– И что? Ухмыльнулся бы и сказал: «Посмотрим-посмотрим, что у вас без меня получится!» Ну его.
– А можно посмотреть тексты песен?
Я разыскал старую тетрадку с текстами и табулатурами. Она пролистала ее и сделала вывод:
– Все песни очень мрачные!
– А с чего бы им быть веселыми? – поинтересовался я. – Не в Изумрудном городе живем.
– Обязательно сочини новую песню. Про то, что все – прекрасно! Это будет наш с тобой дуэт.
– Сделаем.
Потом я вручил Присцилле наш фотоархив – альбом с фотками с наших старых концертов, сам смотрел через ее плечо. Аня тем временем разминалась за ударными, а оклемавшийся Хорек перебирал струны басухи и порой покрикивал на Аню, чтобы долбила потише – он, видите ли, настраивается.
– Стоп! – воскликнул я и схватил руку Присциллы, готовую перелистнуть страницу.
– Что?
– Дай мне! – Забывшись, я грубо вырвал у нее из рук альбом и вгляделся в фотографию.
Это был снимок зрительного зала на концерте в «Звезде», где мы сбацали «Пентаграмму» – пять наших лучших песен. Фотоаппарат выхватил кусок первого ряда, там сидели самые преданные фанаты. Эх, ребята, где вы теперь?! На снимке они встали со своих мест, их рты были распахнуты в радостном вопле. Среди них была и Аня. Судя по выражению лица, этот нежный пушистый одуванчик в теплом свитере с вышитым знаком «пацифик» визжал громче всех. (Сказать бы ей тогда, что через два с половиной года она будет в составе группы! Только это будет уже не «Аденома», а, де-факто, сольный проект Плаксы.)
Но меня взволновало не это: позади наших друзей, во втором ряду, сидел тот самый незнакомец, которого я встретил в электричке. Нет сомнения, это точно был он. Я ни с чьим бы не спутал это лукавое лицо с узкими глазами. Его обрамляли длинные темные волосы, перехваченные лентой на лбу.
– Аня! Аня! – вопил я. Попробуй докричись до ударника, нещадно обрабатывающего свои барабаны!
– Чего, Плакса?
– Давай сюда! Скажи-ка, кто этот парень?
Аня вгляделась в фотку:
– Который – этот, с длинными волосами? Впервые в жизни вижу.
– Ты абсолютно уверена?
– На сто пять процентов, Плакса. А что это ты им заинтересовался?
– Помнишь, как мы встретились в воскресенье в «Звезде», когда там были Белые Ангелы?
– Ну?
– Я утром того дня ехал из сада с картошкой и встретил этого парня. Он мне посоветовал зайти в ДК в десять утра. Я зашел, и вот результат: повстречался с тобой, потом с Присциллой, а теперь мы все вместе «Аденому» возродили. Такое впечатление, что этот хитрюга предвидел, как все получится!
– Повторяю еще раз, Плакса: я с ним незнакома.
10 [вторичный период развития болезни]
На следующий день я отправился в гости к еще одной прекрасной своей подруге, сатанистке; кстати, нормальная девчонка, весь ее сатанизм заключается в том, что она ходит в черном и слушает никому не известные хэви-металлические рок-группы. Живет одна, снимает малюсенькую комнату с общей кухней. Учится там же, где и я, на один курс старше, хотя выглядит лет на пятнадцать. Имя у этой смуглой девчонки с оранжевыми пятнами на черных, как битум, волосах редкое и необычное – Руслана. Она работает репортером на «Нефтехим-ТВ» и там же ведет авторскую передачку – молодежную десятиминутку «Кукушка». Руслана – давняя знакомица нашей группы, однажды она снимала о нас сюжет и даже поспорила со Смурфом – в его песне были такие строчки:
Руслана доказывала, что сатана не забирает человеческие души, говорила про реинкарнацию и про то, что ни плохого, ни хорошего в этом мире нет, а добро и зло – всего лишь составные части единого и неразрывного целого. Она вообще не похожа на традиционную сатанистку христианского толка: христианства не признает, ей гораздо ближе буддизм.
Когда я пришел, она развлекалась тем, что рисовала угольком на листе ватмана очередного жуткого демона, похожего на монстра из «Квэйка». В комнате пахло сандалом.
– Привет, Руся!
– Ишь ты, кто пожаловал! – Она бросила уголек и захлопала в ладоши со счастливой улыбкой на лице. Любую эмоцию Руслана выражает бурно и непосредственно, потому никто и не верит, что ей двадцать. – Садись скорее, рассказывай. Извини, у меня тут не прибрано. Если бы я знала, что Ромочка меня осчастливит посещением, я бы все языком вылизала…
Я уселся в кресло. С телевизора на меня пялился пустыми дырками человеческий череп. Руслана выкопала его из земли, когда в одиннадцатом классе ездила со школой озеленять окраины Нефтехимика. (К слову, саженцы передохли за месяц – ну не любит флора здешнего воздуха!) Наша очаровательная мракобеска сочла, что это ей привет от темных сил, отчистила череп от грязи и по какой-то неизвестной причине назвала его Мойша. Руслана просто обожает его, называет своим самым любимым мужчиной и периодически целуется с ним, посмеиваясь над ошарашенными зрителями.
– Руся, я сугубо по делу.
– Я вся внимание.
– Я возродил «Аденому», с тебя сюжет для «Кукушки».
– Возродил? – так и взвилась Руслана. – Сам?
– А больше рассчитывать не на кого. Конечно, сам. – В немногих словах я рассказал обо всем, в том числе и о предстоящем концерте.
– Понято, Ромусик. Сюжет будет.
– И еще, Русланочка. Нет ли у тебя знакомого, который мог бы у нас в группе на ритм-гитаре поиграть? А то я совсем что-то разучился.
По правде сказать, мне попросту надоело стоять на сцене с гитарой. Вокалист рок-группы не должен страдать столбняком.
– Нуу… – Руслана возвела очи горе€. – Допустим, найдется.
– Вот и чудесно.
– А мне тут письмишко пришло из Екатеринбурга от тамошних ведьм, – похвалилась Руслана. – Есть идейка провести ролевую игру, что-нибудь про инквизицию. Будет инсценировка средневекового судебного процесса со всеми подробностями, и кончится все аутодафе. Не желаешь ли со мной? Из тебя получится отменный вурдалак. – Руслана показала мне клыки и зашипела, изображая вампира.
– Изыди! – ответил я. – Если я кого и могу играть, то только инквизитора. Буду поджаривать нечисть на кострах.
– Не хочешь быть на нашей стороне? Зря, ой зря, Ромочка! Мы можем летать! Мы способны прожить сколько угодно лет! Мы умеем весело и со вкусом проводить время! А что за жизнь у вас, у святош? Морить себя голодом, зубрить молитвы с утра до вечера, тайком мастурбировать, – что в этом хорошего? – Руслана захихикала и запустила в меня недоеденным пирожным.
– Да, но я предпочитаю быть таким, нежели слугой темных сил, – ответил я, увернувшись от сладкого снаряда. – Честно. Всякий грех рождает смерть! – Я вынул из кармана наклейку, которую купил у Белых Ангелов специально для Русланы, и налепил на зеркало.
– Классная наклеечка…
– Не пойму, что вы бредите своим средневековьем? – продолжил я. – Мечтаете о всяких там рыцарских замках, а не пробовали исследовать то, что у вас под носом? Многоэтажки, гаражи, задние дворы, стройки – все это имеет двойное дно. Скажем, мы с тобой сейчас находимся в стандартной девятиэтажке. Вот ты можешь мне описать, что происходит в данный момент на крыше, в подвале, во всех квартирах, в канализационной системе? Может, что-нибудь такое, чего и нарочно не придумаешь? В любом доме найдется тайна.
– Например? – Предвкушая интересный рассказ, Руслана забралась в кресло, поджала босые ноги.
– Например, есть история про одно общежитие – в нем жила Аня, когда училась в университете. Правда, до нее доходили лишь слухи. Суть в том, что где-то в этой общаге есть потайная комната, про нее знают только два-три студента и больше никто, даже комендант не в курсе. Один из обитателей общаги нашел эту комнату случайно, когда вбивал гвоздь: стена оказалась очень тонкой. Он взял и разломал стену и нашел маленькую комнату без окон, точнее, не комнату, а пустое пространство. Это пространство получилось случайно при строительстве: здание строили в те времена, когда боролись за стахановскую производительность. Плевать, что тяп-ляп, лишь бы сдать на несколько дней раньше срока и получить вымпел как лучшая бригада.
И в этой комнатке, Руся, поселился знаменитый хакер, школьный приятель того студента. Ему было всего семнадцать (сейчас уже двадцать), но органы за ним охотились по всей стране, столько всего он наворотил. Этот суперхакер сначала сам проник в общагу обманным путем – через окно, что ли, – а потом друг протащил внутрь его супернавороченный компьютер. Комп установили в потайной комнате. Положили на пол матрас и пару диванных подушек. И с тех пор уже три года хакер вроде бы живет в общаге. Вход в комнату замаскировали: передвинули шкаф, в его задней стенке прорезали дверь. Открываешь шкаф – а внутри него вход в потайную комнату. Только неизвестно, на каком этаже эта комната, и номер комнаты тоже неизвестен.
– А как он там питается? Друг подкармливает?
– Он сам кого хошь подкормит. У него же во всех банках мира такие счета! Он просто переводит свои деньги другу на пластиковую карточку, а тот ему приносит все, что хакер заказывает. А тому много ли надо: пожевать чего да апгрейд для компа. Он же не ради богатства хакерствует, а для искусства.
– И что же, он никогда не выходит из комнаты?
– Почему, говорят, иногда он гуляет по общаге, поскольку там все равно все всех не знают. Ему же и в душ иногда надо сходить! Другое дело, что здание общаги суперхакер ни разу не покинул. Да и зачем, когда у него в Интернете целая вселенная? Живет себе спокойно, не боится, что его найдут и арестуют: как можно отыскать человека в несуществующей комнате? Говорят, он там пишет программу конца света. Как только суперхакер ее активирует в Интернете, настанет каюк компам во всем мире, а значит, и миру вообще… Не бери в голову и не загружайся – это же легенда!
…Неделя пролетела, как пуля. Присцилла взяла отпуск в своем цветочном магазине, а я радикально забросил учебу: ну ее! С утра до вечера мы зависали у Хорька в гараже. Сам Хорек присоединялся к нам по вечерам – за прогулы в его шараге спрашивали строго. Зато каждый раз он приносил нам, изголодавшимся за день, кучу всякой еды, купленной по дороге в универсаме «24 часа». «Кого ты убил на этот раз?» – острил я, хотя и без шуток знал, что деньги Хорек добывает отнюдь не честным путем. «Секрет фирмы», – отвечал тот, извлекая из карманов упаковки вермишели б/п, пачки печенья, круглые коробочки с плавленым сыром, пакетики растворимого кофе… «Ну и Ванек Плюхин не был бы Ваньком Плюхиным, если бы чего-нибудь не стырил. Ромыч, это нам с тобой пополам», – добавлял он, скаля гнилые зубы, хлопал меня по спине и с видом фокусника вынимал плитку белого шоколада, или крабовые палочки, смерзшиеся в брикет, или микроскопическую баночку икры – какую-нибудь необязательную дребедень, которую он стащил с магазинной полки просто потому, что была такая возможность. Положительно, Хорек очень гордился собой. А я втайне надеялся, что кто-нибудь из тех мальчишек, у кого этот гаденыш вымогает деньги, однажды приведет отца или старшего брата или охранник универсама поймает воришку за руку: в обоих случаях Хорек отхватит таких тумаков, что в следующий раз побоится чужую нитку взять… Пустые мечты! Этот скользкий тип всегда действует наверняка и ни за что в жизни не попадется.
Вскоре к нашей четверке присоединился пятый – гитарист Фома, он же Денис Фомин. Уж не знаю, где Руслана откопала этого дюжего двадцатитрехлетнего бездельника с длиннющим хаером. Как я понял, он всю жизнь мечтал собрать группу в стиле классического хэви-металла в духе «Айрон Мэйден», а поскольку мечта его до сих пор не исполнилась, был готов играть хоть на похоронах. Был он хмурым, замкнутым и бессловесным. Тем удивительнее, что Фома, как мне потом рассказывали, подрабатывал когда-то по ночам сисадмином в круглосуточном интернет-клубе и вылетел оттуда за то, что никогда не приходил на рабочее место трезвым, постоянно врубал на весь клуб жуткую музыку, похожую на грохот работающего трактора, то и дело дрался с клиентами и регулярно обчищал кассу.
Что приятно, парень безропотно воспринял концепцию: количество в ущерб качеству. Нашей задачей было отыграть на концерте как можно больше песен. А учитывая, что публику мы с пол-оборота доведем до такого состояния, что она будет скакать даже под гаммы, о каких-то интересных мелодичных ходах или замысловатых проигрышах можно было забыть без сожаления. Утром нового дня я приносил очередной текст, Фома по-быстрому набрасывал рифф, Аня разучивала новую партию ударных, которая почти ничем не отличалась от предыдущих, Присцилла втыкала кое-где бульканья органчика, и получался свежий шедевр в стиле «мозги набекрень».
В целом обстановка на репетициях царила довольно напряженная.
– Плакса, скажи этому грызуну, чтобы перестал лакать минералку из горла! – требовала Аня. – Я после него пить не буду! И пусть ближе чем на два метра ко мне не подходит, от него воняет, как от пепельницы!
– Ромыч, чего она ко мне придирается? – жаловался Хорек. – Я ее не трогаю!
– А что ты все время на меня пялишься? Я играть не могу, когда меня рассматривают, как Венеру Милосскую какую-нибудь!
– А чего мне, глаза, что ли, выколоть? Куда хочу, туда и смотрю!
Мне приходилось их успокаивать.
Мало того, что Аня с Хорьком постоянно орали друг на друга по поводу и без повода, так моя лучшая подруга вдобавок невзлюбила Присциллу. Стоя рядом с моей любимой, сочинявшей очередной проигрыш, и обнимая ее за талию, я искоса посматривал в сторону барабанов и напарывался на угрюмый взгляд Ани, копьем пригвождавший и Присциллу, и меня за компанию к стене.
Моя красавица честно пыталась подружиться с Аней, пробовала заговаривать с ней, но та отвечала так сухо и неохотно, что желание беседовать испарялось у Присциллы само собой. И хотя вопросы, которые Присцилла предлагала Ане, были самые невинные, Аня в большинстве случаев даже не дослушивала их до конца.
– Аня, а ты смотрела вчера по НТВ…
– Ничего я не смотрела, – обрывала Аня негромко и равнодушно. – Я смотрю только фильмы на дисках, мои любимые, а всё, что по телевизору показывают, – вранье. А я ненавижу вранье и всех, кто врет.
– Так уж и всё? – искренне улыбалась Присцилла.
– А то нет? В новостях говорят только то, что нам положено знать. Сериалы, особенно русские, – туфта, которая выдается за нашу действительность. Все так называемые «реальные шоу», ток-шоу и всякие телеигры с неземными призами – это спектакли с хорошими сценариями и режиссерами. Вся музыка, которую по «ящику» крутят, искусственная от начала до конца – это касается и попсни, и так называемого рока. Был бы это настоящий рок, его бы и не выпустили в эфир! Реклама – брехня по определению. Даже прогноз погоды – лажа! Я достаточно ясно изъясняюсь?
По тону Ани легко было понять, что за свою жизнь она произносила этот монолог очень много раз.
– Ну, может быть. – Присцилла пожимала плечами с прежней улыбкой. – А как же передачи типа «В мире животных»? Ведь там просто рассказывают о зверюшках: где они живут, что едят… Разве это вранье?
– Вранье. В таких передачах надо рассказывать не про самих зверюшек, а про то, что лет через пять они все поголовно передохнут, и мы мало того, что не сможем им ничем помочь, а дружно наплюем на это. Возрази, если хочешь!
– А какие фильмы ты любишь? – не сдавалась Присцилла.
– Могу перечислить. Но не буду. Названия тебе ни о чем не скажут. – Барабанщица поджимала губы и холодно смотрела на клавишницу. (Кстати, не знаю, в какую сторону изменились вкусы Ани за все эти годы, но отлично помню, как в одиннадцатом классе она плакала над «Подпольем» Кустурицы.)
– Ну хорошо… – Обескураженная Присцилла отходила к своему инструменту.
Я терялся в догадках о причине Аниной нетерпимости: может, замешана была ревность, а может, и еще что-то… Спрашивать в лоб я не стал. Аня – человек принципиальный, ни в одной своей слабости она не признается. Радовал меня один Фома, про себя я именовал его «Черное Безмолвие».
Питался я у Присциллы в домике, там же и ночевал. Происходило невероятное: хотя мы спали вместе, ничего серьезнее поцелуйчиков у нас не было. Нет, я желал Присциллу до безумия, но пока у меня хватало сил и ума не торопить события. Старый развратник Плакса боялся потерять ту, которая так украсила его жизнь.
– Почему ты ничего не рассказываешь о себе? – шептал я в темноте моей красавице.
Присцилла смеялась:
– А что ты хочешь обо мне узнать?
– Все.
– А морденка не треснет? – интересовалась она с издевкой.
– У, вредная девчонка!.. – шипел я и целовал Присциллу в губы, долго и яростно, после чего продолжал: – Ведь я не знаю, в какой школе ты училась, кто твои друзья, что тебе нравится в этой жизни! Я даже твоего постоянного адреса не знаю!
– Тебя это напрягает? – Выражение ее лица менялось с лукавого на взволнованное.
– Есть немножко.
– Но почему? Разве тебе со мной плохо?
– Очень хорошо…
– Ты обязательно все узнаешь. Со временем.
– Готовишь мне сюрприз?
– Считай, что да, – нежно улыбалась она.
«Откуда ты взялась, Присцилла?» – думал я. Как получилось, что я совершенно случайно встретил ту, о ком мечтал так долго?..
– Что с тобой? – спросила она однажды. – Ты весь напряженный какой-то…
– Все в норме, милая.
– Расскажи. Мне ты можешь рассказать все.
– Хорошо… Возле нашего подъезда вчера ночью пацаненка лет тринадцати убили. Ножами истыкали. В новостях сказали: все раны неглубокие, ни одной смертельной. Он и умер не от самих ран, а от того, что в больницу вовремя не отвезли. От потери крови.
– И кто это сделал?
– Судя по всему – сверстники. Вместе напились, поссорились, а потом все вместе его порезали хилыми неумелыми ручонками.
– У нас в городе опасно быть ребенком, – тихо произнесла Присцилла. – До совершеннолетия можно не дожить.
– Очень многие не доживают, – согласился я. – Нефтехимик – это особое место, нехорошее. Это некая черная дыра, которая засасывает человеческие души, а уж детские души для нее – как пирожные. Так что самое главное – пережить школу. Школа – это война…
Поделиться книгой: