естественной необходимости пропорционального распределения общественного труда; с точки зрения марксизма, однако, совершенно ясно, что само это распределение общественного труда в определенных пропорциях представляет собою процесс, который не только по своей форме (тем более по своей форме проявления), но и по своему материальному содержанию чрезвычайно различен при различных общественно-исторических формациях. В этом не трудно убедиться, если дать себе труд подумать, что, собственно, следует понимать под распределением общественного труда в определенных пропорциях. Пропорциональное распределение общественного труда включает в себя в качестве компонентов целый ряд элементов, природа которых в корне различна при различных общественно-исторических формациях. Для целей наглядности назовем лишь наиболее яркие из этих элементов. Совершенно очевидно, например, что с точки зрения пропорционального распределения общественного труда вовсе не безразлично классовое строение общества. Какое количество членов общества исключается из пропорционального распределения труда — в качестве ли бездельников-тунеядцев из господствующих классов, или в качестве вынужденных «отдыхать» безработных в капиталистическом хозяйстве — все это как будто не может считаться безразличным для осуществления пропорционального распределения труда в обществе. Не может считаться безразличным и другая сторона, связанная с классовой структурой общества: то количество труда, которое общество получает от каждого из своих членов. Абсолютно ясно, что это количество будет одним в патриархальном обществе, другим — при строе самостоятельных городских ремесленников, третьим — в царстве капиталистической эксплоатации, где рабочего гнетет «костлявая рука голода», четвертым — в социалистической коммуне будущего.
Но не только изменчивое классовое строение общества не остается «равнодушным» к материальному содержанию процесса пропорционального распределения труда. Чтобы не вдаваться в излишние подробности, достаточно назвать такой «изменчивый» фактор, как состояние материальных производительных сил, состояние техники. Разве не очевидно, что при различном уровне развития общественной техники, при различных пропорциях между живым и мертвым трудом, при различных соотношениях между двумя основными подразделениями (выражаясь в терминах марксовых схем воспроизводства), — материальное содержание процесса (пропорционального распределения общественного труда будет чрезвычайно различным. Смешно, например, ставить вопрос о соотношениях между производством средств производства и производством средств потребления применительно к общественному хозяйству дикарей, у которых камни и палки исчерпывают весь нехитрый арсенал средств производства. Однако этот же вопрос отнюдь не смешно ставить в отношении современного хозяйства, базирующегося на гигантски-сложных агломератах разнообразных средств производства. Помимо проблемы пропорционального распределения живого человеческого труда общества на определенной исторической ступени развития встает тесно связанная с предыдущей проблема распределения труда накопленного, материально-технических элементов производственного процесса. Эти проблемы в исторически-данном классовом обществе теснейшим образом сплетаются с явлениями классовых отношений, антагонизмов, борьбы. Всю эту сложную многогранную реальность исторической действительности концепция «закона трудовых затрат» обескровливает в пустой и тощей абстракции. Суть проблемы представляется в следующем, до чрезвычайности упрощенном виде. В каждом, мол, обществе производство есть способ удовлетворения потребностей. Совокупное рабочее время распределяется между отдельными производствами, в целом удовлетворяющими — худо ли. хорошо ли — эти потребности. В организованных обществах это выражается в хозяйственном плане, в товарном же хозяйстве эта проблема решается путем действия закона ценности. На этом основании делается вывод, что закон трудовых затрат является всеобщим и универсальным законом хозяйственного равновесия, пригодным для всех эпох, для всех времен и всех народов. Меняется лишь форма проявления этого закона, его опосредствующий механизм, материальное же содержание, материально-трудовой смысл закона остается неизменным.
Прежде всего совершенно ясно, что проблема хозяйственного равновесия не только в отношении формы проявления этого равновесия, но и в смысле материального содержания этой проблемы отнюдь не исчерпывается такой пустой, бессодержательной и (выхолощенной постановкой. Мы уже видели выше, как Маркс издевался над экономистами, доказывающими, что никакое производство невозможно без орудий производства и что никакое производство невозможно без предшествующего накопленного труда. Легко себе, представить, как отнесся бы Маркс к «открытию», что в каждом обществе производство есть способ удовлетворения потребностей. Применимо ли это утверждение, скажем, к рабовладельческому обществу, в котором непосредственный производитель превращен в «говорящее орудие» и его потребности удовлетворяются на ряду, скажем, с «потребностями» окота? Можно ли в этом отношении ставить на одну доску капиталистическое производство для наживы, производство патриархальной общины и социалистического общества будущего? Не будет ли это попыткой объединить под одними и теми же законами (материальное содержание коих объявляется неизменным) экономику современной Англии и Огненной земли, попыткой, к которой так неодобрительно относились классики марксизма?
Можно ли ограничиться утверждением, что в каждом обществе совокупное рабочее время распределяется между отдельными производствами, в целом удовлетворяющими потребности общества? Не будет ли это безжизненно-абстрактной постановкой вопроса, если тут же не заметить, что само материальное содержание этого пропорционального распределения труда целиком и полностью зависит от исторически данных условий общественного производства? Выше мы уже видели, что самая масса потребностей общества находится под сильнейшим влиянием классовой структуры общества, что та же классовая структура определяет в значительной степени размеры того совокупного рабочего времени, которое реально в обществе затрачивается. Разве допустимо отрывать проблему хозяйственного равновесия от законов движения общества, от конкретных условий общественно-экономических формаций и, прежде всего, от классовой структуры общества, устанавливая при этом всеобщие и универсальные законы этого равновесия с неизменным материальным содержанием?
«Понятие общества, чтобы оно хоть что-либо означало, должно быть конкретным. Абстрактные определения общества — «только подсовывание под понятие общества либо буржуазных идей английского торгаша, либо мещанско-социалистических идеалов российского демократа — и ничего больше» (Ленин). В социальной методологии конкретные определения общества являются первым шагом; абстракция, пустая и тощая, вроде «совокупности людей», реальной, длительной, какой угодно, в этом пункте есть уже ошибка, и связать такое определение логической нитью с остальными категориями исторического материализма — безнадежное дело. Такое абстрактное определение общества гармонирует, однако, с построением исторического материализма, как социологии»[10]
6
Итак, общий вывод, к которому приводит теоретическое рассмотрение концепции о законе трудовых затрат, заключается в следующем. Под законом трудовых затрат можно понимать, в сущности говоря, одно из двух: либо самый факт необходимости пропорционального распределения трудовых затрат общества на любой ступени его развития, либо определенный и неизменный способ (неизменный не по своей форме, а, скажем, по своему материальному содержанию) пропорционального распределения трудовых затрат.
Не трудно заметить, что именно в первом смысле говорится о «необходимости разделения общественного труда в определенных пропорциях» в цитируемом обычно письме Маркса к Кугельману. Здесь совершенно явно имеется в виду самый факт необходимости пропорционального разделения труда. Эта необходимость является своего рода законом природы. Нельзя себе представить, что если в современном обществе труд распределяется пропорционально, то в будущем обществе он будет распределяться диспропорционально. Точно так же, как нельзя себе представить, что если в современном обществе основой общественной связи является труд, производительная деятельность общественною человека, то в будущем обществе основой общественных отношений станет, скажем, игра на флейте.
Именно в этом смысле Маркс в своем письме к Энгельсу от 8 января 1868 г., посвященном критике Дюринга, писал следующее: «Ни одна общественная форма не может помешать тому, чтобы рабочее время, находящееся в распоряжении общества, тем или иным путем не регулировало производства. Но пока это регулирование происходит не через прямой, сознательный контроль общества над его рабочим временем (это возможно только при общей собственности), а через движение цен товаров, то все остается в том виде, как ты вполне удачно изложил еще в «Немецко-французских ежегодниках»[11]
Стало быть, при любой общественной форме «находящееся в распоряжении общества рабочее время тем или иным путем регулирует производство. Совершенно очевидно, что Маркс подчеркивал этот момент прежде всего в противовес утверждениям буржуазных экономистов, выдвигающих в качестве регуляторов производства при различных общественных формациях самые разнообразные и весьма многочисленные «факторы»: полезность, производительность, насилие и пр. Общественный труд, находящееся в распоряжении общества рабочее время остается регулирующим производство моментом. Мы полагаем, что самая решительная борьба против концепции «закона трудовых затрат» не должна вести к забвению этого простого обстоятельства, совершенно элементарного с точки зрения марксизма. Между тем в настоящее время, когда критика теории закона трудовых затрат еще только начинается, уже имеются попытки взять под сомнение это безусловно правильное положение, которое некоторыми экономистами изображается как одна из версий закона трудовых затрат.
Эти попытки чрезвычайно характерны для механистического способа мышления, которое к любому вопросу подходит с застывшим «или — или». Это обстоятельство только лишний раз показывает, что бороться против теории закона трудовых затрат при помощи механистического оружия нельзя. Напротив, такие попытки могут лишь повредить интересам борьбы. При различных общественных формах рабочее время регулирует производство тем или иным путем — говорит Маркс. В этом-то все дело.
Таким образом, самый факт необходимости пропорционального распределения труда абсолютно ясен и бесспорен. Эта необходимость действует, сохраняет свою силу, независимо от исторической, общественной формы. Признание этого факта, понимание этой необходимости представляет собою абсолютно необходимое звено на определенной ступени теоретического анализа. Непонимание этою простого факта свидетельствует о «полнейшем невежестве как в области того предмета, о котором вдет речь, так и в области научного метода». На определенной ступени абстрактного анализа понимание факта необходимости (пропорционального распределения труда, независимо от общественной формы, представляет собою абсолютно необходимую предпосылку. Однако метод Маркса характеризуется ore односторонним сведением качественно различных явлений к однообразной, серой абстракции; Маркс идет по пути выведения сложных, богатых определениями категорий из более простых. Отсюда ясна полная недопустимость превращения, простой категории, необходимой на определенной ступени абстрактного исследования, во всеобщий и универсальный закон, пригодный для всех времен и всех народов. Такое употребление научного орудия не по прямому назначению приводит лишь я пустым и бессодержательным определениям.
И в самом деле, если мы о какой-либо общественной формации можем сказать лишь, что в ней действует необходимость пропорционального распределения труда, то это, иными словами, означает, что мы об этой формации не можем сказать решительно ничего. Познавательная ценность подобного утверждения не выше того, что нам дают классические примеры тривиальных утверждений. Волга течет в Каспийское море; лошади едят овес. Так обстоит дело с законом трудовых затрат, если в виде этого «универсального и всеобщего закона» представлять самый факт необходимости пропорционального распределения труда, факт, о котором Маркс упоминает не как об универсальном и всеобщем законе, а лишь как о необходимой ступени в теоретическом анализе.
Не трудно заметить, что изложение своей теории «закона трудовых затрат» т. Бухарин начинает именно с понимания этого закона в первом смысле. Однако бессодержательность этой трактовки столь очевидна, что на этой ступени т. Бухарин долго не задерживается и незаметно переходит к пониманию закона трудовых затрат во втором смысле. Под этим законом понимается уже не самый факт необходимости пропорционального распределения труда, не принцип этот в его предельной абстракции, а вполне определенное осуществление этого принципа, вполне определенный способ и характер, вполне определенное, — выражаясь подлинными словами т. Бухарина, — «материальное содержание» принципа пропорционального распределения трудовых затрат.
С особой отчетливостью это понимание закона трудовых затрат во втором смысле обнаруживается в тех случаях, когда т. Бухарин пытается конкретнее изобразить значение и порядок действия своею «закона». Констатируя тот бесспорный факт, что у нас в порядке плана цены в своей полуфиктивной роли складываются сознательно иначе, чем они складывались бы стихийно, т. Бухарин тут же делает весьма многозначительную оговорку. «Но это ни в малой степени не значит, что здесь есть нечто, противоречащее закону пропорциональных трудовых затрат. Наоборот, здесь есть предварительная антиципация (предвосхищение) того, что при стихийном регулировании устанавливалось бы post festum»[12]. Таким образом, вся разница между регулятором капитализма и регулятором, действующим в переходном хозяйстве в виде закона трудовых затрат, сводится к тому, что закон трудовых затрат в порядке предварительного сознательного предвосхищения устанавливает те же (по своему материальному содержанию) пропорций в общественном процессе воспроизводства, которые при действии закона ценности устанавливались бы бессознательно, стихийно.
Далее т. Бухарин делает следующее замечание: «Когда мы говорим о нашем хозяйственном росте на основе рыночных отношений, (это есть «смысл» нэпа с известной точки зрения), то тем самым мы опровергаем тезис о противопоставлении социалистического накопления (даже) закону ценности. Фигурально говоря, мы и закон ценности заставляем служить нашим целям. Закон ценности «помогает» нам и, — как это ни странно звучит, — тем самым подготовляет свою собственную гибель»[13]
Здесь абсолютно (правильна мысль, что нельзя противопоставлять закону ценности социалистическое накопление. Это две категории, несопоставимые уже по той простой причине, что они расположены в различных плоскостях. Все остальное содержание этого замечания не может не вызывать серьезных недоумений. Прежде всего, следует заметить, что «смысл нэпа» сводится к сохранению рыночных отношений действительно лишь с известной (и притом весьма определенной) точки зрения. В настоящее время, когда лозунг неограниченной свободы рынка стал знаменем капиталистических групп, это совершенно ясно. Далее, разве отношения между плановым началом в нашем хозяйстве и законом ценности, — этим самодержцем неограниченной рыночной стихии, — в самом деле исчерпываются той идиллией, которую рисует т. Бухарин? Разве вся роль закона ценности сводится к тому, что мы заставляем его служить своим целям, и он самым, послушным образом нам помогает?
Нет сомнения, что в сложных взаимоотношениях плана и стихии в советской экономике известную роль играет и момент «использования». Однако сводить к этому все дело — значит не видеть чрезвычайно существенной стороны, которая заключается в борьбе между планом и стихией, в борьбе за план, в форме и под флагом которой развертывается реальная классовая борьба в нашей стране. Впрочем, такое «сведение», такое одностороннее понимание взаимоотношений между планом и стихией вполне соответствует той точке зрения, согласно которой «смысл нэпа» заключается в сохранении рыночных отношений, а закон ценности «перерастает в закон трудовых затрат», под которым подразумевается не что иное, как «неизменное материальное содержание» закона ценности.
Еще ярче, пожалуй, второй вариант понимания закона трудовых затрат выступает в «Заметках экономиста», где т. Бухарин писал:
«Сам закон накопления предполагает существование другого закона, на основе которого он «действует». Что это — закон трудовых затрат или что либо иное, — в данном случае для «нас безразлично. Ясно одно: если какая-либо отрасль производства систематически не получает обратно издержек производства, плюс известную надбавку, соответствующую части прибавочного труда и могущую служить источником расширенного воспроизводства, то. она либо стоит на месте, либо регрессирует. Этот закон «годится» и для зернового хозяйства. Если соседние отрасли производства находятся в сельском хозяйстве в лучшем положении, происходит процесс перераспределения производительных сил»[14]
Здесь прежде всего бросается в глаза, что зерновое хозяйство рассматривается как некое единое целое, в то время как всем известно, что в условиях переходного хозяйства производство зерна протекает в различных социальных формах. Необходимо иметь в виду по крайней мере четыре уклада, на которые распадается зерновое хозяйство. Зерно (производится, как известно каждому, в хозяйствах натурального типа, простого товарного типа (бедняцко-середняцкая масса индивидуальных хозяйств), типа капиталистического (кулацкие хозяйства) и типа обобществленного, социалистического (совхозы и колхозы). Если даже отбросить элементы натурального хозяйства, то остаются все же три хозяйственных уклада. Можно ли объединить эти три уклада под одним «законом», который в одинаковой степени «годится» для всех? Совершенно очевидно, например, что в настоящий период форсированной борьбы против капиталистически-эксплоататорских элементов советская хозяйственная политика отнюдь не руководствуется по отношению к кулацким хозяйствам — производителям зерна, — тем принципом, что им следует непременно возмещать издержки производства, плюс известную надбавку. Наоборот, при помощи индивидуального обложения и прочих мер мы стремимся свести до минимума ту часть прибавочного продукта, которая сосредоточивается в руках кулаков. Кулачество отвечает на это, как известно, сплошь и рядом сокращением посевов. Задача сводится к тому, чтобы это сокращение кулацких посевов, в известном смысле неизбежное и естественное в условиях обострившейся классовой борьбы в деревне, компенсировать и перекрыть расширением зерновых посевов бедняцко-середняцкого крестьянства и обобществленного сектора. Поэтому зерновые хозяйства последних двух типов должны быть поставлены в значительно лучшие условия по сравнению с кулацким хозяйством. Совхозы, например, для своего расширения требуют не только возмещения издержек производства, плюс известной надбавки, соответствующей части прибавочного труда. Как это ясно каждому, форсированное строительство гигантских зерновых совхозов требует от государства на первых порах затраты довольно крупных средств, которые черпаются вовсе не обязательно из той же отрасли зернового хозяйства.
Стало быть, при ближайшем рассмотрении обнаруживается, что «закон», который, по мнению т. Бухарина, «годится» для зернового хозяйства, как, повидимому, и для всех других отраслей народного хозяйства, на самом деле вряд ли вообще куда-нибудь годится, ибо он оставляет совершенно в стороне главное, а именно: социально-классовую характеристику хозяйственных единиц. Любопытно, что в этой именно связи т. Бухарин сам делает замечание насчет своего «закона»: «что это — закон трудовых затрат, или что-либо другое, — в данном случае для нас безразлично». Справедливость требует признать, что закон трудовых затрат в том смысле, в каком он выступает здесь, действительно чрезвычайно напоминает «что-либо другое». В самом деле, здесь говорится об издержках производства, которые вовсе не являются логической категорией всякого хозяйства вообще, а представляют собою, напротив, историческую категорию товарно-капиталистического хозяйства, возникающую и действующую на основе закона ценности. Далее, представление об отдельных «отраслях производства» здесь целиком и полностью соответствует бессубъектному товаропроизводящему обществу, в котором действительно «процесс перераспределения производительных сил» между отраслями регулируется тем законом насчет «издержек производства, плюс известная надбавка», который выставляется в качестве «годного» и для советской экономики.
Несколько лет тому назад один из советских экономистов писал: «Для товарно-социалистической системы остается обязательным равновесие между спросом и предложением на рынке и соответствующее образование или установление цен —
И, действительно, если признать, что закон издержек производства господствует в нашем хозяйстве, тогда нет решительно никаких оснований отрицать действие закона ценности, на основе которого только и может итти речь об издержках производства. Таким образом, «закон трудовых затрат» в его втором смысле чрезвычайно мало отличается от закона ценности. Если понимать под законом трудовых затрат неизменное материальное содержание закона ценности, то спор о том, господствует ли в нашем хозяйстве закон ценности или закон трудовых затрат, является в значительной степени бессодержательным спором о словах. Закон трудовых затрат выступает в этом случае до поры до времени как псевдоним, как стыдливое покрывало закона ценности. При первом же прикосновении критики это покрывало спадает, псевдоним раскрывается.
Излюбленные разговоры некоторых экономистов насчет материально-технической логики производственных пропорций, сохраняющих свое значение при любой общественной форме производства, порочны в своей основе. Верно, что раз существует производство, должны существовать также те или иные материально-производственные пропорции. Однако не только форма установления этих пропорций, но также их материальное содержание, весь характер этих пропорций в целом зависит от социальной формы производства, определяется ею. Поэтому можно говорить о логике материально-производственных пропорций лишь в рамках определенной экономической структуры общества. Однако, как только мы оставляем эти рамки, когда мы выходим за пределы определенной общественной формы производства — исчезает и эта «логика»; она сменяется, уступает место новой, подчас совершенно иной «логике». Отсюда ясно, что утверждения насчет «железной логики» материально-технической пропорциональности, сохраняющих свою силу независимо от смены общественной формы хозяйства, свидетельствуют лишь о чрезвычайно механистическом подходе к экономическим проблемам. Механистический метод характеризуется забвением специфичности общественных явлений, стремлением свести особые законы определенных эпох к общим началам, пригодным для всех времен и всех народов, недооценкой значения социальной формы производства. Конструкция «закона трудовых затрат» носит на себе все следы механистического подхода.[16] Мы полагаем, что к закону трудовых затрат вполне применима, с соответствующими изменениями, та критика, которой Ленин подверг другой «универсальный» закон, пресловутый «закон убывающего плодородия почвы». Напомним в двух словах резюме ленинской критики. «К чему сводится «очевидность» пресловутого «закона убывающего плодородия почвы?» — спрашивал Ленин. — К тому, что если бы последующие приложения труда и капитала к земле давали не уменьшающееся, а одинаковое количество продуктов, то тогда незачем было вообще расширять запашки… тогда «земледелие всего земного шара можно было бы уместить на одной десятине». Таков обычный (и единственный) довод в пользу «универсального» закона. «И самое небольшое размышление покажет всякому, — продолжает Ленин, — что этот довод представляет из себя
7
Высшим критерием пригодности новой теоретической конструкции должна явиться революционная практика. Богатая практика первого в мире опыта социалистической переделки хозяйства подвергает каждую теоретическую концепцию испытанию огнем. Как выглядит концепция «закона трудовых затрат» в свете практики нашего хозяйственного строительства, под углом зрения жгучих проблем нашей экономической политики нынешнего этапа?
Мы переживаем в настоящее время первый и притом самый трудный этап широкой реконструкции народного хозяйства. Восстановительный процесс завершен и отошел в прошлое; отзвучали и те специфические «злобы дня», которые были с ним непосредственно связаны. Период широкой реконструкции ставит новые задачи, выдвигает новые проблемы. Необъятны горизонты, открываемые реконструктивным процессом; но велики также трудности, неизбежно сопутствующие реконструкции хозяйства огромной страны на новых социальных и технических началах. Решительный курс на индустриализацию страны и на социалистическое переустройство сельского хозяйства открывает необозримые перспективы, облекает в плоть и кровь завет Ильича: из России нэповской сделать Россию социалистическую. Этот курс, решительно осуществляемый нашей партией, делает вполне, так сказать, осязаемым большевистский лозунг: догнать и перегнать передовые страны капитализма. Однако в истории не было случаев, чтобы выполнение задач подобного масштаба и значения давалось без труда, наподобие манной кашки. Осуществление реконструктивных задач нынешнего периода протекает также в обстановке серьезных трудностей, обусловливаемых в основном хозяйственной отсталостью страны и сопротивлением враждебных социализму классовых элементов.
В этой сложной и противоречивой обстановке разобранная нами концепция «закона трудовых затрат» легко может стать чем-то вроде теоретического обоснования для платформы открыто оппортунистического правого уклона. Как известно, правые оппортунисты считают непосильным осуществляемый партией курс на достаточно быструю индустриализацию страны. Утопичным и бессмысленным они считают план решительного социалистического наступления в области сельского хозяйства. Правые готовы на всех перекрестах обвинять партию в том, будто она осуществляет троцкистскую политику сверхиндустриализации и военно-феодальной эксплоатации крестьянства. Не видя классов в стране, исходя из либерального представления о классовой борьбе, правые склонны все хозяйственные трудности объяснять лишь тем, что политика партии нарушает необходимую пропорциональность в народнохозяйственном целом. Не трудно сообразить, какую вспомогательную службу может сослужить в данном отношении концепция «закона трудовых затрат».
Эта концепция исходит из того, что, если мы и можем находить необходимые хозяйственные пропорции своими плановыми методами, то эти методы во всяком случае не противоречат материальному содержанию закона ценности. Если на словах (признается общее положение о том, что при капитализме пропорции были бы иные, нежели у нас, то на деле вся концепция всеобщего и универсального регулятора, с неизменным материальным содержанием, оставляет до чрезвычайности мало места для отклонения наших пропорций от пропорций, устанавливающихся в «(нормальном» товарно-капиталистическом хозяйстве. Между тем курс партии на решительное осуществление индустриализации страны и социалистической переделки деревни базируется на необходимости и возможности установлений в нашем хозяйстве существенно иных пропорций между отдельными элементами народнохозяйственного целого, (нежели те пропорции, которые были бы присущи товарно капиталистическому хозяйству в нашей стране. Нет нужды доказывать, что это (положение отнюдь не означает, что в советских условиях в какой-либо мере снимается или отпадает проблема сохранения общехозяйственного равновесия, что наши планы могут осуществляться при такой ситуации, когда экономика стоит дыбом. Важно, однако, отметить, что задача обеспечения хозяйственного равновесия не является самоцелью для наших планов; это скорее необходимое, но подчиненное условие для достижения основных целей нашего планирования, которые неоднократно сформулированы в авторитетных партийных решениях как решительная борьба за социализм, осуществление индустриализации, ликвидация хозяйственной отсталости страны и т. д.
Исходя из этих основных целей хозяйственного строительства и базируясь на особенностях и преимуществах советской системы хозяйства, мы не только иными методами устанавливаем хозяйственные пропорции, но устанавливаем притом пропорции, которые по своему материальному содержанию существенно отличаются от тех соотношений, которые диктовались бы законом ценности. Это не означает, разумеется, что с законом ценности следует поступать, как арабская мудрость рекомендует обходиться с женщинами: «выслушай их советы и поступи наоборот». Если наши пропорции по своему материальному содержанию могут существенно отличаться от пропорций, устанавливаемых законом ценности, то это отнюдь не означает, что они должны всегда противоречить и представлять собою полную противоположность последних. Такое представление было бы лишь неудачной карикатурой.
Как мы видели выше, основной порок концепции «закона трудовых затрат» заключается в том, что она отрывает материальное содержание процесса установления пропорциональности в хозяйственной жизни от социальной формы производства, от специфических различий общественно-исторических формаций. Все эти различия ссылаются в области опосредствующего механизма, который механически, как скорлупа ореха, или, пожалуй, как костюм человека, облекает неизменное материальное содержание «закона трудовых затрат». Между тем совершенно очевидно, что советская экономическая система, благодаря особенностям своей классовой структуры, благодаря изменившемуся типу связи с внешним миром, благодаря изменившемуся характеру производственных отношений, таит в себе возможности установления иных по своему материальному содержанию пропорций в хозяйственной жизни, нежели пропорции, устанавливаемые в «обычном» хозяйстве товарно-капиталистического типа. Поставленные нашей партией задачи социалистического строительства обусловливают необходимость установления во многих случаях иных материально-производственных пропорций по сравнений с пропорциями, диктуемыми законом ценности. Эти истины могут считаться в достаточной мере элементарными. Одно из преимуществ советской системы хозяйства заключается, например, в значительном сокращении непроизводительного потребления благодаря уничтожению значительной доли непроизводительных доходов нетрудовых эксплоататорских классов. Но в «переводе на материально-производительный язык это означает, что значительно меньшая доля трудовых и материальных ресурсов затрачивается на обслуживание этих паразитарных «потребностей»: на производство предметов роскоши, на область личных услуг и т. п. Курс на индустриализацию страны обусловливает существенно иные материальные пропорции в области связей с внешним миром, нежели свободное действие закона ценности. Политика (наступления на капиталистические элементы города и деревни требует также соответствующих «материальных пропорций в том смысле, например, что должно возрасти производство сельскохозяйственного инвентаря, машин, тракторов, искусственных удобрений. Все эти элементы для крупного хозяйства коллективного типа необходимы в значительно больших пропорциях, чем для кулацких хозяйств того же размера, базирующихся на хищнической кабальной эксплоатации батрацкого и бедняцкого труда.
Оставляя без малейшего внимания все эти существенные отличия, в деле установления материальных пропорций, свойственные советской экономике, концепция «закона трудовых затрат» предоставляет широкий простор для неправильного объяснения причин, и природы наших хозяйственных затруднений нынешнего периода. Из той предпосылки, что «закон трудовых затрат» годится, мол, и для советского хозяйства, делается вывод о том, что современные нарушения равновесий в хозяйстве вызваны исключительно неправильным установлением хозяйственных пропорций вследствие чересчур быстрого, темпа индустриализации страны и наступления на капиталистические элементы. При этом совершенно забываются диспропорции, унаследованные от прошлого, оставляются в стороне те особые методы преодоления этих диспропорций, которые свойственны советскому хозяйству. Принцип равновесия объявляется высшим критерием в деле планирования. Равнение на узкие места выставляется в качестве высшей мудрости хозяйственной политики.
Отсюда, думается нам, и слепому должно стать ясным, что в современной хозяйственно-политической обстановке разговоры насчет железных законов пропорциональности могут иметь лишь один и притом достаточно определенный смысл.
8
Могут указать, что вызывающая у нас серьезные сомнения концепция относительно «закона трудовых затрат» была в свое время выставлена в полемике против Преображенского и что Преображенский во втором издании своей «Новой экономики» сформулировал ряд возражений против этой концепции. И то и другое является бесспорным фактом. Совершенно естественно в настоящее время вдвойне настороженное внимание ко всему, что может быть поставлено в какую бы то ни было связь с идейным багажом троцкизма. Возможно, что у некоторых читателей возникнет сомнение: не является ли критика концепции «закона трудовых затрат» в какой-либо мере уступкой экономической теории троцкизма? Мы полагаем, что подобное сомнение, вполне законное само, по себе, в данном случае при ближайшем рассмотрении дела должно отпасть по ряду совершенно очевидных простых причин.
Прежде всего необходимо иметь в виду, что ни с кем и ни с чем на свете, в том числе и с троцкистскюй теорией Преображенского, нельзя спорить по упрощенному методу: Преображенский, мол, сказал А, значит надо сказать не А. Если бы Преображенскому вздумалось утверждать, что Волга течет в Каспийское море, то не было бы никаких оснований отвергать эту истину лишь на том основании, что Преображенский — теоретик троцкизма. Если Преображенский заявляет о своем отрицательном отношении к английскому королю, то никакая борьба с троцкизмом Преображенского не должна заставить нас оного короля особенно полюбить. Отсюда совершенно понятно, что если в полемике против Преображенского кем-либо сделана какая-либо теоретическая ошибка, то подобную ошибку никогда не поздно исправить.
Даже мы считаем абсолютно ясным, что теоретическое построение Преображенского, основанное на пресловутом «законе первоначального социалистического накопления», падает совершенно независимо от судьбы своеобразной концепции «закона трудовых затрат». Нет нужды повторять здесь всей суммы теоретических и политических аргументов против теории Преображенского. Мы надеемся, что читатели не забыли содержания тогдашней полемики; тот, кто этой полемики не помнит, может ознакомиться с ее содержанием по соответствующей литературе. Теоретическая слабость и непригодность концепции Преображенского коренится в конечном счете в механическом подходе к анализу переходной экономики: за противоречиями, имеющими место в советском хозяйстве, Преображенский проглядел единство системы в целом. Отсюда абсолютно некритическая конструкция «закона первоначального социалистического накопления», выступающего как экономический закон в эпоху, когда совершается постепенное выцветание и отмирание фетишистских (т. е. экономических) категорий и законов. Как известно, по поводу самого термина «первоначального социалистического накопления», впервые приведенного в «Экономике переходного периода» Бухарина, Ленин высказался совершенно определенно. Ленин заметил, что это «детская игра, копирование терминов, употребленные взрослыми». Когда была опубликована эта убийственная характеристика, данная Лениным тому понятию, на котором Преображенский пытался создать «церковь» своей теории переходного хозяйства, Преображенский пытался ответить оговоркой, носящей уже поистине детский характер. По его мнению, Ленин отрицательно отозвался о категории «первоначальною социалистического накопления» по той причине, что Бухарин ввел ее в период военного коммунизма, когда хозяйство разрушалось. Выходит таким образом, что у Ленина нехватило силы абстрактного мышления, для того чтобы отвлечься от условий момента при оценке теоретической конструкции, претендующей на общезначимость для всего периода перехода от капитализма к социализму!
Характеристика Лениным основного камня теоретико-экономической «церкви» Преображенского убийственна. Кто знает, какую характеристику дал бы Ленин «закону трудовых затрат»?
Помимо абсолютной несостоятельности основной категории теории Преображенского — его «закона первоначального социалистического накопления», неисправимый порок его концепции заключается в абсолютно противоестественном и незаконном противопоставлении двух законов — закона ценности и закона накопления, которые как в реальной действительности, так и в теоретической концепции лежат в совершенно различных плоскостях.
Как отмечалось уже не раз, закон ценности не может быть заменен законом накопления по той простой причине, что в любом хозяйственном организме процессы накопления протекают на базе того или иного основного закона движения данного общества. Капиталистический закон накопления действует на базе закона ценности. Процессы накопления в социалистическом хозяйстве должны будут протекать на основе тех общих принципов, которыми будет регулироваться и управляться производственный процесс в социалистическом обществе.
Наконец, кардинальным и важнейшим пороком троцкистской теории советской экономики, сформулированной В. А. Преображенским, является ее механистический и эклектический дуализм. Как известно, Преображенский исходит из представления, будто в советском хозяйстве одновременно действуют два регулятора, между которыми развертывается борьба. Теория двух регуляторов (как и ее несколько прикрытая версия в лице теории двуединого регулятора) насквозь механистична. Она свидетельствует о неумении пользоваться диалектической категорией единства противоположностей. Нам уже приходилось в других местах давать более подробную и развернутую критику теоретических построений Преображенского и, в частности, его теории двух регуляторов. Мы ограничимся здесь лишь формулировкой нескольких соображений, отнюдь не ставящих своей задачей сколько-нибудь полное разрешение чрезвычайно сложного и весьма запутанного в нашей литературе вопроса о регуляторе советского хозяйства.
Необходимо прежде всего заметить, что основным грехом многочисленных попыток постановки проблемы регулятора в советской экономике является то обстоятельство, что обычно вопрос о равновесии ставится механистически, изолированно и оторванно от вопроса о движении. Применительно к проблеме регулятора это означает недиалектический, статический подход, при котором под «регулятором» начинают невольно понимать какое-то метафизическое начало, обеспечивающее данной хозяйственной структуре некое предустановленное равновесие, наподобие предустановленной гармонии блаженной памяти вульгарных апологетов. Равновесие рассматривается не как подчиненный момент и частный случай движения, а как то изолированно и самостоятельно. Разумеется, что при такой постановке вопроса проблема регулятора натыкается на совершенно непреодолимые препятствия, обусловленные, однако, не существом дела, а ошибочным подходом.
Поделиться книгой: