Помоги проекту - поделись книгой:
Итак, мы видим здесь опять тройное количественное превосходство советских ВВС над Люфтваффе. Что касается качественного состава, то здесь существовало примерное равенство машин современных типов, лишь незначительно уступавших новым образцам самолетов Люфтваффе. Таких машин у нас имелось на Западном ТВД 2314 (исправных). Что касается немецко-фашистских войск, то из 3100 самолетов, сосредоточенных против СССР, часть принадлежала к устаревшим типам («Хе-111», «Ю-87»).
Нередко захват немецкой авиацией господства в воздухе списывается на неудачное начало военных действий, на просчеты, позволившие Люфтваффе нанести чувствительный удар по нашим аэродромам и вывести из строя значительное количество самолетов. Однако потери на земле были вызваны не внезапностью – первый удар люфтваффе по нашим аэродромам как раз не привел к значительным потерям, – а систематическим воздействием противника по нашим аэродромам при отсутствии реального плана вывода наших самолетов из-под удара на запасные площадки.
Наши потери на земле и в воздухе за первый день войны действительно были очень велики – по нашим официальным данным, они составили около 1200 самолетов, из них 768 пришлось на Западный особый военный округ[308]. Данные из немецких источников называют цифру примерно в 1800 машин, а данные нашего собственного учета материальной части позволяют сделать вывод, что потери составили не менее 2000 машин в первый день и примерно 3900 – за первые два дня. Далеко не все здесь – боевые потери. В отличие от немецкой авиации в это число попали и самолеты даже с небольшими повреждениями, и вовсе исправные, которые пришлось бросить на оставляемой территории[309]. Однако этого было еще далеко не достаточно, чтобы изменить общее количественное соотношение сил в воздухе в пользу немецко-фашистских войск. Лишь на Западном фронте потери довольно резко изменили соотношение сил. Однако основная драма теперь разворачивалась не на земле, а в воздухе.
На Западном фронте количественное соотношение наших и немецких самолетов перевернулось в обратную сторону за какую-то неделю. Именно там происходили эпизоды, с таким трагическим напряжением изображенные К. Симоновым в его романе «Живые и мертвые». Не прошло и трех месяцев, как господство германской авиации в воздухе лишило наши ВВС их былого количественного превосходства. Огромное число самолетов и множество летчиков было потеряно.
Что же случилось?
А случилось примерно то же, что и с танковыми войсками. И организация наших ВВС, особенно организация управления и связи, и качества командного состава, и подготовка экипажей оказались не на высоте требований современного боя. Большинство истребителей (даже новых конструкций, где была предусмотрена установка радиостанции) не было радиофицировано. Авиационная разведка, наземная служба воздушного наблюдения, оповещения и связи (ВНОС) были поставлены неудовлетворительно. Взаимодействие с командованием частей и соединений сухопутных войск не было налажено.
Крайне негативно сказались на использовании авиации черты, характеризовавшие стиль управления войсками, сложившийся к концу 30-х годов: боязнь ответственности и инициативы, чинопочитание, стремление скрыться за бумажными отчетами и т. д. Это вело к распылению сил и средств под давлением вышестоящих начальников, к погоне за числом самолето-вылетов «для отчетности» и «успокоения начальства», к таким недопустимым явлениям, как использование ночных бомбардировщиков днем без истребительного прикрытия, к боязни делать выводы из опыта первых дней боев и отказываться от не оправдавших себя тактических установок и т. д.
Часто это приводило к тому, что при общем количественном превосходстве советской авиации ее не оказывалось в нужный момент в нужном месте, либо в этот момент и в этом месте немецкой авиации удавалось создать количественный перевес.
Не удалось использовать возможности недавно поступившей в войска современной авиационной техники (близкой по своим параметрам к лучшим немецким образцам), поскольку она еще не была освоена летчиками, и для новых самолетов катастрофически не хватало боеготовых экипажей. Так, для 201 исправного «Пе-2» в ВВС РККА в наличии было только 27 боеготовых экипажей. Несколько лучше дело обстояло на флоте: там для 151 исправного «Пе-2» нашлось уже 96 боеготовых экипажей. Столь же плохо дело обстояло с истребителями: для 786 исправных «МиГ-3» в ВВС РККА успели подготовить только 322 экипажа и т. д.[312] Вероятно, именно поэтому значительная часть новейших самолетов была уничтожена и просто брошена на земле в первые дни войны – их просто некому было поднять в воздух.
Итак, несмотря на неустанную заботу и внимание товарища Сталина, выпестованные им «сталинские соколы» не смогли выдержать удара количественно меньших, но лучше подготовленных сил Люфтваффе. В личном героизме советских летчиков не сомневается никто, в том числе и противник. Проблема была в массе ошибок и просчетов, допущенных при подготовке ВВС к войне. Исправлять эти недостатки и упущения, восполнять потери и идти к завоеванию господства в воздухе пришлось долгим путем, ценой тяжелых потерь и перенапряжения сил народа.
Эвакуация
Несомненной заслугой руководства СССР, включая, разумеется, и Председателя СНК СССР И. В. Сталина, была организация эвакуации населения и промышленности с территории, оказавшейся под прямой угрозой оккупации (непосредственное руководство эвакуацией осуществлял Совет по эвакуации во главе с Н. М. Шверником, его первыми заместителями были А. Н. Косыгин и М. Г. Первухин). Эпопея с эвакуацией советской промышленности на Восток не имеет себе равных в мировой истории. Без проведения эвакуации было бы невозможно обеспечить военно-техническое превосходство над Германией, достигнутое в ходе войны. Под утверждением, что эвакуация промышленности на Восток была решающим сражением начального периода Отечественной войны, выигрыш которого определил провал нацистской агрессии, есть немалые основания.
Всего в ходе эвакуации на Восток было перебазировано 1523 предприятия, из них более 1360 крупных предприятий (главным образом военных или связанных с производством продукции военного назначения)[313]. Вместе с предприятиями было эвакуировано примерно 30–40 % их персонала. Всего на Восток было вывезено около 10 млн советских людей.
Кроме этого, на Восток было перебазировано множество научно-исследовательских институтов, вузов, музеев, библиотек.
Было эвакуировано значительное количество запасов материальных ценностей, около 2,4 млн голов крупного рогатого скота.
Для эвакуационных перевозок 1941 года было использовано примерно 1,5 млн железнодорожных вагонов. 870 тыс. тонн грузов было перевезено водным транспортом[314].
В сжатые сроки была проделана колоссальная работа по размещению эвакуируемых людей и предприятий в восточных районах страны. С огромным напряжением сил шла работа по вводу эвакуируемых предприятий в строй. Были созданы по существу новые промышленные районы на Востоке. 266 предприятий было размещено в Поволжье, 667 – на Урале, 244 – в Западной Сибири, 78 – в Восточной Сибири, 308 – в Казахстане и Средней Азии.
Значительно менее успешно осуществлялась эвакуация населения. Более или менее организованной была лишь эвакуация кадров вывозимых на Восток предприятий, советских и партийных работников, членов семей офицерского состава, да и то не всегда. Нередко эвакуация начиналась со значительным запозданием, и тогда приоритет отдавался вывозу военного имущества и оборудования предприятий.
Хотя из прифронтовой полосы удалось эвакуировать 10 млн чел., а всего на Восток так или иначе было перемещено около 25 млн, значительную часть из них составляли не организованно эвакуированные, а стихийные беженцы. Существенный просчет был связан с малыми масштабами эвакуации населения из Ленинграда, что весьма осложнило затем снабжение населения в блокадный период.
Военная промышленность
Не меньшей личной заслугой Сталина являются те усилия, которые он предпринимал для налаживания работы военной промышленности СССР. При этом были эффективно использованы сильные стороны советской централизованной плановой системы, оказавшейся как нельзя более пригодной для осуществления военной мобилизации экономики, и одновременно смягчены ее наиболее болезненные недостатки.
Именно централизованная плановая система позволила в кратчайшие сроки изменить структуру выпуска промышленной продукции, изменить характер кооперационных связей между десятками тысяч предприятий, сконцентрировать все ресурсы прежде всего для выпуска военной продукции.
Разумеется, это означало одновременно резкое сокращение ресурсов для выпуска гражданской продукции, бедствия и лишения для основной массы населения СССР. Тем не менее, несмотря на потерю огромной части сельскохозяйственных районов, массовый голод удалось предотвратить. Резкое сжатие рациона, систематическое недоедание, рост заболеваемости и смертности из-за скудного питания, нередкие случаи голодной смерти – все это было, но не повторилось ничего подобного голоду 1932/33 года.
В ходе широкомасштабной структурной перестройки производства, налаживания выпуска военной продукции на гражданских предприятиях, обеспечения производства необходимых для этого сырья, материалов, комплектующих изделий применялись достаточно жесткие методы планового руководства вплоть до ответственности за выполнение плановых заданий по нормам военного времени. Однако в то же время масштаб, сложность, и настоятельность задач, которые надо было решать в кратчайшие сроки, диктовали и расширение фактической самостоятельности руководителей предприятий. Руководителям производства нередко прощалось нарушение разного рода правил и инструкций, если оно было оправдано достигнутым результатом – расширением выпуска военной продукции.
В результате СССР превзошел экономически более мощную Германию (опиравшуюся, кроме того, на ресурсы союзников и покоренных стран Европы – см. табл. 1) по размерам военного производства именно благодаря свойствам плановой системы. СССР удалось довести долю военной продукции в выпуске до недостижимых для других воюющих стран величин.
Таблица 1
Производство основных видов промышленной продукции в СССР и фашистской Германии в 1940–1944 гг.
* С учетом ввоза из оккупированных стран, присоединенных территорий и импорта.
** В границах Германии 1937 г.
Источник: История Второй мировой войны, т. 12. М.: Воениздат, 1982. С. 159.
В расчете на каждую тысячу тонн выплавленной стали советская промышленность производила в пять раз больше танков и артиллерийских орудий, на тысячу выпущенных металлорежущих станков – в восемь раз больше самолетов, чем германская промышленность.
Хотя национальный доход страны в целом и производство всех основных видов промышленной продукции в ходе войны сокращались вплоть до 1943 года (а в некоторых отраслях – и до 1944), и даже в 1945 году далеко не достигали довоенного уровня, в производстве военной продукции после кратковременного снижения (в конце 1941 – начале 1942 гг.) был достигнут существенный рост. По размерам среднегодового выпуска полевой артиллерии СССР превосходил Германию более чем в 2 раза, по минометам – в 5 раз, по противотанковым орудиям – в 2,6 раза, хотя несколько уступал в выпуске зенитных орудий. В 1942–1944 гг. советская промышленность ежемесячно производила свыше 2 тыс. танков, в то время как Германия в период максимального подъема производства танков – в мае 1944 г. – произвела только 1450 танков.
Сталин, стоявший во главе Советского правительства, разделяет со всем советским народом славу, по праву принадлежащую им как творцам оружия Победы.
В постперестроечное время ряд историков стал выражать сомнение в достоверности данных советской статистики о выпуске вооружений, выдвигая предположения о значительных приписках в отчетности. Эти сомнения основывались на факте сокращения числа рабочих рук в промышленности и замены квалифицированных рабочих малоквалифицированными женщинами и подростками. В результате, с их точки зрения, значительный рост производительности труда в промышленности является малоправдоподобным[315]. Такие сомнения надо отнести скорее к категории домыслов, поскольку они не считаются с реальными фактами.
Во-первых, отчетность по выпуску военной техники крайне сложно исказить приписками, поскольку она предполагала натуральный учет изделий (и в отличие от валовых объемов производства или объемов строительных работ гораздо труднее поддавалась подтасовкам – поэтому советские данные о выпуске продукции в натуральном выражении западными экспертами сомнению не подвергаются); во-вторых, дополнительный жесткий контроль осуществлялся органами военной приемки. Что касается производительности в сфере выпуска военной техники, то здесь следует обратить внимание на следующие факторы: 1) рост продолжительности рабочего времени по меньшей мере в 1,5 раза; 2) значительное увеличение интенсивности труда, превосходившее, с точки зрения стороннего наблюдателя, все мыслимые пределы (люди работали буквально на износ); 3) значительно меньший, чем в целом по народному хозяйству, отток квалифицированных кадров из оборонной промышленности; 4) передача значительных мощностей предприятий гражданского назначения для выпуска военной продукции; 5) первоочередное снабжение военной промышленности современным оборудованием, инструментом и комплектующими, поступавшими по ленд-лизу; 6) постоянная реализация нововведений, обеспечивающих весьма существенное совершенствование или упрощение технологии производства и подчас резко снижающих его трудоемкость.
От поражений – к победам. Сталин учится воевать
Поражения 1941 года несут на себе печать полководческого таланта И. В. Сталина. Непродуманные и поспешные контрудары и одновременно – приверженность жесткой обороне в условиях маневренной войны, запоздалые решения об отходе, стремление исправить положение кадровой чехардой, попытки списать собственные промахи на измену командующих армиями, некоторые из которых (в том числе погибшие в бою) безо всяких оснований объявлялись предателями – таков был стиль сталинского руководства летом и осенью 1941 года.
Полоса неудачных действий наших войск была прервана в декабре 1941 года в ходе сражения под Москвой. Однако и наступательная операция под Москвой, оказавшись в целом успешной для Красной армии, все еще несла на себе печать тех же промахов и упущений в организации боевых действий, которые предопределили неудачи первого периода войны. Наступательным группировкам нередко ставились задачи, превышавшие их реальные возможности. Эти задачи не подкреплялись поставкой в войска необходимых боеприпасов и военной техники. Взаимодействие было организовано плохо.
В результате тяжелейшие бои, которые вели наши войска на Вяземском направлении в начале 1942 г. с целью окружить и разгромить Вяземскую группировку противника, не принесли желаемых результатов. Немецкие войска, уже было замкнутые в кольцо, смогли отбросить наши ударные группировки и разомкнуть наметившееся окружение.
Тем не менее эти просчеты не послужили для Сталина достаточным уроком. Вопреки мнению Генерального штаба Сталин принял решение запланировать на 1942 год проведение целого ряда наступательных операций, для которых наши вооруженные силы не располагали в тот момент ни достаточными ресурсами, ни достаточным опытом для успешной организации наступательных действий такого масштаба. В итоге попытки наступления оказались в лучшем случае безрезультатной растратой сил и средств (как, например, попытка прорвать блокаду Ленинграда), а в двух случаях обернулись катастрофами, резко ухудшившими положение на южном фланге советско-германского фронта. Речь идет о полном разгроме нашей Крымской группировки и о провале наступления под Харьковом, что привело к падению Севастополя, к потере междуречья Дона и Волги и выходу противника на Северный Кавказ.
Лишь при подготовке Сталинградской операции поведение Сталина как Верховного Главнокомандующего свидетельствовало, что он стал лучше разбираться в планировании операций фронтового масштаба и научился больше полагаться на мнение профессионалов. К чести И. В. Сталина надо сказать, что он умел учиться. Его становление как Верховного Главнокомандующего проходило одновременно с процессом обретения нашим генералитетом опыта руководства операциями современных армий. Точно так же как Сталин разделяет с нашими высшими командными кадрами ответственность за ошибки и неудачи 1941–1942 гг., он разделяет с ними и славу разработки и осуществления удачных операций последующего периода, приведших в конечном счете к выигрышу войны и к Победе. Сталин по праву может называться одним из маршалов Победы – если не забывать, что груз поражений тоже ложится на его плечи.
Потери
Просчеты и ошибки в организации и подготовке войск перед войной и в руководстве войсками во время войны привели к большим потерям как среди войск, так и среди мирного населения. Общие людские потери СССР в Великой Отечественной войне, определенные методом демографического баланса, равны 26,6 млн человек[316]. Демографические потери Вооруженных Сил СССР (убито, умерло от ран и болезни, погибло в результате несчастных случаев, расстреляно по приговорам военных трибуналов, не вернулось из плена) составили 8 668 400 чел. военнослужащих списочного состава[317]. Безвозвратные людские потери Советских Вооруженных Сил в Великую Отечественную войну (учтенные в оперативном порядке по ежемесячным докладам из войск) составили 11 444,1 тыс. чел. (разница между этими цифрами определяется тем, что из первой исключаются военнослужащие, вернувшиеся из плена).
Особенно значительны были эти потери в начальный период Великой Отечественной войны. Безвозвратные потери личного состава за 1941 год составили 3 137 673 тыс. чел., за 1942 – 3 258 216 тыс. чел. В целом на эти два года пришлось более половины безвозвратных потерь действующей армии. Следует заметить, что более половины безвозвратных потерь 1941 года – пропавшие без вести, часть из которых относится к неустановленным погибшим, но большинство – оказавшиеся в германскому плену.
В отдельных операциях начального периода войны потери оказывались вопиюще велики. Имеющиеся данные о масштабе безвозвратных потерь в отдельных операциях, оцениваемые относительно первоначальной численности войск, конечно, зависят не только от самого уровня потерь, но и от длительности операции, поскольку в длительных операциях в войска поступали значительные пополнения, которые также затем несли потери. Точнее было бы использовать данные о доле потерь первоначальной численности, приходящейся на один день операции (эту цифру я далее привожу в скобках).
Так, в Белорусской оборонительной операции 22 июня – 9 июля 1941 г. безвозвратные боевые потери составили 54,4 % (2,86 % в день) личного состава войск, имевшихся к началу операции. В Киевской оборонительной операции 7 июля – 26 сентября 1941 г. потери составили 98,0 % (1,2 % в день) личного состава войск, имевшихся к началу операции. В Смоленском сражении 10 июля – 10 сентября 1941 г. потери составили 83,6 % (1,33 %)[318].
Для сравнения: безвозвратные потери в гораздо более удачной для нас Московской наступательной операции 5 декабря 1941 г. – 7 января 1942 г. составили 3,7 % (0,11 %) личного состава войск, имевшихся к началу операции. А вот в малоуспешной Демянской наступательной операции 7 января – 20 мая 1942 г., где большим напряжением сил так и не удалось окончательно сомкнуть кольцо окружения вокруг Демянской группировки немцев, безвозвратные потери составили 84,1 % (0,63 %) личного состава войск, имевшихся к началу операции. Напротив, в крайне ожесточенной, но хорошо организованной Курской оборонительной операции 5-23 июля 1943 г. безвозвратные потери были 5,5 % (0,29 %) личного состава войск, имевшихся к началу операции[319].
Высокий уровень потерь начального периода войны объясняется как плохой подготовленностью войск к немецко-фашистской агрессии, так и многочисленными просчетами Ставки Верховного Главнокомандования в управлении войсками в тот период. Особенно велик был уровень потерь за счет недопустимо большого числа военнослужащих, оказавшихся в немецких «котлах», а затем и в плену.
Потери германских вооруженных сил в войне против СССР также были значительны. В зависимости от методик подсчета, используемых источников, включения или невключения в подсчет тех или иных категорий военнослужащих цифры получаются весьма различными. Немецкими исследователями безвозвратные потери вермахта во второй мировой войне оцениваются от 2,85 до 5,47 млн чел. Наиболее авторитетные источники называют цифры 4,0–5,1 млн чел. Потери на советско-германском фронте при этом исчисляются величиной менее 3 млн чел.
Однако следует учитывать, что эти данные опираются на статистику вермахта, обладавшую рядом особенностей. Во-первых, первоначальные данные о потерях всегда были занижены и затем пересматривались в сторону увеличения. Например, одно служебное заключение отдела потерь в штабе вермахта, относящееся к 1944 г., документально подтвердило, что потери, которые были понесены в ходе польской, французской и норвежской кампаний и выявление которых не представляло никаких технических трудностей, были почти вдвое выше, чем первоначально сообщалось. Во-вторых, учет потерь в последний период войны прогрессирующими темпами разлаживался и его данные крайне неполны. В течение 1944 г. в статистике ОКВ значительно возрастало количество пометок об отсутствии конкретных данных. Еще хуже положение было в 1945 году[320]. А ведь именно на этот период приходятся наиболее значительные потери вермахта, особенно пленными.
Кроме того, в немецких источниках (публикациях) безвозвратные людские потери Германии даются, как правило, только в границах 1937 г. При этом потери граждан других государств, служивших в вермахте и даже в войсках СС, немцы к своим потерям не относили. При рассмотрении общих потерь на советско-германском фронте обычно не учитываются также потери войск союзных Германии держав, а также и других формирований из числа граждан стран, не входивших в германскую коалицию.
В целях наиболее реального определения масштабов потерь личного состава вооруженных сил Германии вновь обратимся к наиболее свежим и полным данным авторского коллектива под руководством В. Ф. Кривошеева, которым была применена та же балансовая методика, что и при исчислении потерь Советских Вооруженных Сил:
«Исходя из численности вермахта перед Второй мировой войной, ее наращивания в ходе войны за счет призыва людских ресурсов и наличия войск, оставшихся после капитуляции, проведен анализ причин убыли личного состава.
…Таким образом, безвозвратные людские потери вермахта составили 11 млн. 844 тыс. чел., из которых 4 457 тыс. не вернулись с войны. В их числе: немцев – 3 600 тыс., австрийцев – 270 тыс., судетских немцев и эльзасцев – 230 тыс., граждан других государств, в том числе «фольксдойче» и советских граждан – 357 тыс. чел.
…Безвозвратные людские потери вермахта, войск СС и всех других военных формирований Германии, действовавших на советско-германском фронте, составили 7 181,1 тыс. чел.»[321].
Потери войск союзников Германии (Венгрия, Италия, Румыния, Финляндия и Словакия) составили в общей сложности 1 468 145 чел., или 20,4 % от числа безвозвратных потерь вермахта на советско-германском фронте. Наибольшая их часть приходится на венгерские и румынские войска. Таким образом общие безвозвратные потери Германии и ее союзников на Восточном фронте составили 8 649,3 тыс. чел.
Можно заметить, что демографические потери вооруженных сил Германии заметно меньше, чем безвозвратные. Это объясняется значительным числом пленных солдат вермахта (которые учитываются в безвозвратных потерях), вернувшихся домой после войны.
Таким образом, если безвозвратные потери войск германской коалиции на Восточном фронте несколько меньше, чем у советских войск (8 649,2 тыс. чел. у Германии с союзниками против 11 444,1 тыс. чел. у СССР – соотношение примерно 1:1,3), то при определении соотношения потерь убитыми, ранеными и погибшими в плену эта разница заметно возрастает не в нашу пользу (5 076,7 тыс. чел. против 8 744,5 тыс. чел. – соотношение 1:1,7)[322]. Многие специалисты находят в подсчетах В. Ф. Кривошеева ряд ошибок и упущений, и по их заключениям соотношение безвозвратных потерь может возрастать до 1:1,8. Но и такое соотношение никак нельзя отнести к категории «завалили трупами», как любит выражаться определенный сорт публицистов. Однако в любом случае наши победы и поражения мы оплачивали жизнями своих солдат гораздо щедрее, чем немцы. К сожалению, суворовское выражение «воюют не числом, а умением» – в данном случае не про нас, как бы ни горько было такое признание.
Пленные
Особенно трагична судьба советских людей, оказавшихся в результате жестоких поражений первого периода Великой Отечественной войны в фашистском плену. По утверждению автора книги «Они нам не товарищи» немецкого ученого Кристиана Штрайта, из 3,4 млн советских военнослужащих и гражданских лиц, плененных вермахтом в 1941 г. при вторжении в Советский Союз, к концу января 1942 г. в живых осталось только 1,4 млн человек. Остальные 2 млн стали жертвами расстрелов, эпидемий, голода или холода. Десятки, сотни тысяч были уничтожены командами СД или же войсковыми подразделениями по политическим или расовым мотивам[323]. По данным управления по делам военнопленных верховного главнокомандования вермахта, к 1 мая 1944 г. общее число истребленных советских военнопленных достигло 3 291 157 чел., из них: умерли в лагерях 1 981 000 чел., расстреляны и убиты при попытке к бегству 1 030 157 чел., погибло «в пути» 280 000 человек. По другим данным фашистского командования, к середине 1944 г. были уничтожены около 3,3 млн. советских военнопленных[324].
В результате изучения различных материалов авторы монографии «Россия и СССР в войнах XX века. Потери вооруженных сил. Статистическое исследование» пришли к выводу, что фактически в немецком плену находилось около 4 млн. 559 тыс. военнослужащих, в числе которых и не попавшие еще в войска военнообязанные (500 тыс. чел.). Эти сведения не совпадают, да и не могут совпадать, с данными, публикуемыми в зарубежной печати. Расхождения объясняются главным образом тем, что в немецких сведениях учитывались, кроме военнослужащих, также гражданские лица, захваченные в районе боевых действий, личный состав спецформирований различных гражданских ведомств[325].
Документальные данные свидетельствуют, что в конце войны и после ее завершения из плена вернулись 1 836 562 чел. Из них около 1 млн чел. были направлены для дальнейшего прохождения военной службы в частях Красной Армии, 600 тыс. – для работы в промышленности в составе рабочих батальонов и 339 тыс. (в том числе 233,4 тыс. бывших военнослужащих) как скомпрометировавшие себя в плену – в лагеря НКВД[326]. Таким образом, для более чем 900 тыс. советских граждан, оказавшихся в плену, возвращение домой обернулось той или иной формой прямых репрессий или поражения в правах.
Не следует думать, что все эти репрессии были необоснованными, хотя и примеров такого рода бездоказательного и огульного подхода было предостаточно. Немало военнопленных поступили на службу в разного рода военные формирования, созданные нацистами. В их числе Русская освободительная армия генерала Власова (РОА), 15-й казачий корпус генерала фон Панвица, русский пехотный корпус генерала Штейфона, обеспечивающие их подразделения и учреждения, а также ряд отдельных частей, сформированных из граждан СССР (всего 160–180 тыс. чел.). Примерно 800 тыс. военнопленных были освобождены немцами из лагерей, изъявив желание работать во вспомогательных частях германской армии. Всего таких «добровольных помощников» («хиви» – от немецкого Hilfwillider) насчитывалось около 1 млн.
Фактически, однако, ограничение в правах затронуло всех бывших военнопленных, вернувшихся на Родину (и не только их, а вообще всех, кто так или иначе оказался на оккупированной врагом территории). Соответствующие пункты в анкетах автоматически делали их «гражданами второго сорта», препятствовали не только занятию должностей, связанных с разного рода допусками, но и серьезно тормозили любую деловую карьеру, затрудняли поступление в вузы и т. д. Бывшие в плену фактически не рассматривались как участники войны, к ним нередко культивировалось отношение как к скрытым или потенциальным предателям. Семьи пропавших без вести во время войны подвергались дискриминации в социальном обеспечении – по отношению к пропавшим без вести не действовала презумпция невиновности, а действовала презумпция подозрительности.
Такое отношение к военнопленным, за масштабы трагедии которых Сталин разделяет ответственность со всем военно-политическим руководством страны, трудно охарактеризовать иначе как синдром нечистой совести.
Судьба германских военнопленных, захваченных нашей армией и находившихся на территории СССР, сложилась принципиально иначе. Обратимся к данным все той же книги под редакцией Г. Ф. Кривошеева.
По донесениям фронтов и отдельных армий, обобщенным в Генеральном штабе ВС СССР, нашими войсками было пленено 4377,3 тыс. немецких военнослужащих, из которых около 600 тыс. чел., после соответствующей проверки, были освобождены непосредственно на фронтах. В основной массе это были лица негерманской национальности, насильственно призванные в вермахт и армии ее союзников (поляки, чехи, словаки, румыны, словены, болгары, молдаване, фольксдойче и др.), а также нетранспортабельные инвалиды.
Основная масса военнопленных противника (3777,3 тыс. чел.) с фронтовых пунктов сбора направлена в тыловые лагеря НКВД СССР, в их числе около 752,5 тыс. военнослужащих союзных Германии стран.
Однако учтенными в лагерях НКВД оказалось 3 486,2 тыс. чел. Разница между числом направленных и учтенных военнопленных составила 291,1 тыс. чел. и объясняется тем, что военнопленные из числа граждан Советского Союза, служивших в вермахте или принимавших участие в войне на стороне фашистской Германии (более 220 тыс.), а также военные преступники (14,1 тыс. чел.) были направлены в специальные лагеря НКВД, а другая часть (около 57 тыс. чел.) умерла в пути от болезней и обморожений, не достигнув тыловых лагерей.
Общее количество освобожденных и репатриированных пленных из состава вермахта и войск союзников Германии составило 2 967 686 чел., а число умерших в плену – 518 520 чел. Таким образом, процент возвращенных из плена составляет 85,1 %, а умерших в плену 14,9 % от всех учтенных немецких военнопленных.
Эти данные не идут ни в какое сравнение с числом советских военнопленных, погибших в немецком плену. Из 4 559 тыс. советских военнослужащих, пропавших без вести и попавших в немецкий плен, вернулись на Родину только 1 млн 836 тыс. чел., или 40,0 %, а около 2,5 млн чел. (55,0 %) погибли и умерли в плену и только небольшая часть (более 180 тыс. чел.) эмигрировала в другие страны или вернулась на Родину в обход сборных пунктов[327]. Кроме того, в плену погибли сотни тысяч советских граждан, не являвшихся военнослужащими.
Отношения с союзниками
То, как выстраивались отношения с союзниками в период Великой Отечественной войны, следует отнести к числу заслуг И. В. Сталина. Характер отношений с союзниками позволил нам опереться в борьбе с Германией на их существенную помощь и в тоже время не поступиться своей национально-государственной самостоятельностью, реализовать в ходе войны и после нее свои государственные интересы.
При Сталине, да и после него, Советское руководство не то чтобы вовсе замалчивало, но всячески стремилось принизить значение военной и экономической помощи союзников. К сожалению, из-за этого тень забвения упала и на тысячи советских летчиков, моряков, рабочих, участвовавших в обеспечении поставок по ленд-лизу на Севере, через Тихий океан, через Иран. Справедливости ради следует заметить, что бывшие союзники отвечали нам тем же, всячески принижая роль СССР во Второй мировой войне и пытаясь представить свою помощь чуть ли не как главный фактор победы.
Как же объективно оценить значение западной помощи в Великой Отечественной войне?
Другие виды поставок также сыграли свою роль. Хотя поставки военной техники были относительно невелики по сравнению с внутренним производством, все же они заметно дополняли внутренние поставки. Даже небольшие по объемам поставки зимой 1941/42 г. (октябрь-декабрь 1941 г. – 256 самолетов) имели для нас в тот период наихудшего положения военной промышленности и одновременно наиболее значительного сокращения обеспеченности военной техникой крайне серьезное значение.
Суммарные поставки по ленд-лизу были достаточно внушительны. Всего было поставлено: 22 150 самолетов, 12 700 танков, 8000 зенитных и 5000 противотанковых орудий, 132 000 пулеметов, 376 000 грузовиков, 51 000 джипов, 8000 тягачей, 35 000 мотоциклов, 472 млн штук снарядов, 4,5 млн т продовольствия, 2,1 млн т нефтепродуктов, 1,2 млн т химических и взрывчатых веществ, 11 000 вагонов, 2000 паровозов, 128 транспортных судов, 3 ледокола, 281 военный корабль[328].
Доля поставок по ленд-лизу в общем объеме поставок для армии и гражданских нужд составляла: по бронетанковой технике – 16 %; самолетам – 15,3 %; боевым кораблям – 32,4 %; зенитной артиллерии – 18,4 %; радиолокационной аппаратуре – свыше 80 %; тракторам – 20,6 %; металлорежущим станкам – 23,1 %; паровозам – 42,1 %; грузовым и легковым автомобилям – 66,1 %. Эта оценка дана только по количественным показателям без учета качественных характеристик машин, их грузоподъемности, мощности двигателя, проходимости[329].
Сталин не напрасно уделял значительное внимание проблемам ритмичного поступления западной военной помощи, не останавливаясь перед жестким нажимом на союзников. Тот факт, что союзники длительное время оттягивали оказание нам прямой военной поддержки, конечно, не может быть поставлен в вину Сталину. Союзники преследовали в войне свои собственные интересы, сроки и масштабы их участия в боевых действиях определялись их собственными геостратегическими соображениями, среди которых немалую роль играло стремление возможно более сократить потери собственных вооруженных сил, и их поставки также диктовались отнюдь не альтруистическими побуждениями.
В перестроечное и постперестроечное время в нашей прессе, в противовес прежнему принижению, появились панегирики западной помощи и обвинения СССР в черной неблагодарности по отношению к союзникам, в нежелании расплачиваться за долги[330]. Действительно, урегулирование финансовых обязательств в связи с американскими поставками приняло после войны довольно конфликтный характер, а согласованные платежи в разгар «холодной войны» были заморожены. Более точные данные о наших финансовых расчетах с Америкой содержатся в статье Натальи Бутениной:
«…В 1951 г. американцы дважды снижали сумму платежа, которая стала равняться 800 млн долл., однако советская сторона соглашалась уплатить только 300 млн долл. По мнению советского правительства, расчет должен был вестись не в соответствии с реальной задолженностью, а на основе прецедента. Этим прецедентом должны были стать пропорции при определении долга между США и Великобританией, которые были закреплены еще в марте 1946 г.
И только в 1972 г. в Вашингтоне состоялось подписание соглашения об урегулировании расчетов по ленд-лизу. По этому соглашению СССР обязался до 2001 г. заплатить 722 млн долл., включая проценты. К июлю 1973 г. были осуществлены три платежа на общую сумму 48 млн долл., после чего дальнейшие выплаты прекратились. В июне 1990 г. в ходе переговоров президентов США и СССР стороны вернулись к обсуждению долга. Был установлен новый срок окончательного погашения задолженности – 2030 г., и сумма – 674 млн долл.»[331].
Разумеется, оттяжка с расплатой по долгам никого не красит. Но союзники прекрасно осознавали, за что они давали нам в долг. Согласно словам президента США Гарри Трумэна, «деньги, истраченные на ленд-лиз, безусловно спасли множество американских жизней. Каждый русский, английский или австралийский солдат, который получал снаряжение по ленд-лизу и шел в бой, сокращал военные опасности для нашей собственной молодежи»[332].
С именем Сталина
Главный вопрос, который всегда возникает в связи с обсуждением роли И. В. Сталина в Великой Отечественной войне, обычно сводится к жесткому противопоставлению. Так кто же он? «Вдохновитель и организатор наших побед», с именем которого на устах шли на смерть советские воины и с которым они пришли в Берлин в победном мае 1945 г.? Или же хитрый и коварный, но недалекий тиран и самодур, обескровивший армию, допустивший нелепые стратегические просчеты в подготовке к войне, бездарный полководец, проваливший кампании 1941 и 1942 гг. и обрекший на смерть и плен миллионы советских людей, выигравший в конце концов войну у немцев, только завалив их нашими трупами? Была ли победа достигнута благодаря или же вопреки Сталину?
Довольно сложно разделить в событиях Великой Отечественной войны и предшествовавших им те, за которые в той или иной мере должен нести ответственность лично Сталин, и те, которые были связаны с общими социально-экономическими и политическими условиями развития советского общества. В то же время то, что эти условия сложились именно так, а не иначе, также во многом связано с деятельностью Сталина. Все это создает простор для самых разнообразных оценок и толкований.
Ответить на поставленный выше вопрос, взяв на вооружение только черную и белую краски, невозможно. Несомненно, Сталин искренне желал видеть Советское государство крепким и могучим и немало сделал для укрепления его обороноспособности. Однако интересы Советского государства были для него превыше всего лишь постольку, поскольку он сам был превыше всех в этом государстве. И как только ему начинало лишь чудиться, что его власти что-то угрожает, так он, не колеблясь, жертвовал интересами государства ради личной власти.
Созданная Сталиным жестко централизованная бюрократическая система обладала огромными, беспрецедентными военно-мобилизационными возможностями. Но одновременно она ставила важнейшие экономические и политические решения в зависимость от воли одного человека, его компетентности или некомпетентности, его эмоций и настроения. Эта система стала выдвигать на первый план формальные задачи, вела к подавлению инициативы и ответственности исполнителей, превращенных в «винтики», и тем самым подрывала свою собственную эффективность.
Сталин оказался не на высоте положения, взяв на себя ответственность за руководство военными действиями, что привело к дорого обошедшимся нам провалам в 1941 и 1942 гг. Он возглавлял военно-экономический механизм СССР, но далеко не всегда успешно. Однако Сталину удалось преодолеть собственный непрофессионализм в военных вопросах, и его вклад в успешное проведение военных операций последующих лет также не подлежит сомнению.
Его личный авторитет, а точнее, культ его личности, отождествление всех положительных сторон Советского государства с его именем также сыграли определенную мобилизующую роль. Но в то же время преступления и просчеты, связанные со сталинской политикой, превратили многих людей либо в противников государства либо в инертных и пассивных «винтиков», что также подрывало нашу обороноспособность и особенно сказалось в начальный период войны.
В роли Сталина в Великой Отечественной войне ярко проявили себя как сильные, так и слабые стороны системы единоличной власти, помноженные на его далеко не ординарную и не однозначную натуру.
Миф 8
Миф о Ледоколе. «Честная книга», полная лжи
На последней странице обложки книги Владимира Резуна «Ледокол» приведена цитата из газеты «Ди Вельт»: «Советские товарищи и их западные друзья будут в дикой ярости. Без боя они не отдадут последнее «белое пятно» в своей истории. Не слушайте их, читайте «Ледокол». Это честная книга». Пожалуй. Но только «честность» перебежчика – особого рода. Он честно отрабатывает благорасположение своих новых хозяев, не гнушаясь при этом никакой низостью. Судите сами…
Вступление
Начну с вопроса: почему 90-е годы стали в России периодом расцвета антикоммунистической пропаганды? Ответ вроде бы напрашивается сам собой: коммунизм в России рухнул, и теперь никто не мешает заниматься антикоммунистической пропагандой. Можно говорить о 60 миллионах расстрелянных или, наоборот, хвалить Сталина за уничтожение кровожадных революционеров – врагов народа, воспевать гуманизм и мудрость Николая II, рассказывать страшные истории о всемогущей, всеведущей и вездесущей партийно-гебистской мафии (она же – сборище бездарных, недальновидных и все прошляпивших недоумков), прославлять Россию 1913 года как страну экономического процветания, классового мира и поголовной грамотности и проклинать Советскую Россию как страну покорного быдла, так долго терпевшую безбожных коммунистов…
Поделиться книгой: