Вороной жеребец Кагыр-Кана

Но время от времени — когда раз в месяц, а когда и чаще — раздавался звонок от Шефа. И Арсений отправлялся либо по известному адресу, либо в какое другое назначенное место. Там он получал инструкции, деньги на текущие расходы, необходимое оружие. Позднее, по выполнении задания, выплачивался и гонорар. Во время работы по выполнению заказа он без необходимости никуда из города не отлучался, не брал в рот спиртного, забывал о существовании женщин, весь был нацелен только на объект. В этот период он обычно не жил дома, и отыскать его не мог никто, даже Шеф. Иной раз после очередной отлучки по записи на «телефонном секретаре» выяснялось, что Шеф разыскивал Арсения по несколько дней. Но ни разу не высказал недовольства его отсутствием как во время выполнения задания, так и в период, когда тот бывал свободен.

Кем он был, Шеф? Арсений не знал. Хотя, естественно, это и было бы любопытно установить. Одно было абсолютно очевидно: человек он был с большими связями и возможностями. Как уж на него выходили «заказчики», как он вел с ними разговор — его дело. Но платил он хорошо, без задержек. В рублях или в валюте — на усмотрение исполнителя. Гарантируя при этом безопасность.

Логика тут самая простая. Еще римляне поняли: чтобы найти преступника, достаточно понять, кому данное преступление выгодно. Если спусковой крючок нажимает наемный профессионал, отыскать его, как правило, очень трудно. Практически невозможно. Хотя бы потому, что он не входит в непосредственное окружение жертвы. Большинство «громких» убийств последнего времени так и не было раскрыто именно по этой причине. А потому если даже кому-то удается вычислить человека или организацию, кому выгодно то или иное убийство, уличить заказчика в том, что именно он приложил к этому руку, тоже непросто. Единственное слабое звено в этой цепочке — контакт заказчика и исполнителя. Только выследив этот момент, можно вести речь о заказном убийстве.

Вот потому-то так важна роль Шефа. Он ведет переговоры, получает от заказчика инструкции и, главное, деньги. И даже если при получении гонорара их возьмут с поличным, каждый твердо сможет отстаивать любую заранее оговоренную версию: что это долг, ссуда, благотворительная помощь, что угодно, но только не плата за убийство. Ибо сам-то убийца в этот момент отсутствует! Заказчик с ним никогда не встречается. Никогда. Убийцу вообще никто не знает и не видит. Его знает единственный человек — Шеф.

Каким образом Шеф создал организацию, как он разыскал киллеров, до того действовавших каждый самостоятельно, где добывал для них необходимое оружие и другие средства, как вел переговоры с заказчиками, Арсений не знал. Да и не хотел знать. В своем неведении он видел только плюс. Меньше знаешь — крепче спишь…

Правда, присутствовал в этой системе и момент, который вызывал у Арсения беспокойство. Всякий раз при получении заказа и при расчете приходится встречаться с Шефом, причем обычно у него на квартире. Хотя квартира, надо сказать, была явно необжитой, по всей видимости, служила не местом, где человек живет, а снималась для конфиденциальных встреч. Кроме того, нередко Шеф назначал рандеву где-то на стороне: в ресторане, в метро, на вокзале… Тем не менее, было очевидно: если «засветится» Шеф, если за ним будет установлено наблюдение, он легко, даже не желая того, может «засветить» всех своих людей. Но тут уж ничего не попишешь — за риск Шеф платил. Кроме того, случись подобное — сработало бы все то же: попробуй докажи, за что один человек другому деньги отдает.

Короче говоря, приходилось рисковать. Арсений постарался в свое время уверить себя, что у Шефа прикрытие мощное. Уверил. И теперь свято верил в свою уверенность.

— …Я ведь, Арсений, воробей стреляный, — проговорил Шеф.

— Я это уже давно понял.

— «Понял», — беззлобно передразнил Шеф. — Ни хрена ты не понял, молод еще. Я был киллером еще в те времена, когда в стране и слова-то такого никто не знал. И о существовании заказных убийств можно было узнать только в газетах под рубрикой «Их нравы».

— Это что же, еще при Брежневе? — удивился Арсений.

Шеф усмехнулся:

— Причем здесь лично Леонид Ильич? Но если принять его как временную привязку, то при нем.

— Так говорят же, что тогда КГБ в стране четкий порядок поддерживал…

— Говорят… Правильно говорят. Хотя… Как тебе сказать… Поддерживать-то он поддерживал… Да только все не так просто. Ну сам подумай: если бы Комитет был действительно таким всемогущим, как сейчас о нем пишут, разве СССР так легко и безропотно развалился бы? Развалился бы Союз так легко? Ты вот профессионал, скажи: если бы в самом деле захотели по-тихому избавиться от лидеров, которые раскачивали СССР в конце восьмидесятых, то…

— Да замочили бы их, как не хрен делать! Без сбрасывания с мостов и ломающихся, но успешно садящихся вертолетов.

— Вот видишь! Значит, не хотели! Значит, все это выгодно было конкретным могучим людям. Тем самым, которые могли и тому же Комитету сказать когда надо «фас!», а когда надо — «отставить!».

— Но порядок-то был!

— Порядок был, это верно. Для обывателей, для простого люда. О заказных убийствах большинство людей в стране даже не подозревало. Нас, киллеров-профессионалов, можно было по пальцам пересчитать.

— И что же, о вас ни КГБ, ни МУР не знали?

— Вот уж не скажу, не знаю. Может, и знали. Даже наверное знали. А может и мы кому-то были нужны. Все ведь кому-то когда-то могли пригодиться. Задания-то всякие приходилось выполнять…

Шеф явно темнил, уходя от прямого ответа. И Арсений не стал настаивать:

— Но почему вы мне об этом сейчас говорите?

— Сейчас поймешь. Все сейчас поймешь…

Он опять прошел к холодильнику. И принес на столик сразу всю бутылку. Обычно шеф старался изображать из себя эдакого высокопоставленного американского гангстера из фильма-боевика, эдакого вальяжного и важного «крестного отца», таинственного и всемогущего. А теперь вдруг под благородный «Джонни Уолкер» поставил простые стаканы. Да еще и налил сразу по-русски, граммов по 150. Звякнул, не дожидаясь, своим стаканом по стоящему стакану Арсения. И залпом, поморщившись, выпил.

— Был у меня друг, — с шумом втянув носом на закуску воздух, начал он. — Мы с ним еще в Афгане вместе начинали в восьмидесятом, когда страна и в кошмарном сне не могла предположить, в какую дерьмовую авантюру мы вляпались и чем она закончится… Ну да ладно. Там нам всякими делами пришлось заниматься — спецназ, одним словом. Потом мы вернулись в Союз, через какое-то время встретились… В общем, нашли нужных людей и начали на пару действовать в качестве наемных убийц. Работать тогда было не в пример тяжелее, чем сейчас. Тогда каждое умышленное убийство милицией, всякими там обкомами бралось под особый контроль. Вы сейчас просто в тепличных условиях работаете… И вот как-то получили мы заказ-задание. Нужно было артистку одну, еврейку ликвидировать. Она собиралась в Израиль или в Америку, хрен ее точно упомнит куда именно, куда-то собиралась уехать. Да и неважно это. Нам сообщили, что она много золотишка, камушков там всяких с собой вывезти собиралась. А надо тебе сказать, тогда легенда такая в стране ходила, уж не знаю, насколько правда это. Говорили, будто бы евреи, которые хотят выехать из Союза, свои богатства переправляли «за бугор» через какие-то секретные сионистские структуры. Понимаешь, тогда строжайшие были ограничения на то, сколько чего имеет право кто-то вывезти из страны. И на золото это распространялось особенно строго. Так сказать, достояние республики… Вот и говорили, что за какой-то процент евреи-дипломаты различных стран брались вывозить «аурум».

— Кого вывозить?

— Ну, ты что, химию не помнишь? «Аурум» — так золото обозначается в системе Менделеева… Так вот, этой артистке власти почему-то разрешили все забрать с собой. Якобы это у нее наследство и получено законным путем, что ли. В общем, не знаю точно, не знаю точно почему, но только много чего у нее было с собой. Так вот, мне с другом и поручили ее ликвидировать, а все драгоценности забрать. Десять процентов от «хабара» должно было достаться мне. Остальное друг должен был отдать кому следует.

— Кто поручил? Кому следует?

— Не перебивай, Алтаец, не перебивай! Это неважно. Все переговоры друг вел.

Шеф опять глотнул виски и сморщился. Запил водой из графина.

— Гадость все-таки, наша водочка лучше. И чего мы все за ихней гадостью гоняемся, не знаешь, Арсен?.. Все прошло как по нотам. Выстрел в затылок. У нее к тому времени золотишко аккуратненько в сумочке было уложено. Забрал я сумочку и вышел на лестницу. Там меня и должен был страховать друг мой приятель. Выключил я это свет в прихожей и открываю дверь на лестницу. А там ничегошеньки не видно: на лестнице темно, как у негра в заднице. Только из окна чуть-чуть свет луны пробивается. Понятно, пока глаза не обвыкли, притормозился в прихожей. Всматриваюсь это я… И вот вижу, что вроде как чуть блеснуло, тускленько так что-то блеснуло в темноте. Ну, глаз-то у меня наметанный, сразу смекнул, что это ствол пистолета на меня наведен. А у меня мой ТТ с глушителем, естественно, в руке был. Ну я и пальнул чуть повыше наведенного на меня ствола…

Он умолк. Достал сигарету, воткнул ее под усы, прикурил. Руки его слегка дрожали.

— Это был ваш друг? — осторожно спросил Арсений.

Шеф кивнул:

— Да, это был он. Был это мой друг-приятель…

— Но зачем? Почему?

— А черт его знает. Я его наповал уложил, так что спрашивать было не у кого. Наповал. Он даже пикнуть не успел…

— Так, может, он и не собирался вас убивать?

— Арсений, не будь ребенком. Он стоял в темном углу лестничной площадки с наведенным на дверь, из которой я должен был выйти, снятым с предохранителя «макаровым». Не надо быть ребенком, Арсений. Чуть я шагнул бы в лунный квадрат, он нажал бы на курок…

— Из-за денег?

— Нет, что ты, конечно, не из-за денег. Из-за очень больших денег! Я подозреваю, что нам двоим причиталась четверть вынесенных драгоценностей. Четверть суммы, я думаю, нам причиталась. Он сначала разделил ее так: десять процентов мне, пятнадцать себе. Я на него за это не в обиде — организатор-то он, значит и получить должен больше. За мозги в любом деле нужно больше платить, чем за руки… Но ему и этого показалось мало, рассудил, что целое больше части. Хотя возможен и другой вариант: ему поручили убрать меня, чтобы замести следы и свалить преступление на покойника… Кто его знает! Бог ему судья, пухом земля, — Шеф еще глотнул виски, запил водой и затянулся сигаретой. Лишь тогда закончил: — Вот так все и было. И с тех пор я особенно не верю в дружбу и благородство. Вернее, не так: я верю в дружбу и благородство, пока речь не заходит о деньгах. А тогда все дело заключается только в сумме — и купить можно кого и что угодно. Со всеми его самыми неиссякаемыми источниками благородства. Со всеми неиссякаемыми источниками…

Арсений озадачено взглянул на Шефа.

— Все же есть что-то, что не продается.

— Это демагогия, Арсений, демагогия и болтовня. Сказки для юных пионеров. Приведи мне любой пример, что нельзя купить — а я тебе назову сумму, за которую это самое будет продано. В каком-то американском фильме, не помню, как называется, есть эпизод, когда мультимиллионер предлагает некоему мужчине уступить ему на ночь свою жену. Тот возмущается. Но когда богач объявляет, что заплатит за это миллион долларов, муж не только соглашается, но и уговаривает свою жену. Поверь мне, юноша, абсолютное большинство людей у нас, абсолютное большинство согласятся уступить свою жену кому угодно и за половину той суммы… Да что за половину — за десятую часть! Или вот еще: в той же Америке провели опрос, кто согласен за тот же миллион пройти голым по Бродвею — согласились очень многие.

— То голым, а то убить человека, который тебя спас…

— Ну так назови сумму, которую ты хочешь получить за человека, который тебя спас!

— Не знаю, — растерянно произнес Арсений. И добавил более решительно: — Таких денег еще не напечатали.

— Ошибаешься, уже отпечатали. Купить, повторюсь, можно любого. Так сколько ты хочешь?

Арсений не ответил, по-прежнему мерно щелкая костяшками.

— Ну что ж ты молчишь-то, друг ситный? — в голосе Шефа уже слышалось сдерживаемое раздражение.

— Да поймите же… Даже имени-отчества вашего не знаю… Поймите, не могу я так…

— А как ты можешь?.. Как?.. — Шеф длинно и грязно выругался.

— Но ведь правила эти не сами по себе действуют. Это ведь не закон всемирного тяготения или, там, закон Бойля-Мариотта. Вы ведь сами эти правила придумали. А правил без исключений не бывает. Ну отмените правило… На один только раз.

— И послать другого?

— Это уж как вы сами сочтете нужным.

— А ты в это время что будешь делать?

Арсений опять промолчал.

— А ты в это время будешь его охранять. Ведь так? Охранять его будешь?

— Это мое дело.

— Конечно. Но ведь и мое тоже.

— Вы-то здесь причем? Будем считать, что я в отпуске. Имею я право пойти в отпуск? И я его вправе проводить как захочу.

— Но ведь я пошлю на это задание кого-нибудь другого, из своих же ребят. А ты будешь его там подстерегать… Будешь сидеть в засаде и — как утку на взлете: ба-бах!.. Я ведь знаю, ты один из лучших специалистов в нашей профессии. И я, посылая кого-то из ребят на этого твоего Волкова, буду посылать его под твои пули!

— Риск — неотъемлемая составная часть нашей работы. Это ваши же слова… А исполнителя можно будет предупредить, что у Волкова телохранитель очень опытный. Пусть будет готов…

— И получится что-то вроде дуэли? Двое киллеров в борьбе за жизнь человека! Звучит-то как!

— Вы можете иронизировать сколько угодно, Шеф, но я отказываюсь.

— Ты это твердо решил?

— Да!

— Ну что ж…

Шеф встал и прошелся по комнате.

— Мне жаль тебя терять, Арсений. Помешать року ты не в силах. Против твоего приятеля поднимутся такие мощные силы, остановить которые ты не сможешь. Об одном прошу: обещай мне… Ведь я могу верить твоему слову?

— Я надеюсь выжить и вернуться к вам. Как же я смогу вернуться, если не сдержу слова?

— Хорошо. Так вот, обещай мне, что твой этот Волков от тебя ничего не узнает об объявленной на него охоте, о том, что ты специально его охраняешь, а также о моем существовании. Обещаешь?

— Не понял. Вы же сами только что говорили, что Волкова необходимо предупредить об этой «охоте»…

— Говорил. Но сделает это человек, который возьмется привести приговор в исполнение.

— А какая разница?

— Одна дает, другая дразнится — вот и вся разница… Во-первых, если ты ему что-нибудь скажешь, Волков, естественно, поинтересуется, что, а, главное, откуда ты знаешь. А мне это невыгодно. Во-вторых, Волков должен не просто узнать об «охоте», ему необходимо сообщить еще кое-что, о чем я тебе не сообщил и теперь, естественно, не сообщу… Так как, принимаешь мои условия? Обещаешь выполнить?

— Обещаю, естественно. Но только имейте в виду: охранять я буду Виктора по-настоящему. И стрелять буду на поражение. Так что вы того парня предупредите.

— Уж предупрежу, всенепременно предупрежу… И все-таки последний раз спрашиваю: может, все-таки передумаешь?

— Нет, что однажды решено, исполню до конца. Мне вам рассказывать смешно, как я люблю отца, как любит он. Но долг другой и выше, и святей меня зовет. Мучитель мой, давайте лошадей! — продекламировал по памяти Арсений Некрасова и поднялся.

Шеф подошел к нему и протянул руку:

— Что ж, лошадей, так лошадей. Смотри только, как бы тебе не пришлось их просить не нести так быстро к пропасти — ведь в гости к Богу не бывает опозданий… Прощай, Алтаец. Боюсь, мы с тобой больше не увидимся. Не увидимся, думаю, мы с тобой на этом свете. А жаль, а жаль… К слову: если так повернется, что тебе придется давать показания, меня можешь даже не называть — меня ни разыскать, ни заложить ты не сумеешь…

— Да я при всем желании не смогу этого сделать. Хотя бы потому, что не знаю о вас ничего, даже имени-отчества… Прощайте, Шеф! Ну а насчет того, увидимся мы с вами или нет, так вы же сами говорили: никогда не говори «никогда»… Кто его знает, как жизнь повернется. У нас есть поговорка: когда бы ни наступила смерть, причину она всегда найдет. Так что когда и как умирать — это от человека мало зависит.

Глава 5

Герой собирается на «тропу войны»

Главный вопрос, который не давал покоя Арсению: почему Шеф так просто отпустил его? Это не вписывалось ни в какие рамки, ни в какие законы, ни в какую логику. Шеф НИ ПРИ КАКИХ ОБСТОЯТЕЛЬСТВАХ, НИ В КОЕМ СЛУЧАЕ, НЕ ДОЛЖЕН БЫЛ отпускать его. Выходя из подъезда, Арсений был готов к отпору, был готов к тому, что в него будут стрелять, его будут преследовать… Этого не произошло. Почему??? Этого Арсений понять не мог.

Очевидно, причина была. Должна была быть. Веская причина. Конкретная причина. Шеф не был бы Шефом, если бы позволил себе роскошь добровольно выпустить ситуацию из-под контроля. Шеф никогда и ничего не делал просто так. Арсений неоднократно имел возможность в этом убедиться. Он всегда наперед просчитывал возможные варианты развития того или иного события. Причина его нынешнего поступка, несомненно, была. Но Арсений, теряясь в догадках, ничего вразумительного придумать не мог.

Очевидностей было несколько. Первая и основная: в ближайшее время дома появляться не стоит. Вторая: защищать Волкова придется всерьез, ибо на него объявлена охота. Третье: слово, данное Шефу, необходимо держать неукоснительно. Четвертое: свое существование на ближайшее время желательно максимально легализовать… Впрочем, этот список обязательных условий своего существования на ближайшее время он мог бы продолжать долго.

Человек — всегда человек. Даже если он повидал кое-что в жизни. Арсений в какой-то момент растерялся. Он, вновь и вновь «прокручивая» в памяти фрагменты разговора с Шефом, метался по квартирке, швыряя в чемодан все подряд. Почему? Почему?! Почему!!! — пульсировало в мозгу. Почему отпустил Шеф? Что он задумал?…

Остановился он внезапно, когда вдруг увидел, что в чемодане почему-то оказалась кофемолка.

— Стоп, себе думаю: а не дурак ли я? — вслух произнес где-то слышанную фразу.

Странно, наверное, но именно кофемолка его как-то сразу отрезвила. Надо успокоиться, подумал киллер, надо взять себя в руки… Арсений прошел на кухню, воткнул в розетку вилку кофейника. Сел к столу. И начал уже спокойнее анализировать происшедшее.

Итак, что мы имеем на данный момент? Некто Виктор Волков в свое время спас его, Арсения. И теперь он, Арсений, намерен возвернуть свой долг. При этом в активе — то, что Арсений знает о готовящемся покушении, это раз, Арсений имеет опыт киллера, а потому может просчитать ходы киллера-противника, это два… Кажется, все. Маловато. Ибо в пассиве — нельзя сказать Виктору правду, это раз, покушение готовят тоже «профи», это два, наемники будут предупреждены, что охраняет их жертву тоже «профи», это три, Арсений не успел узнать, кто и за что оплачивает убийство его друга, это четыре… М-да, сальдо не в нашу пользу…

Шеф его отпустил. Это факт. Надолго ли? У него ум — калькулятор! Впрочем, какой там калькулятор! У Шефа ум в состоянии просчитать не только возможные варианты поведения человека, но и самые невероятные. А это уже никакой электронике не под силу. Арсений когда-то прочитал такое определение: сознание — это возможность совершать нелогичные поступки. Поэтому просчитать нелогичное не в силах ни одни компьютер. Только человек в силах постичь вероятность невероятного, немыслимого поступка другого человека. Шеф может понять логику любого, сделав при этом поправку на сантименты и эмоции. В этом Арсений убеждался уже неоднократно.

Тем не менее, Шеф его отпустил. Почему? Только поняв это, можно хоть в какой-то мере рассчитывать на успех. Варианты благородства, сочувствия, понимания, нравственности, гуманизма Арсений отмел сразу. Прав ли Шеф в отношение всего человечества, трудно сказать, но свое кредо он высказал достаточно откровенно: когда речь идет о деньгах, о больших деньгах, об очень больших деньгах, эмоции отступают. Значит, электронный мозг Шефа составил какую-то комбинацию. И в ней обязательно проигравшей стороной будет он, Арсений. В этом сомнения нет. Если он сумеет уберечь Волкова (что, прекрасно осознавал Арсений, практически невозможно), окажется против Шефа, не сумеет — Витька погибнет… Знать бы, что же все-таки задумал Шеф? Арсений, не особенно склонный к абстрактным размышлениям, вздохнул и решил даже не пытаться воссоздать возможный ход мыслей Шефа — бесполезно. Что задумал, то и задумал, его проблемы. Мое дело — охранять Виктора. Как именно — будет видно из обстоятельств.

Придя к такому решению, Арсений почувствовал какое-то облегчение. Так было привычнее: действовать сообразно обстоятельствам. И продолжил сборы немного спокойнее.

А все-таки непонятно: почему Шеф так категорически против того, чтобы о готовящемся покушении сообщил Виктору именно Арсений? Хотя, нет, логика, пожалуй, тут просматривается. Если Виктор узнает о подготовке покушения от своего друга, то, естественно, заинтересуется, откуда тот об этом знает. И если Арсений ничего вразумительного сказать не сможет (а что вразумительное тут скажешь?) Волкову нетрудно будет вычислить, откуда ветер дует. И неизвестно, как он поступит. Почему бы ни предположить вариант: возьмет того же Арсения в оборот — и киллеру ничего не останется, как признаться Волкову в своем участии в деле. Виктор будет спасать свою жизнь — кто его знает, может, и пытку применить, чтобы разыскать нанимателя или того же Шефа. А это уже и в самом деле Шефу неинтересно.

Допив кофе, киллер, решивший на время переквалифицироваться в телохранители, начал собираться.

Первым делом рассортировал документы. У Арсения их было немало. Прежде всего, два паспорта с разными фамилиями, но с одинаковыми фотографиями. На одной, правда, печать была чуть подрисована, но подрисована мастерски. И был еще один паспорт, корейский, со всеми необходимыми отметками, с открытой визой, правда, с чужой фотографией, но был шанс, что неискушенный милиционер не сможет отличить круглую физиономию на снимке от круглого же лица предъявителя. Также маловероятно было, что рядом окажется кто-то, кто говорит по-корейски, и это устраивало Алтайца, потому что сам он на языке Страны Утренней Свежести не сумел бы даже поздороваться. Дальше — очень даже важный документ: липовое удостоверение на право ношения оружия и специальных средств. Экспертиза легко определит его липовость, но для непрофессионального взгляда «корочка» выглядит вполне солидно… Удостоверение участника войны. Это настоящее… Ну и пропуска в различные учреждения, их много, разных, и нередко их золотистые тиснения отворяют двери самых неприступных «служебных входов»… Документы — по разным карманам.

Второе — оружие. Вообще-то Арсений придерживался правила избавляться от тех «стволов», которыми хоть однажды пользовался при выполнении заказа. И все же кое-что у него осталось. Прежде всего, любимый «парабеллум», будто специально подогнанный к его руке… Глушитель… Верный пахарь ТТ… Непревзойденный по надежности «наган»… Отличный кинжал, сделанный по индивидуальному заказу из рессорной стали… Эсесовский кастет времен войны, который Арсений в свое время приобрел у алкаша за бутылку водки… Перстень-печатка с ядом, которым он никогда не пользовался, но на всякий случай имел… «Парабеллум» — в кобуру-«босоножку» под руку, кинжал — в ножны, пристегнутые к ноге под брюками, остальное решил сложить в «дипломат».

Деньги. С этим проблемы особой нет. Есть и «деревянные», есть и валюта. А кроме того, существует и тайничок, где хранится кое-что, в основном, в «камушках», «на черный день». При всей своей любви к широкой жизни, Арсений взял себе за правило с каждого «гонорара» обязательно откладывать понемногу на будущее. В свое время он был потрясен фактом из жизни величайших бразильских футболистов, Пеле и Гарринчи. В игре он их, естественно, не видел — ни одного, ни другого. Да это и неважно, коль весь мир их признает великими. Оба по молодости одинаково купались в роскоши и в лучах славы. Но Пеле после этого стал мультимиллионером, а Гарринча умер в абсолютной нищете… Умирать в нищете Арсений не собирался. Даже коли не суждено до старости дожить, пусть уж после меня останется клад, — решил он про себя.