– Убирался в зале, ты же знаешь!

– Знаю, знаю... А вечером?

Кирюха усмехнулся, вспомнив, что было вчера.

Вчетвером они до пяти вечера приводили в порядок заброшенное помещение. Трудились в ускоренном темпе, но не сделали и половины всей работы. Когда появился Константин, Юкки уже спряталась в комнатке с плакатами.

Саркастически оглядевшись, охранник хмыкнул:

– Эх, уборщики! Вам тут еще обои клеить, красить, доски прибивать... Справитесь ли?

– А что, есть выбор? – поинтересовалась Настя.

– У тебя и у очкарика есть. Забить на это дело – тогда ваш друг Шнееман вылетит из общаги навсегда.

– Нам бы еще сессию сдать как-нибудь... – спокойно напомнил Антон.

– Ваши проблемы. Не фига было бутылками с балкона швыряться... – он сурово глядел на Настю.

– Да мне-то что... – пожала плечами та. – У меня и так уже один экзамен на осень идет...

Кирюха посмотрел в глаза Константину. Взгляд, которым охранник уничтожал подружку Антона, ясно говорил о том, что произошла некая утечка информации. Каким-то образом вислощекий прознал, что вовсе не Кирюха виноват в инциденте с бутылкой, а именно Настя. Не исключено, что эти сведения дошли и до самого коменданта. Почему же он с такой легкостью свалил все на образцового жильца Шнеемана, даже особо не разбираясь, не пытаясь найти свидетелей? Может, просто рад был, что появился добровольный козел отпущения?

– Костян! – сказал он. – Мне бы завтра с утра в библиотеку съездить...

– А я против? Езжай, если твои подельники не возражают. Значит, так, слушать всем мою команду! Ключ мне возвращаем, тряпки, ведра, швабры на место, и можете быть свободными, – охранник подставил влажную от пота пятерню. Он вышел последним, запер дверь – не зная о том, что в кармане Кирюхи лежит дубликат ключа.

Пересидев минут пятнадцать на балконе, Кирюха, Слепень и его девчонка отомкнули дверь актового зала, прошмыгнули внутрь, заперлись изнутри. Юкки уже успела убрать со стола старый графин, треснувший в двух местах, разложить копченые куриные крылышки, разломить на четыре части булку, разлить спиртосодержащий напиток в пластмассовые стаканчики, расставить вокруг стола стулья.

Пили без тостов, не чокаясь. Антон – не дурак выпить – выжирал свои порции одним глотком, громко занюхивал, алчно рвал зубами куриное мясо. Настя старалась повторить, но на залп ее не хватало: едва огненная вода попадала ей в рот, она морщилась и кашляла. Подружке Антона редко приходилось употреблять напитки крепче пива, чего нельзя было сказать о Юкки. Та цедила водку сквозь зубы, медленно и мрачно. Казалось, что спиртное на нее вообще не действует: вместо того чтобы веселеть, она только сильнее хмурилась. Кирюхе тоже было тоскливо – настолько, что и пить не хотелось. Поэтому он только пригубливал, грустно поглядывая на остальных.

– Давайте рассказывать истории, – предложила Юкки, не теряя угрюмой мины.

– Истории о чем? – уточнил Антон.

– О сексе, – безразличным голосом произнесла она. – Я так хочу. Только это должны быть правдивые истории. А если выдуманные, то хотя бы похожие на правду.

– Концовка должна быть смешная? – спросила Настя.

– Неожиданная.

– Обязательно о сексе? – поинтересовался Кирюха. – А то я знаю кучу всяких баек на другие темы...

– Нет. Только об этом. О слиянии воедино двух или более человеческих тел. Вот, выслушайте мою историю и все поймете. Про мальчика, – каждую фразу рассказчица проговаривала неторопливо, без всякой интонации, при этом упирала взгляд в крышку стола. – Его звали Толик, учился он в одиннадцатом классе. Поехал однажды вместе со всей родней на пикник. Все его дядьки и тетки там напились и стали к нему лезть с вопросами типа «как учишься, кем хочешь быть, есть ли невеста?» Он плюнул да ушел. Шел-шел среди деревьев и выбрался к высокому забору. Пошел вдоль него и слышит тоненький голос: «Постой!» Он наклонился, видит: на расстоянии полуметра от земли круглое отверстие...

Кирюха плотно сжал губы – вспомнилась дыра между двумя кабинками библиотечного туалета, а вместе с ней – давно позабытый эпизод с полосатыми брюками. Юкки словно бы нарочно хотела вызвать у Кирюхи – чтобы ему стало неприятно – воспоминания о том случае.

– ...Толик наклонился и увидел, что сквозь эту дырочку за ним наблюдает чей-то карий глаз. Тот же тоненький голосок спросил его: «Хочешь?» «Чего?» – не понял Толик. «Просунь», – попросил невидимка. Вот так прямо, без лишних вступлений. Толик замер, не зная, как на это реагировать. «Просунь», – требовал нежный голосок. Толик просунул палец, его тут же стали лобзать, лизать, покусывать, да так классно, что у парня встало по самый подбородок. «Ладно, – думает, – просунь так просунь». Спустил плавки, на колени опустился, вставил прибор в дырку... А его как только начали обсасывать и обдрачивать!

– Было бы веселее, если бы ножичком отсекли, – заметила Настя.

– Толик взял да кончил – быстро, смачно. Чувствует, как невидимка глотает все, что он изверг, облизывает обмякший орган... Потом тот же самый писклявый голос говорит: «Теперь ты». Толик думает: «В каком смысле?!», а из дыры в заборе выскакивает огромный фаллос.

– А Толик что?

– Убежал. До-о-олго мчался, останавливался, только чтобы поблевать.

– Я так и думала, что этим кончится, – произнесла Настя. – И что, ты считаешь, эта история претендует на достоверность?

– Почему нет? – Юкки впервые улыбнулась.

– Ну, кажется, я понял, чего ты от нас добиваешься. Тогда слушайте такую историю, – заговорил Антон с совершенно неуместным энтузиазмом. – В газете читал. Короче, наш русский турист приехал в какую-то страну, где очень свободные нравы – то ли Францию, то ли Голландию... Не важно. В общем, он прослышал, что где-то на берегу какого-то заповедного озера есть частный пляж под названием Зона Свободной Любви. Решил его найти. Долго бродил по зарослям, пока не вышел на маленький пляж. Смотрит: человек сорок мужиков вперемешку с тетками, и все сношаются кто во что горазд. Главное, никакой охраны! Ну, турист наш быстро разделся и – в самую кучу! Телок пять натянул безо всяких проблем. Никто у него ничего не спрашивал, да он бы и ответить не смог – языка не знал. Вечером вернулся в отель чуть живой, зато счастливый аж до безумия. Позвал своего друга, который в той стране уже год живет, начал хвастаться. Тот послушал-послушал да отскочил от него на пять метров, к стенке жмется, бледный. «Знаю, говорит, про эту тусовку, слышал. Там собираются больные СПИДом и друг с другом кувыркаются. Чтобы помирать потом веселее было. Так что ты теперь не то что ВИЧ-инфицированный, а пятикратный СПИДоносец». Этот мачо схватился за голову, выбежал на улицу и кинулся под первый же грузовик, – Слепень захохотал. – Вот какая она, любовь.

Прочие молча кивали.

– Байки... – пожала плечами Настя. – А я вам расскажу то, что с моей подругой Мариной было на самом деле. Она мне первой рассказала. Прибежала ко мне, дрожит, как листочек на ветру.

Был у нее парень, он ее постоянно домогался. А Марина девственность хранила – непонятно для кого. Очень строго была воспитана, но парнишку своего дразнила постоянно, вышучивала. Мол, покупай резиновую бабу или осваивай йогу – научишься сам себе делать ртом. Потом новую штуку придумала. Стала его травить тем, что мол-де вы, мужики, ни фига не умеете в кровати, я хочу первый сексуальный опыт получить с красивой девушкой. Парню это надоело, и он придумал месть. Он сам был тренером в спортклубе, там же работала одна девка, вела шейпинг – так вот, она-то была настоящей лесбиянкой с уклоном в садо-мазо. Парень с ней побеседовал: так мол и так, моя любимая девушка мечтает, чтобы ее лишила невинности представительница ее же пола, только она очень стесняется. И вместе они план разработали.

Как-то раз вечером Марина с бойфрендом сидят у него дома, чай попивают с конфетами, как будто это единственное, что мужик с бабой могут наедине делать. Парень говорит: сейчас ко мне зайдут с работы, кой-чего занесут. И тут раз – звонок в дверь. Заходит эта девка, да не одна, а с подружкой. Для вида принесли какую-то дрянь, полотенца или что-то еще. Сели чай пить. Маринкин парень нарочно начал разговор об отношениях мужчины и женщины, и Маринка завела свою пропаганду: только женщина может понять женщину, мужики только вставлять да вынимать умеют. Ее парень подмигнул подружкам-лесбиянкам – мол, что я говорил – и вышел. Эти две девки встают из-за стола, быстро раздеваются, достают хлысты, наручники, всякие фаллоимитаторы и набрасываются на бедную остолбеневшую Маринку. Уж не знаю, как она от них отбилась, только из той квартиры она минут через пять вылетела пулей и улепетывала до самого своего дома. Мне позвонила...

Успевший захмелеть Антон лупил ладонью по столу, громко и некультурно хохоча. Кирюха сунул ему под нос кулак:

– Уймись щас же! Демаскируешь!

– В коридоре не слышно, – ответил очкарик, продолжая трястись.

– Маринка бросила своего парня, да? – спросила Юкки без тени улыбки.

– Не то что бросила. Просто с тех пор не показывалась ему на глаза и не звонила. Стыдно было. И я больше ни разу не слышала, чтобы она рассуждала о лесбийской любви. Недавно Маринка замуж вышла.

Слепень вытирал слезы, сняв очки.

– Смеешься? – тихо спросила малолетняя подружка Кирюхи. – А если бы тебе такая ситуация попалась в жизни? Любишь девушку, а она тебе: до свадьбы ни-ни? Твои действия?

Водрузив очки на место, Антон ответил:

– Стал бы изо всех сил приближать день свадьбы. Сделал бы все, чтобы она состоялась как можно скорее. И в первую брачную ночь мою суженую будет ждать разочарование. И в следующую, и потом. Никакого исполнения супружеского долга. Скажу ей: «Нет секса до свадьбы – нет и после. Оставайся старой девой», – он злорадно улыбнулся. – И так будет до тех пор, пока она на коленях не будет вымаливать моего внимания. Как я когда-то вымаливал ее внимания.

– А сможешь удержаться? – серьезно спросила Юкки.

– Легко. Можно напиться до изнеможения или снотворного пожрать. Можно самому себя удовлетворить так, чтобы ничего не шевелилось. Наконец, к шлюхам сходить.

– И это стоит того?

– Разумеется. Ни один человек, детка, – он нацелил на худенькую девочку указательный палец, будто длинный ствол ковбойского револьвера, – ни один не смеет портить мою жизнь. Она и так неказиста. Ни любимая девушка, ни лучший друг, ни мать, ни отец – никто не смеет делать мне плохо. Меня папаша наставлял: ни одному уроду не позволяй над собой измываться. Ножом, камнем, палкой – чем хочешь учи подонков! Они заслужили!

– И девушек камнем и палкой?

– Возможно.

– Возможно?! Да ты сам подонок!

– И еще какой. За это меня кое-кто обожает, – Слепень уложил голову на плечо Насте, апатично жевавшей кусок хлеба, а ладонь опустил на плечо Кирюхи.

– Антош, уймись, а то прибью, – ласковым тоном попросил Кирюха.

– Да, что-то ты размямлился не по теме, дружок, – сказала Настя. – Послушай лучше Кирюху. Кирилл, ты один остался. Ждем твою историю.

– Про секс, – напомнила Юкки и показала Антону средний палец.

– Секс там будет. Но сразу говорю: никакой достоверностью не пахнет. Можете мне не верить. Я и сам не очень верю. Это самая настоящая легенда. Братья-ролевики рассказывали.

– В нашей стране действует очень много разных сект. Есть бизнесмены, которые под видом религиозной деятельности вытягивают из верующих их сбережения, а есть фанатики, борцы за идею. Про одного такого и пойдет речь.

В начале девяностых, когда на улицы хлынула вся грязь, что раньше где-то пряталась, один такой фанатик по имени Гелий решил покинуть суетный мир и зажить где-нибудь в лесу. Уехал, взяв с собой четверых мальчишек. Двое из них были его сыновьями, другие два – племянниками, которые достались Гелию в наследство от умершей сестры. Все четверо – младше пяти лет.

Поселились в безлюдной местности, нашли заброшенный домик. Вокруг на много километров одна тайга. Прожили там одиннадцать лет, без телевизора, радио, телефона, без единой книги, даже без Библии – Гелий считал, что ее текст искажен в позднейшее время еретиками. Хозяин понемногу обстраивался: частокол сделал, баньку, амбары там разные... Парни подросли – стали помогать. Гелий их в черном теле держал, бил, заставлял молиться. И постоянно говорил: ваше счастье, что поблизости нет проклятых баб. А то гореть бы вам всем в аду.

По ночам, когда командир засыпал, парни перешептывались. Очень им было интересно, кто такие эти бабы или, по-другому, женщины? У Гелия не спросишь – прибьет на месте. Вспоминать из детства – никак не вспомнишь, слишком давно это было. Вот они и гадали... Бабы – это такая разновидность демонов-искусителей? Бабы – это звери, которые похожи на человека? Может, существа с Луны? Или просто наваждение, дьявольский обман? (То, что женщины – такие же люди, им и в голову не приходило.) Как они выглядят? Вроде такие же, как мы, только спереди на груди большой вырост, волосы длинные, голос другой... Может, и еще какие различия есть, может, и нет... Как говорится, если не знаешь, да еще и забыл!..

Однажды на их маленькую крепость набрели беглые солдаты. Взорвали крепкие ворота гранатой, Гелия и его парней порешили из «калашей», разграбили амбар, наелись от пуза и дальше побрели. Спасся один из подростков, Марк...

– Значит, остальных парней звали Лука, Иоанн и Матфей? – перебила Настя.

– Да, но это не важно. Марк отсиделся в бане, вышел, похоронил родных, после чего решил залезть в запретный подвал. Гелий иногда запирался там, но своих ребят туда не пускал, а на все вопросы отвечал ударом в ухо.

– Марк сбил замок, зажег спичку и увидел, что в подвале на цепи, как зверь, сидит странное существо. Оно было похоже на самого Марка, на остальных ребят, на Гелия, на солдат... но при этом очень заметно отличалось от них. И Марк сразу понял, кто это.

«Ты женщина?» – спросил он. Существо молчало. «Не бойся меня», – попросил он. Марку очень хотелось сделать для несчастной узницы что-то приятное, он погладил ее и сказал: «Ты очень красивая». Ладонь уткнулась во что-то мягкое, что выпирало спереди. Так Марк и понял, что это действительно баба или, по-другому, женщина.

Снял с нее цепь, вывел на поверхность. Накормил. Отыскал бутылочку самодельного вина, которое они по чуть-чуть пили на Рождество и Пасху. Марк пил и плакал, вспоминая убитых, пила и его молчаливая подруга. Парень решил назвать ее Анной. Это было единственное женское имя, которое он знал – благодаря тому, что Гелий постоянно вспоминал недобрыми словами бывшую жену. Хотя и не объяснял, что такое «жена».

Потом они спали вместе на огромной кровати Гелия. Анна делала с парнем что-то такое, чего он не знал, поэтому не мог определить, грешно это или нет, а спрашивать было не у кого. Он не думал о наваждениях и искушениях – просто упивался неведомым наслаждением и шептал: «Я люблю тебя, Анна». Теперь он понял значение слова «жена».

Через два дня их маленькое счастье закончилось. Вернулись беглые солдаты – измотанные погоней, злые, голодные. Увидев их, Марк закричал: «Анна, беги!» Солдаты загоготали: «О, да с тобой баба! Вот это удружил!»

Пока двое беглецов били Марка, третий пошел искать его женщину. Подростку было очень больно. Не из-за сапог, которыми его пинали, а от одной мысли: сейчас эти грешники будут делать с его прекрасной возлюбленной то, на что имеет право только он, ее муж! «Звери, отпустите ее!» – хрипел он.

Здоровенный солдат вытащил Анну из дома за волосы и кинул на землю. Остальные бросились было к ней, но замерли на полпути.

«Ну и уродина! – крикнул один. – Меня щас вырвет! Что у ней с рожей?» Второй ответил: «Обгорела где-то, аж кожа слезла. Смотри: ушей нету, вместо носа – дырища. Да и ладно! Морду ей замотаем чем-нибудь, сойдет и так». Он разорвал на Анне платье. «Не-е, мужики... – протянул третий солдат. – Дерите сколь хотите, только без меня. Она ж вся в каких-то струпьях! Себе же дороже обойдется». «Да, тут ты прав», – брезгливо сказали первый и второй.

И ушли, бросив Марка и Анну. Даже убивать не стали, до того им стало тошно. С тех пор эти двое жили вместе в полной гармонии, и никто их больше не беспокоил.

– Ужас какой-то... Бр-р-р! – по-кошачьи фыркнула Юкки, которая давно уже ежилась и дергала плечами. Антон выразил свои впечатления еще короче:

– Сюр.

– А мне понравилось, – серьезно произнесла Настя и зажгла сигарету.

– Я не поняла: Марк что, не видел, что она уродина? – воскликнула малолетка.

– Видел. Но он думал, что так и надо. Он же не знал, каковы женщины из себя... – объяснил Кирюха, мысленно изумляясь Юккиной бестолковости.

Они еще долго сидели, мрачно созерцая пустую бутылку из-под водки, по комнатам разошлись в два часа ночи.

На прощание Кирюха сказал:

– Берегись Соломоныча, кисуня.

– Кого-кого?

– Ключника. У него есть ключи ото всех замков, какие есть в общаге. Это очень странный дядька. Не злой, не страшный, а какой-то ненормальный. Днем сидит безвылазно в своей каморке под крышей, ночью бродит по этажам, заглядывает в пустые комнаты. Может и к тебе в гости заглянуть. Говорят, он никогда не спит.

– Пусть заходит. Раду буду познакомиться.

– Все б тебе шутки шутить...

...Воссоздав в голове вчерашние посиделки, Кирюха задумался на секунду: как же изложить все это одной фразой, да так, чтобы сосед по комнате сразу же отстал с расспросами?

– Бухали с Антохой, – сказал он наконец.

– И меня не позвали? – огорчился Вовка.

– Я смотрю, ты и без нашей помощи хорошо набрался.

– А то! Считай, целые сутки гудели. В два захода. Сперва выпили, сколько влезло, с утра – все, что осталось.

– Ты мне объясни, алкоголик проклятый: на какие средства столько водки выжираете?

– Водки?.. Водки мы уже давненько не видели.

– А что же вы тогда глушите? Портвейн? Или самогонку? – Кирюха представил себе пластмассовую полторашку из-под лимонада, наполненную мутной зловонной гадостью, и сморщился от отвращения. Из алкогольных напитков он пуще всего ценил настойку боярышника – жидкость, которая почитается многими ролевиками как божественный нектар.

– Нет, хватай ниже, брат, – самодовольно усмехнулся сосед. – Ты такую штуку и представить себе не сможешь, а уж в рот и подавно не вломишь. Силы воли не хватит. Называется «Янтарь».

– Какой еще «Янтарь»?

– Вот и видно, что ты малопьющий. «Янтарь» – это новый суперхит, весь город им упивается. Только в винных магазинах ты его не отыщешь, и в ресторанах его не подают. Это средство для мытья ванн, в розницу – тринадцать рублей, оптом – девять. Обычно оптом берут. Такие желтые бутылочки, похожи на пузырьки шампуня... По городу идешь – обращай внимание. Из любой мусорной кучи такая бутылочка торчит. Возле строек их полно валяется, во дворах, у скамеечек. В трамвае под сиденьем можно найти. Вообще, любит эту штуку простой народ: работяги, бомжи, домохозяйки... И студенты, само собой. И не зря любит. Такая вещь – это чума! Что было со мной после первого же глотка – ни хрена не помню!! И у остальных пацанов такая же байда. Как очнулись, долго не могли понять, почему у половины из нас рожи разбиты.

– Вы этот «Янтарь» водой разбодяживали хотя бы?

– Это для салаг. Смелые зажмуриваются и глотают о-натюрель – то есть в первозданном виде, если говорить по-русски, мон ами. Я, кстати, слышал, что этот самый «Янтарь», если пить его каждый день в течение долгого времени, очень мощно действует на мозг. Человек медленно съезжает с катушек, становится опасным сумасшедшим. Говорят, даже до людоедства доходит.

Заправив кровать, Кирюха отправился в туалет умываться. Вернулся. Приступил к завтраку. Едва он вынул из холодильника остатки вчерашней трапезы, Вовка так и подпрыгнул:

– Ух ты! Откуда изобилие?