Помоги проекту - поделись книгой:
Медленно — лошади плохо тянули, отмахиваясь от оводов, — двигался тарантас. Возница, в зипуне, в стоптанных сапогах, дремал, еле удерживая в руках кнутовище. Сбоку от возчика, поставив ноги на жестяную ступеньку, сидел человек с бледным лицом, в пенсне, с небольшой аккуратной бородкой. «Чехов!» — узнал Константин. Тарантас проезжал медленно и, кажется, рядом, Константин успел хорошо рассмотреть лицо Антона Павловича, задумчивое, усталое: печальный взгляд, скользнувший по Байкалу, по берегу и, кажется, по нему, Константину. От этого взгляда стало невыносимо Константину, попытался отвести глаза и услышал, будто издалека, голос Вари:
— Я тоже не могу. Уйдем, Костя…
Наверно, они ушли, может быть, отвернулись, потому что тарантас, возница и Чехов исчезли, а картина внезапно переменилась.
Теперь был другой берег, дикий, лесистый, ели подступали к воде. Байкал неспокоен, набегала волна, ветер срывал, раздувал пену. Здесь же, между камней, шарахалась на волне большая пузатая Ьочка. Человек, вошедший в воду, делал возле нее работу: Константин видел покрасневшие от холода, исцарапанные руки, бородатое ожесточенное лицо человека, котомку, болтавшуюся у него за спиной. Но вот бочку стало меньше болтать, человек, навалившись на край, перебросил в нее ногу, другую, повернулся на животе, оказался внутри. Мужчина удовлетворенно взглянул на берег, поглядел «а воду, на далекий, чуть видневшийся противоположный берег, перекрестился.
— Доедет, — сказал Константин.
— Доедет, — отозвалась рядом Варя, и все исчезло.
Они сидели на скале в свете дня. Шумели позади сосны, Байкал горел синим, солнце пылало.
— Что это? — спросил Константин, встряхивая головой. — Гипноз?
Варя ответила:
— Мы там были.
Некоторое время они молчали.
— Можешь ты наконец объяснить? — спросил Константин.
— До конца не могу, — призналась Варя. — Ты ведь знаешь о моей специальности: работа с мозгом, воздействием на подсознание человека. Тут я в своей тарелке. А вот со временем… Здесь много неразрешенных вопросов.
Костя был инженером Орловского приборостроительного завода, знал механику, электронику. О времени имел смутное представление, кто из нас имеет о нем очерченное понятие?..
— Передвигаться во времени физически, — продолжала Варя, — сегодня мы не умеем. Может, когда-то, в будущем… Но то, что было в природе и что будет, несомненная реальность. А если реальность, то ею овладеть можно, и человек овладеет. Может быть, не возьмет в руки, не рассмотрит под микроскопом.
Но увидеть прошлое, будущее — возможно.
Скажи, — обратилась она через секунду, — чувствовал ли ты в первой картине зной, слышал звон тарантаса?
— Нет, — сказал Константин.
— И во второй мы не чувствовали холода, ветра. Физически мы там не были, сидели здесь, на берегу. И все-таки мы там были. Было наше сознание. Значит, при определенных условиях: желание, душевный настрой или еще что-то — неоткрытые возможности мозга — мы можем свое видение оторвать от себя, пустить его в путешествие.
— Во времени?
— Да.
Костя поежился.
— Мы пока что были глухи в тех эпизодах, которые нам открылись. Но, возможно, научимся читать, разгадывать мысли — мысль тоже материальна, — научимся слышать звуки и тогда узнаем, о чем думал Чехов в то мгновение, когда встретился с нами взглядом, услышим стук тарантаса и шорох ветра…
— Почему мы увидели именно эти картины. Варя?
— Их сохранил Байкал. Ничто в мире не пропадает бесследно. Может, прошедшее впитано глубиной вод, скалами. Может, оно существует в потоке времени. Представь нескончаемый поток, — глаза Вари блестели от возбуждения, — себя в нем. Позади прошлое, впереди будущее. При каких-то условиях можно передвигаться по этой реке — вырваться вперед, повернуть назад. Так же, как по лучу звезды. Луч материален. Когда-нибудь научимся передвигаться по нему, как по рельсу. Грубо? Но в принципе возможно — не отрицаешь? Так и время — материально. Больше, Костя: выдвигается взгляд на время как на поток энергии. Именно это — река энергии — движет в природе все, от развития клетки до светимости звезд.
— Все это понять нелегко, — задумчиво сказал Костя. — И принять.
Варя кивнула головой, соглашаясь.
Костя секунду помедлил:
— Жаль, что мы не можем слышать.
— Первое кино, — ответила Варя, — тоже было немым.
Варя поднялась на ноги. Пошли над Байкалом. Тропка, выбитая множеством ног, поднималась на пригорки, спускалась. Сколько людей проходили здесь. Сколько на берегах Байкала жило! Мечтало, трудилось, делало открытия. А сам Байкал не открытие?
Были в Лимнологическом институте. Беседовали с научным сотрудником, и все хотелось спросить: что самое необычайное на Байкале?
Сотрудник ответил:
— В июне Байкал цветет…
Признались, что слышали эту фразу.
Сотрудник сказал:
— Поднимайтесь на скалы выше утром и вечером.
И теперь Варя и Константин вставали до зорьки и, взявшись за руки, бежали на скалы.
Озеро светлело вместе с зарей. Голубые крылья опускались на воду, лиловые, синие, стелились на поверхности, совмещались, дышали и трепетали. Солнце добавляло им розового, красного, пригоршни золота, небо купалось в озере. Отражение облаков и гор тоже. Вместе с солнцем Байкал вспыхивал изнутри зеленью вод, фиолетовой глубиной. Опять все это совмещалось, дышало. Белизна тумана бродила над озером там и здесь, солнце прогоняло туман, и все краски, оттенки красок приобретали первозданные цвета, теплоту.
— Вот откуда музыка, Костя, слышишь?
Костя слышал плеск волн у берега, шорох леса.
— Не то! — говорила Варя. — Хочешь, я тебя научу слушать?
Конечно, Косте хотелось.
— Оранжевая полоса, смотри, — говорила Варя, — это звук виолончели. Красная — рокот фагота. Всплески солнца на поверхности — звуки литавр. Голубые полосы — флейты. Слышишь теперь?
Садились на скале, закрывали глаза.
— Город… — говорила Варя.
Они видели город — белый прекрасный город, с просторными площадями, улицами.
— Северобайкальск!..
Город еще только строился — конечный пункт Байкало-Амурской железной дороги, а они. Варя и Константин, видели его построенным — светлым, прекрасным.
— Будущее? — спрашивал Костя шепотом.
— Будущее, — отвечала шепотом Варя. — Завтрашнее.
— Ты мое открытие, — говорил Константин. В последние дни перед отъездом он засиживался над чертежами. — Ты мне дала новую мысль!
Варя склонялась над его плечом, заглядывала в чертеж. Костя чувствовал ее теплоту.
— Мысль материальна, — продолжал Константин. — Ее можно ощутить и поймать. Это, — показал на чертеж, — контур, усилитель. Как ловят радиоволну в приемнике, так мы обнаружим — в прошлом или в будущем, все равно — и расшифруем мысль.
Варя затихала на минуту, вглядывалась в чертеж.
— Контур, — показывал Константин. — Антенна, приемник… Можно сделать в виде шлема или короны.
— Согласна, — кивала Варя.
— Прошлое, будущее оживут перед нами.
Варя соглашалась.
— Перед человечеством, — уточнял Константин.
Позже, идя на Байкал, они обсуждали открытие.
— Есть моральный аспект открытия, — говорила Варя. — Ты с этим считаешься?
— Подслушивать мысли? — отвечал Костя. — Да, тут, конечно…
— Надо подумать.
— Думал, Варя. И вот что скажу.
Они садились на свое любимое место на скалах.
— Для прошлого это не опасно, — продолжал Костя. — Прошлое — это история. Тут ничего не изменишь разве, что уточнишь. Интриги политиканов, замыслы злых и жестоких правителей, подленькие хитрости торгашей лишь иллюстрация для истории, будут раскрыты все преступления…
— А для будущего?
— А в будущем — это знают. Оно будет лучше и чище. Согласна?
Варя сидела задумавшись.
— Все новое кажется странным, даже опасным, — продолжал рассуждать Константин. — Расщепление атома, роботехника — все это ниспровергало что-то и в то же время двигало науку вперед.
— В разумных руках, — заметила Варя.
— Обязательно, — согласился с ней Костя. — Но теперь наступил черед мыслетехники и покорения времени. И все это, заметь, дисциплинирует человечество, делает его более умным.
Варя вздохнула, заговорила о другом:
— Иногда мне кажется, что Чехов и беглец в омулевой бочке, город за горизонтом — многое, что нам еще удалось увидеть, — сны. Разбуди меня, Костя.
— Сны тоже станут подвластны людям, — ответил Костя.
Уезжали они вечером автобусом на Иркутск по недавно проложенному шоссе. Байкал, Ангара, Шаманий Камень оставались слева, Варя и Константин смотрели на них в окно.
— Грустно… — сказала Варя.
— Уезжать всегда грустно, — ответил Костя, — но мы вернемся.
— Впереди ждала работа, борьба за открытие, и в этом им помогут — Варя и Костя не сомневались — цвета Байкала, музыка, их надежды и сны.
Владимир Иванович Немцов
Родился в 1907 году. Учился на Тульском рабфаке. В ранней юности писал стихи, рисовал. Учился в Московском университете на литературном отделении, покинул его на последнем курсе, так как серьезно увлекся радиотехникой. Поэт и ученый — основоположник научной организации труда А. Гастев пригласил молодого радиоконструктора к себе в Центральный институт труда заведовать КБ. Потом В. И. Немцов перешел в Военный научно-исследовательский институт связи, где стал известным конструктором и изобретателем портативных войсковых радиостанций. Будучи военным инженером, Немцов налаживал производство этих радиостанций на заводе в Ленинграде. Там застала его блокада. Потом командование послало Немцова в Баку — он был назначен главным инженером радиозавода.
После окончания войны перешел на литературную работу. В 1945 году вышла его первая научно-фантастическая книга «Незримые пути», затем сборники рассказов «Шестое чувство», «Три желания» и повесть «Золотое дно». Впервые она была напечатана в «Технике — молодежи». Затем вышли романы и повести, сюжетно связанные общими героями, — «Семь цветов радуги», «Альтаир», «Осколок солнца», «Последний полустанок», «Когда приближаются дали…».
Автора издавна волновали вопросы коммунистического воспитания молодежи. Им он посвятил свои публицистические книги «Волнения, радости, надежды», «Гордая совесть» и другие. Да и в научно-фантастических произведениях он не обходит морально-этические проблемы.
Книги Немцова были изданы 35 раз, переведены на 25 языков у нас и за рубежом.
Пытаясь представить будущее человечества, я прежде всего хочу понять человека будущего, человека, заселяющего этот удаленный от нас мир. И с какими бы требованиями, с какими бы мерками я ни подходил к нему, мне каждый раз видятся в нем знакомые черты. Человек этот живет среди нас! Во время своих многочисленных поездок по стране я видел его на стройках, шахтах, нефтяных промыслах, в заводских цехах, на колхозных полях, в воинских частях, в лабораториях… Он трудится, и в нем развито творческое начало.
В годы моей ранней юности началось радиолюбительство. Ребята познали технологию изготовления кристаллов для детектора, намотки катушек, вырезали из латуни ползунки, скользящие по контактам… Конструировали всевозможные приемнички в спичечных коробках, в матрешках… Они постигали технологию пайки, лакирования, делали гальванические элементы в чайных стаканах. Пришла пора самообразования и многочисленных увлечений.
И, вглядываясь в человека будущего, я вижу в нем то же страстное увлечение, ту же неукротимую энергию, направленную на реализацию своей мечты. Но только будет все это на качественно ином уровне. Предмет бескорыстной любви станет работой. Общество обеспечит человека необходимыми знаниями, оборудованием, материалами — ему будет дано все для реализации своих замыслов на самом высоком технологическом уровне.
Но как моим современникам, несмотря на увлеченность делом, хватало времени на литературу, искусство, на самообразование, так и человек будущего представляется мне широко эрудированным, высоконравственным, эстетически и культурно образованным.
Естественно, эти понятия несколько изменятся, будут включать в себя новые критерии и исключат устаревшие. Так, по-моему, исчезнет такое явление, как мода. Ведь сейчас мода — аналог современности. Для того чтобы быть (правильнее — выглядеть) современным, сейчас совсем не обязательно затрачивать на это время, энергию: надел самое модное платье — и уже готово, ты современный человек.
Уверен, что человек будущего будет иметь несколько видов одежды, подобранных с самым высоким художественным вкусом в соответствии со своим внешним видом и индивидуальными эстетическими требованиями, и будет всегда современен и красив.
Я так подробно остановился на моде, чтобы сделать нагляднее одну мысль — исключая науку и технику, быт и культура будущего общества станут более преемственными, более экономичными, потому что построены будут с максимальной художественностью и удобством.
Такое отношение человека будущего к труду, к быту возможно лишь при полном отсутствии эгоизма, стяжательства. Ему будут присущи дружелюбие, уважение к другим людям, сочувствие и гуманизм самой высокой пробы, И я задаюсь вопросом: какое общество, кроме коммунистического, может создать такого человека?1 Какое общество, кроме коммунистического, может создать ему все условия для полнокровной жизни?) Никакое! В будущем нет никакой альтернативы коммунистическому обществу. Недаром все западные фантасты, отвергающие коммунизм, когда пишут о будущем, рисуют ужасающие своей антигуманностью картины И этим с негативной стороны они подтверждают нашу мысль — ни одно общество, кроме коммунистического, не имеет будущего.
Думая о будущем, о будущей жизни, я вспоминаю слова Максима Горького: «Земля должна быть достойна человека, и для того, чтобы она была вполне достойна его, человек должен устраивать землю так же заботливо, как он привык устраивать свое жилище, свой дом». В этих словах заключен тот нравственный закон, который определит будущее развитие науки и техники.
На мой взгляд, в развитии нашей цивилизации сыграет решающую роль генетика. Она поможет выведению новых видов растений, повышению урожайности злаков, корнеплодов и других даров земли. Возможно, в связи с ростом народонаселения планеты потребуется расширение пахотной земли, чтобы накормить уже в будущем столетии 7–8 миллиардов людей. Однако, на мой взгляд, возможно иное решение — снимать 2–3 урожая в год с ограниченного участка земли в средних и даже в северных широтах планеты. Подступы к этому уже намечаются, правда, не столько в науке, сколько в научной фантастике.
Несомненно, будут использоваться и осваиваться северные районы планеты, где в городах, пока существующих только в воображении фантаста, будут созданы жизненные условия, не уступающие по комфорту жилищам, расположенным в умеренном климате планеты. Думаю, что человечество не пойдет на строительство мегаполисов — городов с населением свыше 10 миллионов жителей. Мне представляются города-спутники, а вокруг сады, заповедники со строгим режимом. Наши потомки не увидят в лесу зияющих пятен кострищ, срубленных для ложа веток, сожженных муравейников. Не исчезнут в лесах лоси, лани, птицы, шаловливые белки.
Поделиться книгой: