Антология «Дракула»

— Эй, люди, знаете, сколько денег уже сожрал этот проклятый фильм? Имеете хотя бы отдаленное представление? Или вам всем на это наплевать? А как по-вашему, стоит так мудохаться из-за так называемого искусства? Нужны кому-нибудь фильмы? Расписные потолки? Симфонии? Или все это пустая трата денег и сил?

Дождь прекратился так резко, словно где-то наверху закрыли кран. Солнечные лучи пробились сквозь тучи. Кейт плотно зажмурила глаза и принялась шарить под плащом, выискивая солнцезащитные очки, которые носила, почти не снимая. Она относилась к разряду вампиров, которые могут перенести все, кроме яркого солнца. От избытка света глаза у нее всегда воспалялись и краснели.

Приладив очки на носу, она открыла глаза и несколько раз моргнула.

Люди вышли из своих укрытий, со шляп и плащей стекала вода.

— Уже можно снимать, — заметил один из ассистентов.

В следующее мгновение Фрэнсис его уволил.

Кейт увидела, как со стороны леса появился Ион. В руках у него был здоровенный свежеобтесанный сук, который он торжественно преподнес маэстро.

— Вместо посоха, — пояснил он и показал, как опираться на сук. Потом схватил его наперевес и несколько раз пронзил им воздух. — Для драки тоже сгодится.

Фрэнсис благосклонно принял подарок. Держать сук в руках ему явно нравилось, и он тоже сделал несколько выпадов. Потом оперся на свой новый посох, доверяя прочному дереву тяжесть своего тела.

— Отлично, — бросил он.

Ион ухмыльнулся и отдал маэстро салют.

— Все сомнения развеялись, — провозгласил Фрэнсис. — Деньги ничего не значат, время ничего не значит, мы с вами ничего не значим. Наш фильм «Дракула» — вот единственное, что имеет значение. Самый младший из вас помог мне это понять, — добавил он и потрепал рукой кудри Иона. — Мы все сдохнем, а «Дракула» останется.

Фрэнсис поцеловал Иона в макушку.

— А теперь работать, работать и работать! — крикнул он, охваченный приступом вдохновения.

Карета катится по извилистой горной дороге. За деревьями попыхивает ярко-голубой свет.

Вестенра: Сокровище!

Голос Харкера: Говорят, голубой свет исходит от кладов, давным-давно зарытых здесь разбойниками. А еще говорят, что найти такой клад — не к добру.

Вестенра: Кучер, стой! Сокровища!

Свейлс натягивает поводья, и лошади останавливаются. Цокот копыт стихает. В ночи не слышно ни звука.

Голубое пламя по-прежнему сверкает за деревьями.

Вестенра спрыгивает с лошади и устремляется к опушке леса, пытаясь увидеть, откуда исходит свет.

Харкер: Я пойду с ним.

Харкер бережно достает из-под сиденья винтовку и заряжает ее.

Вестенра, вне себя от волнения, углубляется в лес. Харкер осторожно следует за ним, при каждом шаге глядя себе под ноги.

Вестенра: Сокровища, парень! Сокровища!

Харкер слышит какой-то шум и делает Вестенре знак остановиться. Оба замирают на месте и прислушиваются.

Отблески голубого света играют на их лицах и гаснут. Вестенра расстроен и разочарован.

Кто-то движется в зарослях. Горят красные глаза.

Огромный волк набрасывается на Вестенру, когти царапают ему лицо, косматое тело прижимает его к земле, как упавшее дерево. Харкер стреляет. Вспышка выхватывает из темноты оскаленную морду зверя.

Волк лязгает зубами совсем рядом с лицом Вестенры. Свирепый хищник, если и не раненный, то испуганный, оставляет свою жертву и скрывается в лесу.

Вестенра и Харкер со всех ног бегут к карете, спотыкаясь о корни и ломая ветви.

Вестенра: Я никогда больше не выйду из кареты… никогда и ни за что.

Они выскакивают на дорогу. Свейлс смотрит на них сурово. Он знать не желает, в какую переделку они только что попали.

Голос Харкера: Вот они, законы мудрости. Никогда не выходи из кареты, никогда не заходи в лес. Если только ты не хочешь превратиться в хищника и до конца дней своих скитаться в лесной чаще. Подобно Дракуле.

На вечеринке, посвященной сотому дню съемок, группа преподнесла режиссеру гроб, на крышке которого была прибита бронзовая дощечка с надписью «Дракула». Крышка гроба с треском поднялась, оттуда выскочила девица в бикини и немедленно уселась Фрэнсису на колени. Изо рта у красотки торчали пластмассовые клыки, которые она вытащила, прежде чем впиться губами в его губы.

Группа разразилась радостными воплями. Даже Элинор рассмеялась.

Клыки плавали в чаше с пуншем. Кейт выловила их, прежде чем налить Мартину Шину и Роберту Дювалю.

Дюваль, тощий и назойливый, принялся расспрашивать ее об Ирландии. Она сообщила, что не была там уже несколько десятков лет. Шин, которого все считали ирландцем, на самом деле был латиносом и при рождении получил имя Роман Эстевец. Он глубоко вошел в роль, много пил и худел на глазах. Полностью подчинившись режиссерской воле, Шин даже за пределами съемочной площадки говорил с харкеровским акцентом, взирал на мир пустыми глазами и строил испуганные гримасы.

Насколько помнила Кейт, реальный Джонатан был порядочным, но чертовски скучным малым, типичным провинциалом, который неизменно тушевался на фоне более ярких человеческих особей. Мина, невеста Джонатана и ближайшая подруга Кейт, постоянно твердила, что ее избранник, по крайней мере, настоящий трудяга, а не бесполезная бабочка вроде Люси или Арта. Теперь, сто лет спустя, Кейт никак не могла вспомнить лицо Джонатана. В последнее время, когда кто-нибудь упоминал о нем, она представляла себе Шина. Копия затмила собой оригинал. Или даже полностью его уничтожила.

Брэм Стокер собирался сделать Кейт героиней своего романа, но потом выбросил ее прочь. В большинстве историй все ее маленькие подвиги приписывались Мине. Возможно, для самой Кейт это было благом.

— Явсе время думаю о том, какой сокрушительный удар перенес Джонатан, — изрек Шин. — Он ведь прежде и знать не знал ни о каких вампирах. И вдруг, представьте себе, ему пришлось столкнуться с самим Дракулой. Весь его мир распался, разлетелся на куски. Все, что у него осталось, — он сам. Но этого было мало.

— У него были друзья и родные, — напомнила Кейт.

— Только не здесь, не в Трансильвании, — сверкнул глазами Шин. — В этой проклятой Трансильвании ни у кого нет ни родных, ни друзей.

Кейт вздрогнула и огляделась по сторонам. Фрэнсис с помощью посоха, подаренного Ионом, демонстрировал владение боевыми искусствами. Фред Форрест скручивал себе здоровенную сигару с марихуаной. Витторио Сторагго, оператор, накладывал всем желающим спагетти, которые были провезены в Румынию контрабандой, в коробках с пленкой. Представитель местной власти, курирующий государственные киностудии, тип в плохо сшитом лоснящемся костюме, решительно отказывался от всех предложений выпить. Возможно, он опасался, что в выпивку подсыпаны ЛСД, возможно, не хотел подавать дурной пример другим румынам. Кейт попыталась определить, кто здесь из местных является шпионом Секуритате. Очень может быть, шпионы все без исключения и никто из них не догадывается, что другие за ним следят, решила она. Мысль эта заставила ее сдавленно хихикнуть.

Пунш, который Кейт прихлебывала из вежливости, при этом прыснул у нее из ноздрей. Дюваль похлопал ее по спине, и она отдышалась. Она еще не успела привыкнуть к тому, что выпивка может быть способом общения.

Ион, в бейсболке, которую подарил ему один из сыновей Фрэнсиса, вертелся вокруг девушки в бикини — танцовщицы, игравшей цыганку. Глаза его полыхали огнем жажды. Кейт решила ни во что не вмешиваться. Не исключено, девице будет даже приятно, если такой красивый парень слегка ее покусает.

Она отерла лицо носовым платком. Очки съехали на самый кончик носа, и Кейт водрузила их на место.

— Я представлял себе леди-вампиршу совсем иначе, — заявил Дюваль.

Кейт сунула в рот пластмассовые клыки и зарычала, как испуганный котенок.

Дюваль и Шин расхохотались.

В течение двух недель Фрэнсис снимал эпизоды с участием «невест Дракулы». В горах было многолюдно, как на Оксфорд-стрит, солдаты Румынской армий толкались бок о бок с английскими студентами, набранными для съемок в массовке в молодежных отелях и студенческих лагерях. Сторатто, взгромоздившись на свою камеру-кран, напоминающую динозавра, наезжал на них, снимая растерянные лица.

Три девушки, две теплокровные и одна вампирша, появившись на площадке, усиленно демонстрировали фальшивую похоть, которая тем не менее зарядила толпу юнцов искренним возбуждением.

Предполагалось, что Кейт будет консультировать невест, но девицы не нуждались в советах. Кейт и самой казалось абсурдным, что она должна учить профессиональных актрис очаровывать и соблазнять. Вампирша по имени Марлей, игравшая белокурую невесту, снималась еще в немых фильмах и расхаживала почти голая, подставив тело холодным ветрам. Ее теплокровные сестры, едва выйдя из кадра, зябко кутались в меха.

Невесты преображались в тесной импровизированной гримерке. Гримировала их Банти, спокойная и разумная англичанка. Теплокровным девушкам, сестрам-близнецам, уроженкам Мальты, один раз уже украсившим своими фото разворот «Плейбоя», приходилось мириться с тем, что тела их полностью покрывают слоем крем-пудры, придающей коже сияние. Для того чтобы вставить клыки — в сотню раз более дорогие, но ничуть не более убедительные, чем та пластмассовая штуковина, которую после вечеринки хранила у себя Кейт, — девицы разевали рот, как на приеме у дантиста.

Фрэнсис, по пятам за которым следовал Ион со сценарием в руках, заглянул в гримерку, чтобы бросить взгляд на невест. Он попросил Марлен раскрыть рот и принялся рассматривать ее изысканно заостренные зубы.

— Мы решили, что с ее клычками ничего делать не надо, — сообщила Банти.

Фрэнсис покачал головой:

— Нет-нет, они должны быть более острыми и крупными.

Банти достала из сумки набор зубов и подошла к Марлен, которая досадливо отмахнулась.

— Не упрямься, детка, — призывала ее к порядку гримерша.

Мелодичный смех, которым ответила ей Марлен, внезапно перешел в змеиное шипение. Фрэнсис испуганно отскочил. Рот у Марлен стал хищным, как пасть кобры, клыки выросли не меньше чем на два дюйма.

Фрэнк довольно кивнул:

— Превосходно.

Марлен присела в реверансе.

Кейт смешалась с толпой, слонявшейся без всякого видимого дела. Она успела привыкнуть к тягучей медлительности съемочного процесса. По сути, процесс этот состоял почти исключительно из одних простоев. Только Фрэнсис, ставший почти худым, постоянно пребывал в движении, на ходу решая проблемы или же признавая их неразрешимыми. Ион, которого киношники называли «сын Дракулы», таскался за ним по пятам как привязанный.

Помосты для массовки, сколоченные местными рабочими задолго до начала съемок, каждую минуту угрожали обрушиться. Судя по всему, плотники, которые, как была уверена Кейт, поставляли также двери в бухарестский отель, вместо хорошего дерева использовали гнилое, и в результате румынские леи потоком хлынули в их карманы, а проку от декораций не было никакого. После того как румыны, возводившие декорации по контракту, разъехались по домам, членам съемочной группы по настоянию Фрэнсиса пришлось работать по ночам, устанавливая подпорки для шатких конструкций. Все это было ужасающе дорого и поразительно неэффективно.

Разрешение на съемки в ущелье Борго до сих пор не было получено. Второй продюсер безвылазно сидела в Бухаресте, в конторе, служившей точной копией диккенсовского «Многоречивого офиса», и всеми правдами и неправдами пыталась получить вожделенный документ. От Фрэнсиса требовали, чтобы он нанял новую группу, целиком состоявшую из местных. То обстоятельство, что группа эта будет сидеть без дела, глядя, как голливудские киношники выполняют свою работу, румынские власти ничуть не смущало.

Чиновник в лоснящемся костюме, который для всей группы воплощал некие темные силы, препятствующие процессу съемок, не сводил с актрис жадного взгляда. Такой вольности, как улыбка, он себе не позволял.

Кейт не сомневалась, что этому человеку глубоко ненавистна сама идея снять фильм про Дракулу. Он делал все возможное, вставляя киношникам палки в колеса. Когда ему выпадал счастливый случай объявить о новом неодолимом препятствии, он начинал прекрасно говорить по-английски, но совершенно забывал этот язык, когда его вежливо просили удалиться со съемочной площадки и не мелькать перед камерами.

— Сделай клыки еще длиннее! — рявкнул Фрэнсис в мегафон.

Актриса-вампир повиновалась.

— Эй, парни, все вы должны быть похотливыми, как коты! — проорал режиссер, обращаясь к массовке.

Ион повторил его пожелание на трех языках. На каждом из них фраза Фрэнсиса разрослась в целую речь. По мере того как смысл сказанного доходил до представителей той или иной национальности, оживлялись различные части толпы.

Электрические дуги, горевшие ярче солнца, пронзали нишу лучами беспощадного слепящего света, превращающею лица в подобие черепов. Кейт без конца моргала, глаза ее слезились. Ей то и дело приходилось снимать очки и протирать их.

Как и все прочие, она мечтала об отдыхе и горячем душе. И о приличной — по ее вампирским понятиям — пище.

Ходили слухи, что, помимо бюрократической волокиты, существуют иные причины, по которым им никак не удается получить разрешение на съемки в ущелье Борго. Актрисы-близняшки, прилетевшие два дня назад, привезли с собой номера «Guardian» и «Time Magazine». Газеты передавались из рук в руки как великая ценность, каждому хотелось узнать свежие новости. Что касается Кейт, она была удивлена тем, что за время ее отъезда дома не произошло ничего достойного внимания.

Самым интересным в «Guardian» оказалась небольшая статейка, посвященная Трансильванскому движению. Из статьи следовало, что барон Мейнстер, один из безвестных последователей Дракулы, обвинен румынскими властями в бандитизме и находится в розыске. Газета сообщала, что барон собрал шайку вампиров, которая рыщет по лесам, затевая кровавые стычки с солдатами армии Чаушеску. Барон чрезвычайно заботился о пополнении; если ему встречался заблудившийся в лесу ребенок, он считал своим долгом превратить его в вампира. Средний возраст бойцов его армии составлял четырнадцать лет. Кейт случалось видеть подобных молодых идиотов: красноглазые, зубастые отморозки, не ведающие, что такое честь и совесть. По слухам, Малютки Мейнстера захватывали целые деревни, истребляли все их население, не щадя даже грудных детей и упивались кровью.

Теперь стало понятно, почему солдаты Румынской армии, занятые в массовке, так нервничают. Над ними постоянно висела угроза того, что командование положит конец их кинокарьере и пошлет их на бой с кровожадными дьяволами. Впрочем, слишком доверять слухам было нельзя; от Кейт и других вампиров румыны старались держаться подальше, поэтому все новости попадали к ним из третьих рук, минуя несколько языковых барьеров.

Какие-то люди в штатском постоянно толкались вокруг съемочной площадки, следили за всем происходящим, размахивая непонятными, но официальными документами перед носом у каждого, у кого их присутствие вызывало вопросы. Лоснящийся Костюм знал все об этих наблюдателях и о тех, кто послал их сюда. Ион старался не попадаться им на глаза. Кейт решила, что ей стоит расспросить парнишку о бароне. Похоже на то, что прежде Ион был одним из Малюток Мейнстера. По какой-то причине он решил от них сбежать. Решил, наверное, что пришло время ему подрасти.

Толпа по сигналу принялась шуметь, изображая возбуждение, но камера-кран внезапно накренилась, и оператор слетел со своего насеста. Фрэнсис заорал во всю глотку, призывая спасать камеру, но, когда Ион перевел его вопль, действовать было уже поздно.

Камера сорвалась с крана и рухнула с тридцатифутовой высоты, разбилась о камень и разлетелась на множество осколков.

Фрэнсис смотрел на ее бренные останки, словно не понимая, что случилось. В это мгновение он напоминал ребенка, который так потрясен утратой любимой игрушки, что даже не может заплакать. Несколько секунд спустя оцепенение сменилось вспышкой ярости.

Кейт догадывалась, что смельчаку, который сообщит Фрэнсису о том, что в ущелье Борго, возможно, разворачивается вооруженный конфликт, придется несладко.

Харкер в карете на исходе дня просматривает документы, которые ему дали перед отъездом. Он вертит в руках письма, запечатанные красным восковым «Д», старинные пергаментные свитки и карты, предписание об отлучении от Церкви. Тут же портреты Влада, гравюры, изображающие князя среди пронзенных колами неверных, портреты похожего на мертвеца старика с белыми усами, а также мутная фотография, на которой с трудом можно разглядеть какого-то угрюмого юнца в нелепой соломенной шляпе.

Голос Харкера: Влад был одним из избранных, наделенных особой милостью Господа. Но, скитаясь в далеких странах, сражаясь с врагами христианства, он нашел нечто, изменившее его разум, изменившее его душу. Он написал папе римскому письмо, посоветовав ему передать Ватикан под патронаж дьявола. Два кардинала были присланы из Рима для того, чтобы урезонить еретика. Они нашли, что сделать это возможно, только лишив его жизни. Он был убит, предан земле, но вернулся в этот мир вновь…

Харкер смотрит в окно, на зловещий багровый закат. Над верхушками деревьев выгнулась радуга.

Вестенра ежится, но Мюррей смотрит на радугу как зачарованный.

Мюррей: О, как красиво, как красиво!

Впереди виднеется поляна. Там собираются кареты. Природный каменный амфитеатр залит светом, который искрится и сверкает.

Толпы англичан занимают места.

Харкер смущен, все остальные возбуждены.

Мюррей: Музыкальный вечер. Здесь, вдали от Пикадилли…

Дилижанс замедляет ход и останавливается. Вестенра и Мюррей выпрыгивают и присоединяются к толпе.

Харкер неохотно следует за ними. Садится рядом с Вестенрой и Мюрреем. Они передают друг другу флягу с какой-то жидкостью.

Харкер опасливо делает глоток. Алкоголь обжигает ему горло.