Истоки: социокультурная среда экономической деятельности и экономического познания

Сборник статей

Истоки Социокультурная среда экономической деятельности и экономического познания

Памяти Андрея Владимировича Полетаева

(1952–2010)

18 сентября 2010 г. скоропостижно скончался наш коллега, член редколлегии и постоянный автор альманаха «ИСТОКИ» Андрей Владимирович Полетаев. Отечественное обществоведение потеряло талантливого экономиста и историка, ученого-гуманитария высочайшей культуры, носителя лучших традиций русской интеллигенции.

Окончив экономический факультет МГУ по специальности «экономическая кибернетика», он пришел в ИМЭМО в сектор Револьда Михайловича Энтова, где молодые ученые занимались анализом сложных проблем капиталистической экономики США, осваивая методы и академическую культуру современной экономической науки. Приоритет научной строгости над любыми привходящими обстоятельствами – такую жизненную установку сформировала в Андрее Полетаеве, тогда просто Андрее или Энди, как его называли друзья, творческая атмосфера научного поиска, царившая в этом легендарном коллективе. Очень рано удостоившись докторской степени за фундаментальное исследование динамики нормы прибыли (1989 г.), Андрей Владимирович не стал узким специалистом-экономистом. Интерес к истории, философии, социологии науки привел его в стан нового поколения гуманитариев, владеющих новейшими методами исследования и открытых для междисциплинарного общения.

С именем Андрея Полетаева накрепко связаны замысел и осуществление замечательного проекта «THESIS», донесшего до отечественного читателя лучшие образцы современной классики общественных наук. Очень многим обязаны ему и наши «ИСТОКИ», стремящиеся продолжать дело «THESISа». В последние годы организационная и творческая энергия Андрея Полетаева была направлена на создание и развитие в Высшей школе экономики Института гуманитарных и исторических исследований (ИГИТИ) как междисциплинарного центра консолидации отечественного академического сообщества в области общественных и гуманитарных наук.

Благодарность и признание – вот чувства, которые все мы испытываем и всегда будем испытывать, вспоминая Андрея Полетаева.

Экономика и этика

Татьяна Б. Коваль. Богатство и бедность в контексте религиозной этики

Богатство и бедность вечно сопутствуют человечеству. Неразлучной парой изобильного Пороса и нищенки Пении называл их мудрый Платон. [1] Проходят века, а их противостояние не прекращается, разрыв в уровне доходов не только не уменьшается, но даже растет. В «Декларации тысячелетия» ООН, принятой в 2000 г., отмечались небывалые масштабы социальной и имущественной дифференциации. В качестве первоочередной задачи выдвигалось преодоление нищеты, сокращение вдвое доли населения, имеющего доход менее 1 долл. США в день, и повышение уровня жизни наиболее отсталых стран и народов. [2]

В России 2000-х годов, где по данным Росстата коэффициент дифференциации доходов [3] составил более 15 раз, [4] вопросы, связанные с неравенством, приобрели особый смысл и значение. Наша страна занимает второе место в мире (после США) по числу долларовых миллионеров, и в то же время 59 % населения, согласно социологическим исследованиям, находятся «ниже черты бедности», «на грани бедности» и в состоянии «малообеспеченности». [5] Возмущение вопиющим неравенством часто перерастает в недовольство всей новой российской системой общественных отношений. По справедливой оценке Н.М. Римашевской, «образовались как бы две России», различающиеся между собой не только по материальной обеспеченности, но и по своей психологии, ценностным ориентациям, жизненным устремлениям. [6]

В этом контексте важно обратиться к одному из аспектов проблемы, который зачастую остается в тени. Он связан с религиозным опытом человечества и нравственным осмыслением богатства и бедности. В свое время ему уделяли большое внимание корифеи социологии и прежде всего М. Вебер. Но его интересовали «не этические теории теологических компендиумов, а коренящиеся в психологических и прагматических религиозных связях практические импульсы к действию». [7] Мы предлагаем сосредоточиться как раз на такого рода теориях и рассмотреть особенности православного подхода к материальным благам, сопоставив его с католическим и протестантским.

1. Универсальные принципы в отношении к земным благам

Чтобы не принять универсальное за уникальное, свойственное только православию или только христианству в целом, необходимо сказать об общих нравственных принципах социально-экономической жизни, выработанных человечеством. На них ориентировались верующие многих религий мира в течение веков и тысячелетий.

Как бы ни воспринимались высшие силы, – безличным Абсолютом, Мировым Разумом, целым пантеоном богов или единственной Божественной Личностью – этические заповеди, в том числе касающиеся собственности и богатства, во многом совпадали. Это и неудивительно, поскольку в основе лежало «золотое правило», которое звучало практически одинаково в самых разных учениях. Считается, что впервые его сформулировал греческий поэт-философ Гесиод (VIII в. до н. э.), призывая «не делать другому того, чего не желаешь себе». Это же проповедовали восточные учителя мудрости, в частности Конфуций (Лунь юй, XV, 23). В Ветхом Завете это правило было преобразовано в заповедь деятельной любви: «люби ближнего, как самого себя» (Лев. 19, 18), которая стала в Новом Завете краеугольным камнем индивидуальной и социальной этики, распространяясь на все человечество. В Коране Аллах через Мухаммада обращается к людям: «Я не прошу у вас награды…, а зову лишь любить ближнего» (Коран, 42, 43). Впрочем, в Евангелии говорится и о нравственным минимуме: «Как хотите, чтобы с вами поступали люди, так и вы поступайте с ними» (Лк 6, 31). То же самое сказано и в Коране: «Не обижайте других, и сами не будете обижены» (Коран, 2, 279).

Таким образом, исходя из совершенно разных идейных предпосылок, основатели различных религий и духовных учений приходили своими, порой противоположными, путями к одному и тому же. Можно выделить несколько всеобщих, универсальных принципов социально-экономической этики, которые представляются особенно значимыми.

Первый заключался в признании духовных благ более важными, чем материальные. Это, конечно, не значит, что земное благополучие отвергалось. О нем молились с древнейших времен до наших дней. Большинство духовно-религиозных учений связывали его с благосклонностью богов. В данном случае речь идет об определенной иерархии ценностей. Все, наверное, помнят фразу, ставшую крылатой: «не хлебом единым жив человек». Ее говорит Иисус в ответ искусителю, который предлагал превратить камни в хлебы. Это – цитата из Ветхого Завета: «не одним хлебом живет человек, но всяким словом, исходящим из уст Господа живет человек» (Втор. 8, 3). Здесь говорится не только об определенной иерархии ценностей, но и, как следует из контекста, о том, что в конечном счете хлеб насущный (точнее условия для получения его) как и все необходимое подаются по воле Всевышнего. [8]

Тот же приоритет духовного над материальным проповедовали практически все духовно-религиозные учения. Так, древнегреческие философы были единодушны с Платоном в том, что высшим натурам «свойственны возвышенные помыслы», а не думы о «богатстве и всякого рода обеспеченности». [9] Один из них, Кратет, так выразил общую мысль:

Все, что усвоил я доброго,

мысля и слушаясь Музы,

стало моим;

а иное богатство накапливать тщетно.

Учителя Древней Индии и Китая по-своему развивали эту же идею. «Совершенный человек живет духовным!» – восклицал великий даос Чжуан-цзы. [10] И призывал довольствоваться малым, как и многие другие китайские мудрецы, которые учили: «Бедность не нужно гнать прочь. Прогоните обеспокоенность бедностью, и ваше сердце будет вечно пребывать в чертогах радости и довольства». [11] В своих проповедях Будда также часто говорил о том, что добро и милосердие – это единственная собственность, которую возьмет с собой смертный, уходя в мир иной.

Отсюда второй общий принцип: остерегайтесь попасть в духовный плен к богатству! Не будьте жадными и скаредными! Древнеиндийская Ригведа предупреждала: «На дороге, которая ведет к богатству, многие люди погибают». [12] О том же говорили конфуцианские трактаты: «Сладкое вино, приятные звуки, высокая кровля, резные стены – обладание даже чем-то одним из этого неизбежно приводит к гибели». [13] Для того чтобы этого не произошло, нужно уметь обуздывать свои страсти и желания.

Древнегреческие философы видели основную добродетель в чувстве меры. Сократ, развивая эту мысль, «не уставал напоминать», что «чем меньше человеку нужно, тем ближе он к богам», [14] а богатство и знатность «приносят лишь дурное». [15]

Наиболее радикально настроенные личности вовсе отказывались от собственности и богатства. Диоген, живший в глиняной бочке, называл себя нищим странником, лишенным крова, города, отчизны, и гордился своей свободой от материальных благ.

В Древней Индии многие в поисках истины уходили в непроходимые леса и там предавались аскезе. Так и царевич Будда Гаутама оставил все – богатство, власть, семью – и нашел просветление. К уединенной аскетической жизни, даже без самого необходимого, стремились его последователи – буддийские монахи. Обрести духовные сокровища, отказавшись от земных, старались даосские отшельники и библейские пророки, Иоанн Креститель и, конечно, христианские подвижники. «Именно потому, что общество процветало, строило соборы и дворцы и накопляло богатства, монашество ощущало духовную необходимость претерпевать испытания. И чем труднее были испытания, тем лучше это считалось в духовном смысле», – эти слова прот. Иоанна Мейендорфа применимы к жаждущим истины подвижникам, принадлежащим к различным духовно-религиозных традициям. [16]

Полная нестяжательность рассматривалась многими из них как предварительное условие для вступления на путь совершенства. «Человек мудрости не накапливает. Отдавая другим, он умножает себе», – говорилось в древней китайской сакральной книге «Дао де дзин». [17] Индийская традиция была более требовательной. «Мы можем наслаждаться миром, если не обременены отравой мирских богатств; мы владыки мира, если не таим какой-либо алчной мысли. Наши наслаждения в этом мире находятся в прямой пропорции к нашей бедности», – убеждали тексты древнеиндийских Упанишад. [18] И то же самое говорили христианские подвижники. По словам одного из основателей монашества в Европе св. Иоанна Кассиана (IV–V вв.), в борьбе со сребролюбием – «корнем всех зол» – окончательной победы «можно ожидать только тогда, когда совесть монаха не будет запятнана обладанием даже малейшей монетой». [19]

Большинство людей избегали крайностей аскезы, но старались не впасть в грехи, связанные с излишним пристрастием к материальным благам. Какую бы религию или духовное учение мы ни взяли, везде осуждались корысть, жадность, скупость, сребролюбие, эгоизм и тяга к роскоши. Еще Гесиод, а за ним легендарные «семь мудрецов» – самые древние из древнегреческих философов (VII–VI вв. до н. э.) учили: «Не богатей дурными средствами» (Фалес); [20] «Лучше потеря, чем дурная прибыль: от одной горе на раз, от другой навсегда» (Хилон); [21] «Остерегайся корысти – она мерзостна» (Периандр). [22]

Во всех религиях духовные наставники призывали, чтобы никто не пользовался благами в ущерб ближнему, не посягал на его собственность, не крал, не воровал и не обманывал ближних ради собственного благополучия. Грабеж и воровство везде сурово карались не только как государственные, но и как религиозные преступления.

Зороастризм, который иногда называют религией праведного труда, предписывал, чтобы в ежедневной молитве верующий говорил: «Я отвергаю грабеж и угон скота, ущерб и разрушение домов поклонников Мазды». В буддизме монашеский дисциплинарный кодекс начинался с перечисления по степени значимости четырех самых важных запретов. Согласно второму из них человек должен воздерживаться от воровства даже простой травинки. А даосы размышляли о разрушении личности вора: «Силой отнимать у людей вещи – это болезнь». [23] Здоровая личность «не присваивает себе благ ближних». [24] Учитывая, что духовное здоровье виделось залогом физического, которое, в свою очередь, считалось основой долголетия, при определенных условиях перерастающего в бессмертие, можно себе представить, насколько большое значение последователи даосизма придавали этим рекомендациям.

Для этики иудаизма свойственно уделять большее внимание поступкам, нежели мыслям. Однако запрет на воровство был тем редким исключением, который «подстраховывался» заповедью, обращенной к внутренней жизни души: «не желать» какого-либо чужого имущества, которым владеет ближний. Так, в иудаизме из десяти заповедей, полученных Моисеем от Бога, заповедь «не кради» дополнялась заповедью «не желай жены ближнего твоего и не желай дома ближнего твоего, ни поля его, ни раба его, ни рабы его, ни вола его, ни осла его, ни всего, что есть у ближнего твоего» (Втор. 5, 1; 9 – 21). При этом воровство толковалось предельно широко, как, например, подсовывание покупателю недоброкачественного товара или «кража» у людей тишины по ночам. «Кражей разума» раввины называли напрасные обещания, данные человеком, который и не думал их выполнять, но хотел казаться благородным.

Грабительством считалась также задержка платы работникам. «Кто задерживает плату наемника, нарушает пять запретов: “не обижай”, “не грабительствуй”, “плата наемнику не должна оставаться у тебя до утра”, “в тот же день отдай плату его” и “чтобы солнце не зашло, ибо он беден”», – говорилось в трактатах Талмуда. [25] Особой формой грабительства считалось ростовщичество. Закон запрещает его по отношению к евреям: «Если дашь деньги взаймы бедному из народа Моего, то не притесняй его и не налагай на него роста» (Исх. 22, 25). Вместе с тем ростовщичество не запрещалось в отношениях с представителями других народов.

Ислам, так же как и иудаизм, исходит из неразрывного единства этики и религии. По законам Шариата верховное право на любое имущество принадлежит Богу. В этом контексте воровство и грабеж, относящиеся к категории запретных действий, которые влекут за собой уголовную ответственность и кару на том свете, становятся разновидностями богоотступничества. Что касается ростовщичества, то Коран его категорически запрещает: «Те, которые жадны к лихве, воскреснут такими, какими воскреснут те, которых обезумил сатана своим прикосновеньем. Это будет им за то, что они говорят: “Лихва то же, что прибыль в торговле”. Но Бог позволил прибыль в торговле, а лихву запретил» (Коран 2, 275). [26]

Важно обратить внимание, что в христианской традиции, которая также безоговорочно осуждает воровство и грабеж, признается, что бывают обстоятельства, в которых человек, украв кусок хлеба, чтобы выжить, не совершает греха. Особенно подробно на эту тему рассуждали такие Отцы Церкви, как Василий Великий, Григорий Богослов и Иоанн Златоуст, а также средневековые схоласты. По их единодушному мнению, настоящими ворами являются те, кто, накопив богатство, не хотят поделиться с голодными.

Третий принцип устанавливал связь между праведным или неправедным отношением к материальным благам и участию в потусторонней жизни. Эта идея прослеживается в самых древних памятниках религиозной мысли. Так, например, в Древнем Египте в середине III тыс. до н. э., несмотря на полное господство магизма и идолопоклонства, был создан так называемый Мемфисский трактат, в котором мир и все сущее представлялось созданным мощью мысли и слова (логоса) единого Бога-Творца. [27] Примерно в то же время у некоторых древнеегипетских жрецов возникла идея о том, что человек создан «по образу» Бога как Его «подобие», [28] которая стала позже основополагающей в библейской антропологии. Важно, что они видели в Боге не только Творца, но и Верховного Собственника и Подателя всех благ. Эта идея была унаследована и развита всеми монотеистическими религиями – иудаизмом, христианством и исламом, став одним из главных столпов их социальной этики. (Отметим, что и понятие «бедные Господа», близкое по значению к евангельским «нищим духом», также имеет древнеегипетское происхождение.)

Блаженства в потустороннем мире по древнеегипетским представлениям достигал лишь добрый и щедрый, кто, как говорилось в «Книге мертвых», «не был виновником бедности нищих», но «давал хлеб голодному, воду жаждущему, одеяние – нагому». [29] Равнодушных богачей, напротив, ожидали посмертные муки.

Подобные идеи о посмертном воздаянии развивались и в других религиозных традициях. Так, например, у Зороастра также проводилась мысль о том, что сильные мира сего попадут в ад, если они будут поступать неправедно, притеснять бедняков и равнодушно пройдут мимо нуждающихся.

Библейские пророки сурово обличали таких богачей, которые обманными путями, как говорил пророк Иеремия, «возвысились и разбогатели, сделались тучны, жирны, переступили даже всякую меру во зле, благоденствуют и справедливому делу нищих не дают суда. Неужели Я не накажу за это? говорит Господь» (Иер. 5, 27–29). Пророк Софония вообще считал всякого богача нечестивцем, предупреждая: «истреблены будут обремененные серебром» (Соф. 1, 11).

Напротив, благотворительность помогала обрести потустороннее блаженство. Ее также можно считать важнейшим нравственным принципом, который содержался во всех духовно-религиозных учениях мира.

Так, например, в брахманизме и джайнизме благотворительность является в конечном итоге благодеянием по отношению к самому себе, поскольку единичность каждого человека – лишь иллюзия, а на самом деле существует только одна Мировая Сверх-Душа. В буддизме благотворительность, прежде всего по отношению монахам, обеспечивала хорошую карму в следующих рождениях. Будда начинал многие свои проповеди с восхваления религиозных заслуг, приобретаемых раздачей милостыни. (Хотя бедствия нищих воспринимались во многом как заслуженное ими самими наказание за грехи в прошлых жизнях.)

В китайских учениях благотворительность связывалась с душевным здоровьем, которое обеспечивает здоровье телесное и которое, по идее, должно обеспечить не просто долголетие, а бесконечную жизнь, т. е. бессмертие. Предписывались такие целительные средства:

Быть милостивым по отношению к бедным

и помогать просящим подаяние – это лекарство.

Тайной добродетелью творить милосердие – это лекарство.

Делая добро, не надеяться на воздаяние – это лекарство.

Стремиться поделиться с обездоленным – это лекарство.

Имея богатство, быть милосердным – это лекарство. [30]

В монотеистических религиях (иудаизме, христианстве и исламе) благотворительность становится важнейшей заповедью, равной, как сказано в Талмуде, всем остальным заповедям вместе взятым. В Ветхом Завете от имени Всевышнего говорится: «Не ожесточи сердца твоего и не сожми руки твоей пред нищим братом твоим» (Втор. 15, 7).

В христианстве принцип благотворительности простирается еще дальше. «Блаженны милостивые, ибо они помилованы будут», – говорит в Нагорной проповеди Иисус (Мф 5, 7). Благотворительность понимается как проявление любви к Богу и людям, причем не только к «ближнему», но и к «врагу». В отличие от иудаизма, где благотворительность служила важным доказательством благочестия и часто совершалась на людях, христианство признает ее «тайным делом». Иисус призывает «не творить милостыни вашей пред людьми с тем, чтобы люди видели вас: иначе не будет вам награды от Отца вашего Небесного» (Мф 6, 1–4). Если добрые дела совершаются, например, ради славы, то они ничего не стоят. В этом отношении христианство резко расходится с иудаизмом, для которого важнее то, что реально делается, а не с каким внутренним побуждением это делается. Как в ветхозаветном, так и особенно современном иудаизме стремление человека к славе не осуждается, когда это заставляет его поступать хорошо, что широко используется благотворительными организациями.

Отметим, что и даосизм и буддизм, так же как и христианство, отвергают показную благотворительность.

Ислам подходит к благотворительности иначе, разделяя ее на обязательную («закят») и добровольную, которую человек творит по велению сердца. Только те, «кто оградил себя от скупости души, – они поистине, восторжествуют», – говорится в Коране. [31]

Отметим, что идея обязательной благотворительности, своего рода «налога» на имущество, заключается в том, что с ее помощью «очищается» собственность и богатство плательщика. Коран уподобляет «закят» также ссуде, выдаваемой Богу, за которую он отплатит сторицей. Кроме того, считается, что первый признак любви мусульманина к Богу выражается в помощи нуждающимся, стремлении делиться имуществом, т. е. в желании преодолеть собственный эгоизм.

Таким образом, можно сказать, что невзирая на огромные различия в культуре и быте народов, в их представлениях о высших силах и постулатах веры, повсюду обнаруживается принципиальное совпадение основных нравственных принципов социальной этики и ориентация, выраженная с той или иной степенью интенсивности, на приоритет духовных ценностей над материальными.

2. Библия о бедности и богатстве

Все христианское богословие основывается на Библии, в которой тема бедности и богатства занимает важное место. Вместе с тем Ветхий и Новый Заветы по-разному подходят к ней, хотя многое и совпадает. Христианские исповедания – православие, католицизм и протестантизм, возникший из лона католической церкви в XVI в., – в свою очередь, делают различный акцент на тех или иных библейских книгах. Если православие и католицизм, отдавая должное ветхозаветным текстам, опираются в основном на Новый Завет, то в протестантизме, особенно его кальвинистском варианте, наиболее востребованным оказался Ветхий Завет. Это во многом определило различия в отношении к бедности и богатству в христианских исповеданиях.

Ветхий Завет

В Ветхом Завете собственность и богатство рассматриваются в общей системе религиозно-этических установлений, которые воспринимаются как веления Всевышнего, в которых выражены Его воля и Его призыв к человеку. Главное в ней – любовь к Богу и ближнему, под которым подразумевался собрат, принадлежащий к еврейскому «избранному народу». Среди важнейших положений социально-экономической этики Ветхого Завета можно отметить следующие.

Заповедь труда, которую человек получил еще в райский период, предназначена для всех людей, и только трудом «в поте лица» человек может достичь «праведного» благосостояния. Согласно талмудической традиции в самой человеческой природе заложено отвращение к даровому благосостоянию. Собственность может быть только трудовой. «Хлебом позора» называли еврейские мудрецы неправедное богатство.

После грехопадения труд, сохраняя первоначальное значение как «сотрудничества» с Богом по совершенствованию мира и его одухотворению, наполняется новым дополнительным смыслом тяжкого бремени, связанного с необходимостью физического выживания. Возникает процесс хозяйствования, а с ним и проблемы, связанные с собственностью и социальным неравенством. При этом библейские тексты не осуждают хозяйственный расчет и умение организовать экономическую жизнь, если они не идут вразрез с братолюбием.

С самого первого дня исхода евреев из египетского рабства требования Бога были направлены на искоренение в них жадности, накопительства и эгоизма. [32] Кроме того, Богом была дана заповедь о регулярном освобождении рабов из соплеменников. Ни один человек из «избранного народа» не должен был находиться вечно в рабском состоянии.

Многие ветхозаветные установления были направлены на то, чтобы не было бедности. Для этого предусматривались меры по созданию равных «стартовых» возможностей для всех без исключения членов еврейского общества; осуществлению справедливого правосудия; защите слабых и неимущих, которых, как считалось, берет под свое особое покровительство Сам Господь Бог; социальной ответственности богатых, которые должны были делиться с бедными (в том числе закон о «второй десятине»); защите прав трудящихся и соблюдению должного уважении к ним. Субботний отдых был обязателен для всех членов общества, включая рабов из иноплеменников.

С ним связаны установления о «субботнем» (каждом седьмом) и «юбилейном» (каждом пятидесятом) годе, когда рабы из евреев становились свободными. При этом они должны были получить все необходимое для обзаведения собственным хозяйством и начала самостоятельной жизни: «Если купишь раба еврея, пусть он работает тебе шесть лет, а в седьмый год пусть выйдет на волю даром» (Исх. 21, 2); «когда будешь отпускать его от себя на свободу, не отпусти его с пустыми руками, но снабди его от стад твоих, от гумна твоего и от точила твоего: дай ему, чем благословил тебя Господь, Бог твой» (Втор. 15, 12–14). [33] Также в седьмой год всякий заимодавец должен был простить своего должника. (К иноплеменным, как указывает Тора, это не относилось.)

В юбилейный год должно было восстанавливаться имущественное равенство, поскольку все члены еврейского общества мыслились временными «арендаторами» принадлежащей Богу земли. Господь признавался Верховном Собственником земли в самом прямом смысле. Земля принадлежит Богу, а потому ее нельзя продавать навсегда. «Землю не должно продавать навсегда, ибо Моя земля: вы пришельцы и поселенцы у Меня» (Лев. 25, 23).

Бог предстает как защитник обездоленных, лишенных человеческой защиты и помощи. «Тебе предается бедный; сироте Ты помощник» (Пс. 9, 35); «Ради страданий нищих и воздыхания бедных ныне восстану, говорит Господь, поставлю в безопасность того, кого уловить хотят» (Пс. 11, 6). В Псалмах выражена уверенность, что все нищие и страждущие найдут защиту в Боге, что он даст им все необходимое в жизни, «ибо Он не презрел и не пренебрег скорби страждущего, не скрыл от него лица Своего, но услышал его» (Пс. 21, 25).

Богатые нечестивцы, наживающиеся за счет ближних, не только порицаются, но и проклинаются. Так, во многих текстах Ветхого Завета прослеживается мысль о том, что неправедное богатство по степени греховности приближается к самому страшному – идолопоклонству.

Усилия по накоплению богатства трудолюбием, бережливостью, рачительным хозяйствованием приветствуются и полагаются одной из достойных целей человеческой жизни. Как говорил премудрый Соломон: «Ленивая рука делает бедным, а рука прилежных обогащает» (Прит. 10, 4).

Бог благословляет праведников уже в этой жизни, даруя богатство и всевозможные другие блага. Так, в книге Притчей Соломоновых проводится мысль о том, что «праведнику воздается на земле» (Прит. 12, 31). Также и по словам псаломопевца, «Блажен муж, боящийся Господа и крепко любящий заповеди его. Обилие и богатство в доме его, и правда его пребывает вовек» (Пс. 111, 1–3). Идея о том, что «Праведник ест до сытости, а чрево беззаконных терпит лишение» (Прит. 13, 26) соответствовала ветхозаветному представлению о справедливости. Вместе с тем многие библейские книги, как, например, книга Иова, повествуют о страданиях праведника, который в конце концов все же вознаграждается и доживает остаток дней в благоденствии.

Таким образом, в ветхозаветных книгах прослеживается мысль о том, что от Бога можно ожидать воздаяния за праведность уже в этой земной жизни, хотя это и не всегда случается.

Теперь посмотрим, как подходил к проблеме богатства и бедности Новый Завет, который во многом резко контрастировал с ветхозаветными книгами, несмотря на то, что в них содержались практически все нравственные установления, составившие каркас социальной этики христианства.

Новый Завет

В отличие от Ветхого Завета с его законодательно оформленным нравственным кодексом Новый Завет не дает прямых предписаний на все случаи жизни, но ориентируется на заповедь любви к Богу и ближнему.

По оценке католических теологов, с которой, как думается, могут согласиться православные и протестантские богословы, «Иисус подытоживает все Откровение, когда велит верующему в Бога богатеть (ср. Лк 12, 21). Экономика содействует тому же, если не перестает быть инструментом, служащим целостному росту человека и общества, росту качества жизни». [34]

Вся земная жизнь Иисуса Христа может рассматриваться как нравственное учение. Здесь важен в первую очередь так называемый кенозис Спасителя, социальный контекст которого выражен в словах апостола Павла: «Он, будучи богат, обнищал ради вас, дабы и вы обогатились Его нищетою» (2 Кор. 8, 9). [35] Уже в этом содержится главное отличие Нового Завета от Ветхого: идея вознаграждения праведника богатством в этой жизни больше не действует.

С этим связан и образ Царствия Божьего как перевернутого земного устройства. Здесь «первые» становятся «последними», а «последние» – «первыми». Те, кто служат другим, оказываются на более почетном месте, а те, кто господствовали на земле, оказываются лишенными достоинства. То же относится к земному богатству и всякому благоденствию. «Кто хочет между вами быть большим, да будет вам слугою, и кто хочет между вами быть первым, да будет вам рабом» (Мф 20, 27). «Больший из вас да будет вам слуга: ибо, кто возвышает себя, тот унижен будет, а кто унижает себя, тот возвысится» (Мф 23, 11–12).

В этой «обратной перспективе» евангельские тексты о богатстве и о земных благах приобретают новый смысл. Их можно сгруппировать по нескольким основным темам.

Первая тема : «Не любите мира, ни того, что в мире» (1 Ин. 2, 15).

Трагизм заключается в том, что цели и ценности, которым привержен наш мир, противоположны ценностям Царства Божьего. Евангелие заранее извещает людей, что вера во Христа и Его благую весть принесет вовсе не улучшение их земной судьбы и совсем не материальное благополучие. «Многими скорбями надлежит нам войти в Царствие Божие» (Деян. 14, 22). Это означает, что необходимо сделать решительный выбор и отрешиться от желания получше устроиться в этом мире, «подстраховаться» от всевозможных бед собственностью и богатством.

Вторая тема : «О горнем помышляйте, а не о земном» (Кол. 3, 2).

Небесное здесь не просто противопоставляется земному. Оно предстает единственным достойным объектом заботы и помыслов. В этом ракурсе становится понятным призыв: «Не собирайте себе сокровищ на земле, где моль и ржа истребляют, и где воры подкапывают и крадут, но собирайте себе сокровища на небе. Ибо где сокровище ваше, там будет и сердце ваше» (Мф 6, 19–21). Так Евангелие убеждает, что вечная жизнь и близость к Богу для человеческой души превыше всех земных благ.

Третья тема : «Трудно богатому войти в царствие Небесное» (Мф 19, 23).

Иисус считал обладание земными благами тяжкой опасностью для души. Речь идет о том, что нельзя одновременно стремиться к царству Божьему и копить богатство этого мира. Эта тема связана с осуждением привязанности к собственности, богатству. Поэтому богатые чаще всего осуждаются, поскольку даже самым лучшим из них трудно достичь внутренней свободы от своего имения и попечения о нем.

Вот знаменитая притча о богатом юноше. В Евангелии от Марка говорится даже о симпатии Иисуса к нему. И тем не менее юноша слышит: «пойди, все, что имеешь, продай и раздай нищим, и будешь иметь сокровища на небесах; и приходи, последуй за Мной, взяв крест» (Мк 10, 21). Это, пожалуй, единственные слова в Евангелии, свидетельствующие о положительном отношении к богатому человеку.

У евангелиста Марка также уточняется, что трудно войти в царствие Божие не просто тем, кто обладает богатством, но «надеющимся на богатство» (Мк 10, 24). Это уточнение заслуживает особого внимания, так как в нем содержится своего рода квинтэссенция этических наставлений для всех и каждого. По сути, здесь утверждается необходимость полного доверия Богу, вере в Его милосердие и помощь, открытости Его воле. Только от воли Бога зависит в конечном счете жизнь и судьба человека.

А вот притча о неразумном богаче, который мысленно представлял, с каким удовольствием он может жить многие годы. Но внезапно пришел его смертный час, и он должен был предстать перед Богом. Здесь «богатение в Бога» бескомпромиссно противопоставлено накоплению земных богатств. Отсюда призыв: «Продавайте имения ваши и давайте милостыню. Приготовляйте себе вместилища неветшающие, сокровище, неоскудевающее на небесах» (Лк 12, 33).

Это дополняется идеей о том, что благополучие на этой земле может обернуться страданиями в мире ином. Этому посвящена притча о богаче и нищем Лазаре. Мучаясь в аду, богач, пренебрегавший на земле нищим Лазарем, обращается к Аврааму с просьбой о помощи. Авраам отвечает: «ты получил уже доброе твое в жизни твоей, а Лазарь – злое; ныне же он утешается, а ты страдаешь» (Лк 16, 25).

В Посланиях апостолов обличение богачей становится более резким и бескомпромиссным. «Сынами проклятия» называет неправедных богачей апостол Петр. Они получат «возмездие за беззаконие», ибо «сердце их приучено к любостяжанию» (2 Петр 2, 13–14). А оно есть не что иное, как идолослужение.

Четвертая тема : «Блаженны нищие» (Лк 6, 20).

Различные комментарии дают более 20 вариантов переводов этого выражения: нищие, нищие духом, смиренные, принявшие на себя добровольную бедность, духовно бедные, бедные грешники, бедные души, бедные дети, люди, занимающие низкое общественное положение, притесняемые, униженные, жалкие, несчастные, нуждающиеся в помощи, благочестивые и т. д. Часто это выражение относится также и к тем людям, которые бедны в материальном смысле, но чувствуют себя довольными, поскольку имеют духовное богатство или наоборот, к тем богатым, которые внутренне свободны от своего земного богатства. В Евангелии, видимо, речь шла и о бедных в экономическом смысле, и таких «нищих», отличительным свойством которых было религиозное смирение и открытость Богу. В Посланиях апостолов бедность еще более возвеличивается: «Не бедных ли мира избрал Бог быть богатыми верою и наследниками Царствия, которое он обещал любящим его?» (Иак. 2, 5) Таким образом, Новый Завет ставит вопрос о собственности и богатстве иначе, чем Ветхий, подчеркивая опасности и соблазны, которые таит в себе обладание материальными благами и их изобилие.

Пятая тема : благотворительность как проявление любви к ближним.

Благотворительность понимается в Новом Завете, как и в Ветхом, единственно правильным способом распорядиться богатством. В этом отношении новозаветные тексты продолжают идеи, которые содержались уже в Ветхом Завете. Но есть и отличия. Так, благотворительность предписывается не только по отношению к «ближнему», под которым понимается каждый оказавшийся рядом, но и к «врагу». Иисус говорит о всеобъемлющей любви, которая побеждает зло и распри, а потому – «благотворите ненавидящим вас». А «если будете любить любящих вас, то какая вам награда? Не то же ли делают и мытари? Итак, будьте совершенны, как совершен Отец ваш Небесный» (Мф 5, 46–48).

Таким образом, в Новом Завете Иисус отождествляет Себя с бедными и нищими, терпя, как и они, унижения и страдания. Поэтому в отличие от Ветхого Завета, который часто видел в богатстве благословение Божие, Новый Завет более склонен видеть в нем тяжкое искушение, затрудняющее человеку войти в Царствие Божие, а в добровольной бедности состояние, которое может духовно возвысить личность, свободную от привязанностей к материальным благам.

Исходя из этого, в раннехристианских общинах практиковалось обобществление имущества. Речь шла, конечно, о добровольных пожертвованиях, но никак не о принудительном перераспределении. «Общение имуществ должно быть понимаемо как порождение того духа любви, которым отличалось общение между верующими», – справедливо отмечал еп. Кассиан (Безобразов), обращая внимание, что «естественным его последствием было общее оскудение». [36] Постепенно христиане возвращались к обычному образу жизни, а обобществление имущества сохранилось лишь в монашестве.

В этой связи перед продолжателями апостольской традиции – отцами и учителями церкви встал вопрос о духовно-нравственных ориентирах социально-экономической жизни христиан. И в течение нескольких первых столетий христианской истории, и особенно в IV–V вв., которые обычно называют «золотым веком» святоотеческой письменности, были не только сформулированы основные церковные догматы, но и заложены основы социального учения, в котором важное место занимала проблема собственности и богатства.

3. Отцы и учителя христианской церкви: два подхода к вопросу о богатстве

На протяжении первых 10 веков своей истории христианская церковь была единой, хотя и постоянно боролась с многочисленными ересями и сектами. Ее разделение на восточную (православную) и западную (католическую) произошло в середине XI в., когда духовные власти Византии и Рима противопоставили себя друг другу. Поэтому в основе православного и католического социального учения лежит общее святоотеческое наследие. (Хотя православные и католики отдают предпочтения различным отцам и учителям церкви этой эпохи.)

Первый, наиболее ранний период развития социальной мысли неразделенной церкви относится к I–III вв., когда христианство переживало гонения, а основные догматы еще не получили окончательного оформления. Второй период начался с эпохи императора Константина (306–337 гг.). Церковь превратилась из преследуемой сначала в терпимую, а затем и господствующую. С этого же времени получило развитие монашество, радикальные взгляды которого на собственность и богатство сыграли большую роль в формировании отношения христиан к материальным благам.

Особенность первых веков христианства заключалась в совершенно особом, крайне интенсивном эсхатологическом чувстве: верующие со дня на день ожидали Второго Пришествия Спасителя. Это определило характер социально-экономических воззрений христиан этой эпохи: перед лицом скорого конца света все земные дела и ценности теряли смысл. Этим отчасти объясняется и практика обобществления собственности раннехристианских общин. Однако с течением времени острота эсхатологического чувства притуплялась, и верующие приспосабливались к обычной экономической жизни. В этих условиях вопрос о собственности и богатстве приобрел новый смысл.

В писаниях ранних отцов и учителей церкви (их называют мужами апостольскими и апологетами [37] ) основные идеи относительно собственности и богатства во многом совпадали с универсальными принципами, выработанными человечеством. Особенность, пожалуй, больше заключалась в расстановке акцентов.

Во-первых , всячески подчеркивалась роль Бога как Верховного Собственника и связанное с этим всеобщее предназначение благ. Так, например, Климент Александрийский, считающийся основоположником социального учения западного христианства, в своем произведении «Педагог» говорил: «Бог создал человечество для братского общения…, все доставляя всем, даровав в общее достояние для всех. Все, следовательно, должно быть общим, и богатые не должны желать более иметь, чем другие… Это не в порядке вещей, чтоб один в изобилии жил, тогда как многие терпят нужду». [38] Тертуллиан доводит эту идею до формулы: «И то, что кажется нашим, на самом деле чужое… поскольку всё – Божье». [39] Таким образом, никто не должен эгоистически пользоваться избытком благ в ущерб ближнему или стремиться завладеть всеми благами.

При этом многие раннехристианские авторы обращали внимание на ответственность просящих: «Берущие отдадут отчет Богу, почему и на что брали. Берущие по нужде не будут осуждены, а берущие притворно подвергнутся суду. Дающий же не будет виноват, ибо он исполнил служение, какое получил от Бога, не разбирая, кому дать и кому не давать, и исполнил с похвалою пред Богом». [40] Так и «Учение двенадцати апостолов» возлагает ответственность на того, кто просит: «Увы берущему: если берет кто, имея нужду, он будет неповинен, но не имеющий нужды даст ответ, зачем и для чего он взял». [41]

В целом ряде сочинений мужей апостольских и апологетов содержится идея гармонического сосуществования и взаимопомощи богатых и бедных. Причем не только богатый может помочь бедному, но и бедный помогает богатому: «…богатый имеет много сокровищ, но беден для Го с пода;…но когда богатый подает бедному, то бедный молит Го с – пода за богатого, и Бог подает богатому все блага; потому что бедный богат в молитве, и молитва его имеет великую силу пред Господом». [42]

Во-вторых , противопоставление духовных и материальных благ доведено до крайности. «Истинная твоя, твоя славная, неотъемлемая собственность – это вера в Бога и благотворительное человеколюбие». [43] Земные сокровища – путы на ногах христианина. Один из известных раннехристианских авторов Минуций Феликс писал: «Мы владеем всем, коль скоро ничего не желаем. Как путешественнику тем удобнее идти, чем меньше он имеет за собою груза, так точно на этом жизненном пути блаженнее человек, который облегчает себя посредством бедности и не задыхается от тяжести богатств». [44] Поэтому, если христианин происходит, например, из богатой семьи, он должен избавиться от собственности, раздав ее неимущим, чтобы обрести спасение. В мистических видениях Ерма ангел говорит о таких верующих: «Должно обсечь у них блага настоящего века и суетное богатство, и только тогда они будут годны в Царствии Божьем». [45]

Таким образом, возникает вопрос – всегда ли богатство портит человека? Могут ли быть праведными богачи? И предполагает ли это добродетельность бедности?

В конечном итоге это вопрос о приоритетах, который можно сформулировать следующим образом: что важнее – качества человеческой личности или внешние обстоятельства, принадлежность к тому или иному социальному классу? У раннехристианских авторов нет единого мнения по этому поводу.

В целом можно выделить два подхода, прямо противоположных друг другу, в диапазоне которых и варьируются их суждения по этим вопросам.

Первый подход признает всякое богатство порочным. Бедность, напротив, всегда добродетельна и является знаком близости к Богу. Наиболее последовательно такой позиции придерживался Тертуллиан. Он был убежден, что «…Если Царство Божье не принадлежит богатым, то бедные неминуемо должны иметь его своим уделом». [46] Эту позицию разделяли многие, отождествляя богатство и богатых.

Сторонники второго подхода признавали собственность и богатство нравственно нейтральными. От самого человека зависит, будет ли богатство «добром» или «злом». Что касается бедности, то она также может быть как добродетельной, так и порочной. Наиболее последовательно этот подход развивал св. Климент Александрийский. «Не бедность вообще ради нее самой благословляет Господь, а ту бедность, что пренебрегает мирскими сокровищами из-за любви к правде, и ту, которая пренебрегает мирскими почестями, чтобы приобресть сокровище истинное», – разъяснял он. [47] Бесчисленные заботы, отвлекающие от высших ценностей, порождают не только богатство, но и бедность. Выступая за «средний путь», под которым подразумевал обладание необходимым, а не излишним, он считал обязанностью церкви воспитывать разумное и ответственное пользование собственностью, «умеренный образ жизни, свободный от обеих крайностей – как от роскоши, так и от скряжничества». [48]