Газета "Своими Именами" №12 от 22.03.2011

В переписке между Санкт-Петербургом и Ванкувером мы нашли общие точки соприкосновения, в том числе по вопросам о необходимости объединения славян и других коренных народов на территории СССР в единую культурную общность.

Взгляды далёкого канадского земляка мне показались очень интересными. Но переписка – это факт личного роста, не более, поэтому я попросил Юрия выразить свои взгляды в виде статьи для публикации их в газете и на сайте Международного союза общественных объединений «Киевская Русь» для ознакомления широкого круга наших читателей.

Статья под названием «Возвращение в Киевскую Русь» получилась, на мой взгляд, очень интересной и актуальной. К тому же, как сообщил нам Юрий Авдиев, он со своими единомышленниками 11 января 2011 года юридически оформил общественную организацию под названием “Russian Multicultural Society of British Columbia” - Русское Многонациональ-ное Сообщество Британской Колумбии.

Материал Юрия Авдиева во многом меняет сложившиеся представления. Сергей Лисовский, главный редактор газеты «Киевская Русь сегодня»

Наш отъезд в Канаду казался нам чем-то обыденным, не выбивающимся из ряда наших повседневных насыщенных делами бизнеса будней. Собирались так, как будто бы ехали в очередную турпоездку по теплым странам или в бизнес-командировку – никаких особых терзаний или сомнений не было. Вот только помню, что уезжать мне не хотелось почему-то: что-то немного тревожило, где-то там - глубоко в подсознании. Уже гораздо позже, по приезде в Ванкувер, месяц на шестой стало проявляться то, что теперь уже можно определить даже не ностальгией – это тоска по Родине.

О таком явлении, которое называется непонятным словом «эмиграция», много написано, да и я, как и каждый, мог бы что-то добавить из своих ощущений, рассказать о том, как начал понимать, что за поступок я совершил, покидая Родину, оставляя свой выстраданный, поднятый на собственных жилах безнес, который с 2000 по 2007 годы мы с женой растили, как капризное, но любимое растение. Но это песня о другом. Я же расскажу, что меня поразило, потрясло в таком явлении, как «русскоязычная эмиграция».

С самого первого дня, после, может быть, короткого очарования Ванкувером, находящимся на самом побережье западного, тихоокеанского края Канады, - городом, расцветающим огромными розовыми цветами рододендрона и японской вишни, пахнущим океаном, гордящимся своими заснеженными вершинами невысоких, но совсем близких гор, - мы стали присматриваться к людям и прислушиваться к их речи, в которой звучали языки и наречия, которых мы никогда не слышали. В Ванкувере много китайцев, индусов, иранцев – их речь была нам непривычна и мы с интересом слушали мелодику необычных для нас языков. Периодически мы улавливали знакомые напевы славянских языков, из которых наш слух сразу же выхватывал родную русскую речь в звучании различных наречий и говоров – южных, уральских, северных, сибирских, азиатских и любых других, которые нам были милы и дороги, - самые разные, как цвета одного большого мелодичного калейдоскопа. Мы с радостью и даже без какого бы то ни было стеснения стараясь быть ненавязчивыми, вступали в разговор с людьми, говорящими по-русски, надеясь увидеть в глазах наших «русских» людей ответную приветливость.

Иногда мы получали ответный импульс, такой же теплый, как и наша надежда, и тогда у нас завязывался хороший, добрый разговор. Но чаще в ответ получали сдержанное, иногда недоуменное, казавшееся холодным и чужим, но всё же приветствие, заканчивающееся несколькими словами.

Иногда был и просто вежливый игнор, после чего никакого дальнейшего диалога быть не могло. Мы долго, очень долго потом пытались понять такое поведение наших бывших «соотечественников», пока многое не стало проявляться со временем само собой.

Эмиграция, вышедшая из СССР и говорящая в основном по-русски, – это крайне разношерстная группа людей, которые в большинстве своём осознанно, в отличие от меня, покинули «страну исхода», как они не преминут её назвать, и часто сохраняющие в своём сознании какие-либо претензии к своей «бывшей родине».

Люди делят себя здесь в основном по времени приезда в Канаду и месту, откуда уехали, некоторые проходят через другие страны эмиграции - Израиль, например. Есть самая ранняя волна эмиграции, вернее их потомки – духоборцы, которые прибыли в Канаду еще в XIX веке, спасаясь от преследования правоверных христиан в России за свои религиозные идеи. Эти люди, часто совершенно далекие от современной России и Украины, в большинстве своём сохранили русский язык, хорошо понимают и говорят на том давнем русском языке XIX века, и это совершенно поразительно. Уважение к таким людям просто безусловное, даже несмотря на то, что встретить их в Ванкувере очень сложно - они живут в основном на границе провинций Британская Колумбия и Альберта. Другая эмиграция, «харбинская», или «белая» - это потомки тех, кто потерял свою русскую Родину в результате Гражданской войны начала XX века – они тоже сохранили во многом свою «русскость» вместе с прекрасным языком, который неуловимым образом отличается от нашего своей мелодичностью и правильностью, которая в нашем языке уже встречается редко или никогда.

Еще одна волна эмиграции – «коммунисты», как их называют «белые» за то, что во время Великой Отечественной войны они помогали СССР всем, чем могли, да и потом тоже старались поддерживать контакты с СССР вплоть до его гибели - «трудовая эмиграция» конца 20-х – начала 30-х годов – это те, которые уезжали от коллективизации и индустриализации сталинского периода, в основном из рабочих и крестьян, русский язык здесь звучит не часто.

Следующая волна эмиграции – «брежневская». Это, в основном, выехавшие по «еврейской линии» - они помнят русский язык, многие говорят на иврите, поскольку сначала эмигрировали в Израиль. Среди них есть люди разные – те, кто хорошо относится к русским, и те, кто хорошо относится к израильтянам. И «красные» и «белые» помогали «брежневцам» подыматься, но, не получив отдачи, прекратили помогать не только им, но и всем последующим эмигрантам, замкнувшись в себе, и теперь пробиться к ним со своей «русскостью» последующим приезжим «соотечественникам» совсем непросто: они пускают к себе в общение крайне редко – в основном игнорируют.

Далее идет «ельцинская» волна эмигрантов 90-х годов – это те, кто выехал из бывшего СССР в период первоначального накопления капитала – приехавшие, в основном, с деньгами, и на общение с «обычными» «русскоязычными» их «развести» сложно. Эти ребята, если так можно сказать, дети периода «первичного накопления капитала», когда деньги стали божеством...

«Новая» волна эмиграции - первых годов нового столетия - это люди разные и наименее обиженные на свою Родину, выехавшие из стран бывшего СССР в основном по мотивам экономическим или безобидно-авантюристическим, как мы, например. Даже несмотря на то, что в странах на территории СССР дела обстоят далеко не лучшим образом (из-за, в основном, отсутствия вразумительной политики – экономической, национальной, межнациональной и пр.), эти люди уже больше склонны сами конструировать свою жизнь и имеют такой опыт, из-за чего менее склонны все свои беды сваливать на кого-нибудь – пусть даже на свою «прежнюю родину».

Настало время уделить внимание совершенно отдельному слою эмигрантов с территории СССР – это «украинская» эмиграция. Я не большой ее знаток, поскольку она тоже неоднородна, но имею ввиду именно «западэнскую» эмиграцию, которая никаким образом себя не ассоциирует ни с русскими, ни, кажется, со славянами. По-русски они стараются не говорить и никак не участвуют в делах даже «русскоязычных» людей (как, например, иудейская коммюнити, которая никогда не прочь побыть «русскоязычными» в целях продвижения своих бизнесов, продать какой-нить товарчик).

Что же такое «украинская» община и почему она так себя позиционирует? «Что это такое», я вряд ли смогу описать, хотя, к их чести, они здесь не бедствуют, имеют хорошие, ухоженные церкви и культурные центры и сохраняют свою «украинскую» культуру, как могут. Впрочем, по рассказам людей, имеющих доступ в эти центры общения, в их среде никакого единства нет и проблемы общения такие же, как у всех других, кто ощутил на себе последствия развала некогда сильного государства – СССР. Но вот попробовать понять, что за идея движет людьми, отгораживающими себя от «русских» со всей решительностью убежденных людей, можно попытаться.

Ничего особенного, отличающегося от общей идеи, разделившей некогда единый народ на «русских» и «украинцев», нет, но здесь она живет во всей своей красе и определяет себя совершенно четко: «украинец» - это не «русский» и уж тем более не «москаль».

Стоит только вспомнить историю возникновения и развития понятий «Украина», как становится понятным, что она связана теснейшим образом с историей Речи Посполитой, Австро-Венгерской империи и общими усилиями государств Западной Европы на отделение некогда Киевской Руси от Российской империи и разделение единого славяно-русского пространства на отдельные, желательно воюющие между собой части. Вся история Киевской Руси, начиная от великого князя Святослава, Владимира-Крестителя, через Литовское Княжество, Речь Посполитую, Запорожскую Сечь, Гетьманщину шла к Переяславской раде 1654 года, когда Богдан Хмель-ницкий принял подданство Русского царства. Тогда же было заложено и гражданское противостояние между сторонниками «российской» и «украинской» ориентации, из которого возникала Руина – гражданская война в Гетьманщине в рамках русско-польской войны 1654-1667 годов. Далее это противостояние возникает уже на новом витке и уровне во время Первой мировой войны, когда австро-венгры, с одной стороны, подвергают репрессиям галицких русинов, а с другой – всячески будируют «проукраинские» настроения среди русинов в захваченных землях Гали-ции. И уже по окончании Первой мировой войны, с Февральской и Октябрьской революциями и последующей Гражданской войной на территории «Малой Руси», понятие и идеология «украинства», рожденная как идеология «западэнства», тяготения к Западу - от Руси, стала существовать как посттравматический синдром Первой мировой войны, практически разделив русский многородный народ на «русских», стремящихся в Русь, и «украинцев» - стремящихся в Европу. А теперь представьте себе современность – ничего не напоминает?

Казалось бы, спор этот носит чисто идеологический характер, но это совсем не так: если у «украинцев» основной мотив идеологический и возник он со времен активных попыток поляков, литовцев и австро-венгров присоединить киево-русские земли к своим государствам во времена их формирования, то русский дух и культура для Киевской Руси – дело не идеологии, а исконного прошлого.

Что это означает для Киевской Руси сегодня и для последователей таких установок? – только то, что они есть и каждый будет придерживаться того, что ему ближе и дороже. А поскольку спор этот мировоззренческий, то и решать его можно только с учетом не сиюминутных, текущих интересов, которые, как мы видим, меняются по сто раз за век, а на основе фундаментальных установок прошлого, говорящих о том, что, начиная со времен «антов» и «склавинов», это земли русские, славянские. Если же вспомнить, что, начиная с XII века, киевские русичи переселяются на север во владимиро-суздальские земли и под предводительством Юрия Долгорукого великое княжение в 1169 г. из Киева переходит во Владимир, куда переезжает и митрополит киевский, то это говорит и о том, что «москалей» с «киевлянами» роднит не просто «общее Прошлое»: мы гораздо ближе - мы родня. Но если есть желание взглянуть еще глубже, во времена каганата, гуннов, готов, или еще глубже, когда эти земли были под властью сарматов, скифов, киммерийцев, то мы вынуждены будем признать, что осознание себя как оседлого народа-хозяина этих земель приходится именно на времена славяно-руссов, но никак не «украинцев».

Теперь, немного вспомнив наше общее прошлое, я с уверенностью могу предположить, что «украинцы» - это заблудившиеся в идеологии и интересах «русские» люди, которым пора уже вспомнить свою родословную и вернуться в семью русских-славянских родов и племен, пусть даже со своей вечной тягой на Запад, в котором они уже живут здесь, в Канаде. Ну а тем, кто не считает себя «русскими», но с некоторых пор идеологическими «украинцами», своя дорога - вдаль от русских земель, в искусственно созданные мечты об «Украине», которая всегда в контрах с «Русью».

Что же такое, кто же такие «украинцы» на «Украине»? С одной стороны, для меня - это русские люди, живущие на территории русского государства под нынешним названием, с другой - это только слова, олицетворяющие пару-тройку-вековую идеологическую агрессию на территории Киевской Руси со стороны западных центров власти с целью расчленения нашего единого духовно-ментального пространства, за которым совсем просто нас стереть с лица земли как народ. Мы не нужны другим центрам власти как культура - мы это видим повсеместно как на примерах завоевания других пространств - Америки, Австралии, Африки и пр., так и на нашем собственном примере: то, что и как происходит на нашей территории в смысле расчленения единого государства, его разворовывания, генерирования внутренних конфликтов, травли через СМИ, наркоту, алкоголь и пр., говорит нам о многом.

Наше спасение в возрождении нашей общей единой и столь разнообразной исконной русской многородной культуры великих земель Евразии (чтобы не использовать слово “цивилизация”, как чуждое и не отражающее сути нашего мира). К тому же в «западэнской» идеологии древняя Киевская Русь всего лишь «окраина» чего-то, что несправедливо к ее величественному статусу «матери Земли Русской».

Мы - русские люди, многородный русский-славянский-тартарский народ.

Юрий АВДИЕВ, Канада, Ванкувер

МОЯ РОДИНА - СОВЕТСКИЙ СОЮЗ

Мой отец - русский, мать - украинка. Родился я и первые пять лет прожил в Белоруссии. Шесть лет (с 1946 по 1952 гг.) мы жили в Молдавии. Здесь я учился с 3-го по 8-й класс. В нашем классе учились русские, евреи, молдаване, один гуцул и один болгарин. Молдаване очень мирный и добрый народ. В школе мы изучали молдавский язык наравне с русским. Я до сих пор помню их некоторые песни и стихи и всегда с восторгом смотрю вокально-танцевальный ансамбль “Жок”. Учитель истории преподавал еще и конституцию. Однажды он дал задание каждому рассказать о какой-нибудь республике. Мне достался Казахс-тан. Нужно было собрать материал и оформить его в виде альбома. Я написал в Алма-Ату во дворец пионеров и попросил прислать мне материал об их республике. Получил громадную бандероль, где были вырезки из газет и журналов, в том числе изображение флага, герба, карта республики и гимн. Мой альбом был самым лучшим.

С этим же историком мы ходили за город на скифские курганы. Нам не приходилось их раскапывать, за нас делали это дожди. Прямо на поверхности лежали наконечники стрел, черепки глиняной посуды. Я помню, что мы принесли в школу полную плетеную корзину этого добра.

В 1946-47 гг. в Молдавии был сильный голод. На большой перемене учительница приносила в класс на куске фанеры кусочки черного хлеба. Это была наша подкормка. Хлеб выдавали тогда еще по карточкам. Но это не мешало нам хорошо учиться.

Я считал себя сильным учеником. Но когда мы вернулись в Курск, и я поступил в 9-й класс школы №4 (мужской), понял, насколько отстаю от многих ребят, особенно по физике и математике. Их преподавал Виктор Петрович Матушкин. Почти весь урок он использовал для решения задач повышенной сложности для поступающих в вузы. На доске записывали задание, и все начинали решать, как на контрольной. Как только 2-3 человека были готовы, он вызывал одного и тот записывал решение на доске. Оценка - и новая задача. В конце урока давалось задание на дом. Матушкин полагал, что с новым материалом мы справимся сами и спрашивать его не обязательно. Грош цена тебе, если ты теорию знаешь, а решать задачи не можешь, считал он. Класс был очень сильным - 12 человек из этого класса закончили школу с медалью. И это были настоящие медалисты. Многие поступили в престижные московские вузы, например, Костя Фрейдин поступил в МВТУ им. Баумана и после окончания остался в нем преподавать. Тогда образованный человек был востребован, образование было лучшим в мире, страна развивалась стремительными темпами. А теперь сравните с тем, что творится в школе сейчас. Я не могу представить, чтобы кто-то из наших родителей пришёл в школу и выпрашивал или покупал для своего чада отметки.

Я помню смерть Сталина. Плакали ученики и учителя. Мы чувствовали, что потеряли великого человека, без которого нам будет худо. Так оно и случилось. Такого энтузиазма, с которым мы вырвали Победу, а потом за несколько лет восстановили разрушенное хозяйство, ни до Сталина, ни после него наша страна не знала.

После окончания школы я поступил на физмат Курского пединститута. Большинство студентов жило на одну стипендию. Не пировали, но и не голодали. А теперь разве может студент прожить на стипендию, её и на поборы-то не хватает. А если он на платном отделении? Выпускники валом идут в вузы, понимая, что без образования им придется стоять на рынке. Но многие не задумываются, что и с дипломом им тоже придется стоять на рынке. А если кто учится всерьёз, тот, скорее всего, уедет за рубеж.

После окончания института я 2 года работал лектором Курского планетария. Вместе с работниками областного краеведческого музея мы на агитмашине исколесили с лекциями и беседами всю область. Начинались полёты в космос, было о чём рассказать. Затем я два года работал инженером по новой технике Управления гидрометслужбы ЦЧО. Работа была связана с регулярными командировками в соседние области. Последние 27 лет я проработал начальником информационного вычислительного центра (ИВЦ) Курского электроаппаратного завода. На крупных предприятиях страны на базе ИВЦ внедрялись автоматизированные системы управления производством (АСУП). Поскольку эта работа на нашем заводе была организована хорошо, меня включили в комиссию «Главэлект-роаппарата» по внедрению АСУП на предприятиях отрасли. Это было связано с командировками по всей стране. И тогда я только осознал, насколько она велика и прекрасна.

Я видел отстроенный заново после землетрясения красавец Ташкент, спускался в обсерваторию Улугбека в Самарканде. Пла-вал по Енисею, ходил по плотине и машинному залу Красноярской ГЭС, любовался чудом природы - Красноярскими Столбами. Плавал по Волге, много раз бывая в Чебоксарах, где находится музей Чапаева, был во всех Ленинских музеях Ульяновска.

Когда Ленин заканчивал школу, его брат Александр был казнён за подготовку покушения на царя. Директор школы Ф. Керенский - отец будущего премьера Вре-менного правительства А.Ф. Керенского, выдал Владимиру Ильичу золотую медаль, хорошо понимая, что, выдавая её брату государственного преступника, он рискует своей карьерой!

Я побывал почти во всех столицах союзных республик. Был в Ереване, на озере Севан, в Эчмиадзине - центре армянской григорианской церкви. В Эчмиадзине в громадном серебряном котле варят миро, которое потом развозят по всем армянским церквям планеты. Котел с миро нагревается только за счет химической реакции ингредиентов. Я был в Тбилиси, стоял у памятника матери Сталина - Екатерины. Рядом могилы Грибоедова и Чавчавадзе.

Был в Кишиневе, Минске, Киеве, Вильнюсе, Таллине, Москве. Встречал и провожал белые ночи в Ленинграде, смотрел как разводятся мосты. В Ленинграде и Москве я бывал очень часто. Это дало мне возможность посетить Эрмитаж, Русский музей, Третьяковку, Кунсткамеру, Петропавловскую крепость, домик Петра, Казанский и Исаакиевский соборы, Александро-Невскую лавру и др. Объехал все пригороды Ленинграда. Был в Мавзолее Ленина и мавзолее Пирогова в Винницкой области. Слушал бандуриста у памятника Шевченко в Киеве. Отдыхал во многих городах Черноморского побережья. Ходил по Дерибасовской и торговался на Привозе.

Я любил гулять по вечерней Москве и не боялся, что меня кто-то ограбит или убьет. Во всех республиках (может быть, кроме Прибалтики) отношение к русским было уважительное, как к старшему брату, который научит, защитит, поделится последним куском хлеба.

Я видел в трёх шагах от себя Хрущёва (его машина остановилась на красный свет на перекрестке улиц Ленина и Кирова в Курске), Косыгина - во время его пребывания в Курске. В Минске видел Брежнева. В Ленинграде видел артистов Переверзева и Кадочникова. В Курске был на встрече с летчиком Водопьяновым - одним из первых Героев Советского Союза. Я был в Брест-ской крепости, спускался в катакомбы Аджимушкая и Ново-Афонские пещеры.

Вспоминая все это, я только теперь полностью осознаю, какую страну мы потеряли. Это была великая держава, которой мы гордились, которую уважал весь мир. А что теперь? То, что создавалось веками, разграблено и уничтожено за несколько лет. Страна превратилась в ничтожество, о которое любой желающий может вытереть ноги. Я думаю, что наши дети и внуки вряд ли простят нам то, как мы бездарно профукали страну - СОЮЗ СОВЕТСКИХ СОЦИАЛИСТИЧЕСКИХ РЕСПУБЛИК - самую справедливую страну в мире за всю историю человечества. Мы добровольно передали её в чужие, жадные и вонючие руки и не оставили своим потомкам никакой надежды.

И.А. ЧЕРТОВ, Курск

«ДОСЬЕ» В ИНТЕРНЕТЕ

Возобновлен выпуск газеты «Досье. История и современность». Сделать это в прежнем виде у редакции нет возможности. Теперь газета выходит в интернете. Наберите www.izyumov.ru, и вам откроются ее страницы. Первым представлен спецвыпуск «Великий и загадочный Сталин». За ним последуют и все остальные номера, опубликованные с 2000 года.

Наиболее объемный раздел – Сталин. Кроме публикаций из «Досье», в нем уже есть и будут размещены телефильм В.М. Жухрая «Сталин. Правда и ложь», фрагменты американской кинокартины 1944 года «Миссия в Москву», материалы передвижной выставки «Генералиссимус Сталин», архивные документы и фотоснимки, данные о десяти российских музеях Сталина и двух, находящихся в Грузии и Белоруссии.

Читатели смогут также ознакомиться с воспоминаниями Ю.П. Изюмова о «Литературной газете» 80-х годов, об истории «Гласности». В разделе «Увиденное, услышанное» - уникальная информация, почерпнутая в неформальных беседах с много знающими людьми, в том числе стоявшими до контрреволюции 1991 года на вершинах власти.

«Из прочитанных книг» открывается фрагментом книги М. Полторанина, где автор описывает, как Ельцин по символической цене передал США весь стратегический запас ядерных материалов страны за согласие на расстрел Верховного Совета России.

Оперативно публикуются политические комментарии, сатирический уголок под названием «Горячие новости дезинформагентства «Дуремар».

ФАКУЛЬТЕТ НАЦИОНАЛЬНЫХ ОТНОШЕНИЙ

КОММУНИЗМ ИЛИ НАЦИОНАЛИЗМ?

Верной ли дорогой идете, товарищи?

В последнее время в левых кругах большой резонанс получил так называемый русский вопрос, который, как нам представляется, руководством КПРФ трактуется, как современная российская разновидность национального вопроса, обеспечивая тем самым выдвижение лозунга национально-освободительной борьбы. Для того чтобы понять степень адекватности этой позиции. следует, прежде всего, обратиться к теоретическим основам решения национального вопроса в марксистской традиции, выработанным в трудах наиболее ярких и авторитетных специалистов в области национальных отношений – В.И. Ленина и И.В. Сталина.

Условиями успешного решения национального вопроса еще в пределах буржуазного общества эти авторы считали осуществление полной демократизации страны и национального равноправия в ней, обеспечение права наций на самоопределение и областной автономии, утверждение интернационального сплочения рабочих. Исходя из диалектического подхода, Ленин и Сталин указывали, что решение национального вопроса возможно лишь в связи с конкретно-историческими условиями (окружающими ту или иную нацию (национальную группу)), взятыми в их развитии, а также с условиями классовой борьбы пролетариата в местном и всемирном масштабах. Отсюда следовали важные политические выводы. Главнейший из них таков: право наций на самоопределение абсолютно, но позиция социал-демократов (коммунистов) по конкретной его реализации относительна, ибо зависит от многих исторически обусловленных экономических, социальных, политических и культурных обстоятельств.

Ленин и Сталин рассматривали несколько форм отчужденного (нерешенного) состояния национального вопроса: национальное неравноправие, национальный гнет, эксплуатация какого-либо народа или нации, национальное порабощение.

Когда Сталин писал об угнетающей и угнетенной нациях, то он часто использовал в качестве синонимов термины «командующая нация» и «оттесненная нация». Из этого мы можем заключить, что под национальным гнетом он понимал лишение нации ее самостоятельности. Национальный гнет является условием осуществления национального неравноправия, национальной эксплуатации или даже национального порабощения (что может соответствовать современному понятию «геноцид»). Однако истории известны и такие случаи, когда национальный гнет (национальная несамостоятельность) не предполагал национальной эксплуатации и национального неравноправия, а даже наоборот. Примером здесь может служить статус и уровень развития республик При-балтики в позднем СССР. Войдя поначалу в целом на основе свободного волеизъявления трудового народа, эти образования со временем и в лице местной элиты, и в лице большинства простого народа перестали воспринимать себя самостоятельными субъектами политики. И парадокс заключается в том, что данный взгляд нарастал по мере получения от центра все большего объема материальных средств.

В чем же проявляется, по мысли Ленина и Сталина, национальное неравноправие? Оно проявляется в ограничении свободного передвижения, лишении избирательных прав, стеснении языка, сокращении школ и других мероприятиях власти, направленных главным образом против национально-несамостоятельной буржуазии, но закономерно задевающих интересы рабочего класса и других слоев угнетенного народа. «Из сказанного ясно, - писал И.В. Сталин, - что национальная борьба в условиях подымающегося капитализма является борьбой буржуазных классов между собой. Иногда буржуазии удается вовлечь в национальное движение пролетариат, и тогда национальная борьба по внешности принимает «общенародный» характер, но это только по внешности. В существе своем она всегда остается буржуазной, выгодной и угодной главным образом буржуазии» (Сталин И.В. «Марксизм и национальный вопрос» // Сталин И.В. Сочинения. – М., 1954, Т.2., с. 308).

Итак, анализ трудов Ленина и Сталина, посвященных национальным проблемам, позволяет придти к выводу о том, что национальный вопрос они понимали очень широко – как вопрос о несправедливых взаимоотношениях между нациями, национальными группами, народами в различных сферах общественной жизни в период развития капитализма, и считали, что его в целом можно решить еще в рамках буржуазной демократии.

Обратимся теперь к постановке русского вопроса руководством КПРФ и посмотрим, какие основания оно для этого использует. В политическом отчете ЦК КПРФ XIII съезду партии названы следующие проявления проблемы:

1.Русские стали самым крупным разделенным народом мира.

2. Составляя более 80% населения России, русские отстранены от решающего влияния в политической, экономической, информационной и культурной жизни страны из-за гнета олигархов, представляющих в большинстве своем национальные меньшинства.

3. Разрушение русских культурных основ и святынь.

4. Насаждение в СМИ русофобии и местного национализма.

К этим пунктам следует прибавить и выдвинутый ранее Г. Зюгановым на X съезде КПРФ тезис о сознательном убийстве русского народа властью и олигархией.

Разберемся с этими доводами. Первый пункт (о разделенности русского народа) прямого отношения к национальному вопросу в России (именно в России, а не в Казахстане или Латвии) вообще не имеет. Как говорится, «В огороде бузина, а в Киеве дядька».

Второй пункт, хотя и относится к проблеме взаимоотношений наций и национальных групп в России, но показывает, на наш взгляд, какие искаженные представления сформировались в сознании лидеров КПРФ. «Посмотрите на олигархат, реально управляющий страной, - заявляет Г.А. Зюганов, - на перечень тех, кто доминирует в средствах массовой информации, и вряд ли нужно будет что-либо доказывать». («Советская Россия», 2008 г., №133). «Нет, товарищ Зюганов, доказывать надо, - возразим мы, -ибо из-за Вашей неверной позиции члены партии становятся заложниками националистической политики». Для того чтобы это показать, необходимо в начале договорить за самого Зюганова, который, по всей видимости, побоялся прямо сказать, что в политической, экономической и информационной элите России в послесоветские времена стали преобладать евреи. Именно о них идет речь, ибо представителей других национальностей в элитарных кругах страны явно не так уж много. Факт же присутствия в названных сферах большого числа лиц еврейского происхождения неоспорим. Но он совершенно не доказывает правоту Зюганова, так как большинство этих лиц еврейского происхождения евреями не являются (даже при наличии израильского гражданства). Если это не так, то тогда Пушкин – это великий эфиопский поэт. Наши «евреи» говорят и думают на русском языке, имеют русскую ментальность, живут по русским культурным кодам, придерживаются русских современных обычаев, иудаизм не исповедуют, осуществляют единую с другими русскими хозяйственную деятельность на одной общей территории. Поэтому проблему наличия и господства клана «русских еврейского происхождения» (как и других кланов) нужно рассматривать не в рамках национального, а в рамках социально-классового вопроса с учетом многих факторов, в том числе и этнического. Последнее путинское десятилетие наглядно показало, что дело не в национальных корнях олигархов и их лакеев в СМИ, а в той социальной функции (функции капитала), которая господствует в обществе и «подбирает» под себя наиболее подходящие, наиболее созревшие для нее кадры. В постсоветской Латвии, например, эту функцию лучше всего персонифицировали представители русскоязычного населения, в дореволюционной Грузии - армяне, а в современной России – «евреи». Однако ничто не вечно под Луной. Иных уж нет, а те – далече. А свято место пусто не бывает. И вот на место многих олигархов русско-еврейского происхождения пришли олигархи силовые с чисто русскими корнями.

Третий и пятый пункты постановки русского вопроса, так же, как и первый, являются надуманными и притянутыми к проблеме межнациональных взаимоотношений, так как американизация культурной жизни России разрушает национально-культурные традиции всех ее народов, а не только русского народа; так как рыночные реформы бьют с равной силой по демографии и здоровью всех трудящихся России вне зависимости от национальности. Русскому народу в этих условиях чувствуется хуже всего не из-за межнациональных проблем, а по другим причинам. Во-первых, у русских, как и у российских финно-угров, нет «защитной подушки» в виде традиционных институтов низового самоуправления и взаимопомощи. Поэтому современные русские разобщены и несоборны. Во-вторых, бум потребительства последних 20 лет развратил русских больше, чем другие народы России. В-третьих, русским, как наиболее индустриально развитой нации России, был нанесен наиболее сильный удар деиндустриальной волной 1990-х годов, что оказало на них сокрушительное деморализирующее и маргинализирующее воздействие. Другие народы России, менее продвинувшиеся по пути модернизации, оказались более приспособленными к рыночным преобразованиям.

Справедливо указывая на опасность раздувания русофобии и местного национализма, Зюганов лишь мимоходом упоминает русский национализм, но не как вредное для дела пролетарской борьбы явление (равноценного другим национализмам), а только как болезненную реакцию русских людей на «подавление их языка, культуры, обычаев и традиций». Именно при рассмотрении этого пункта становится понятной вся слабость выдвижения русского вопроса как такового. И Ленин, и Сталин говорили не о еврейском, армянском и т.п. вопросе, а именно о национальном вопросе вообще, о национальном вопросе в России. Этим достигались комплексность рассмотрения проблемы и взвешенное отношение ко всем видам национализма, что является важнейшим положением коммунистической программы. Такая «равноудаленность» нацеливает на решение главной политической задачи коммунистов – борьбы с буржуазией всех наций. В.И. Ленин по этому поводу писал: «Во всяком случае наемный рабочий остается объектом эксплуатации, и успешная борьба против нее требует независимости пролетариата от национализма, полной, так сказать, нейтральности пролетариев в борьбе буржуазии разных наций за первенство. Малейшая поддержка пролетариатом какой-либо нации привилегий «своей» национальной буржуазии вызовет неизбежно недоверие пролетариата другой нации, ослабит интернациональную классовую солидарность рабочих, разъединит их на радость буржуазии». (Ленин В.И. «О праве наций на самоопределение» // Ленин В.И. «Критические заметки по национальному вопросу». - «О праве наций на самоопределение». – «О национальной гордости великороссов». – М.,1975, с. 65). Это мы читаем у Ленина. А вот подход Г. Зюганова:«Равенство возможностей для русских и всех других народов России в области деловой активности и предпринимательства». Удивительная забота о буржуазии!

На основании понимания русского вопроса как национального руководство КПРФ выдвинуло лозунг национально-освободительной борьбы: «Задача национального спасения формулируется как национально-освободительная борьба с вовлечением в нее всех мыслящих и чувствующих слоев и сословий общества». Разберемся с этим. Национально-освободительная борьба, как известно, направлена на уничтожение иностранного господства, завоевание национальной независимости, реализацию права на самоопределение, ликвидацию колониального гнета и эксплуатации. Поэтому этот лозунг имел бы хоть какой-то смысл, если бы речь перед этим шла о засилии американского империализма, но он выдвинут именно в связи с русским вопросом. Следовательно, главный враг обозначен очень четко – еврейский олигархат. А учитывая взрывную силу лозунга национально-освободительной борьбы, можно предположить, какие он может иметь последствия для общественно-политической жизни страны. Может случиться так, что рабочие массы вместо классовой борьбы поднимутся на «святое дело» разгрома… нет, не американского империализма и не какого-то далекого от них угнетателя русского народа - олигархата, а более конкретных лиц - еврея и кавказца. Руководство КПРФ надеется, что оно сможет бесконечно долго контролировать ситуацию, перехватив национальную инициативу у националистов и направив националистическую энергию русского народа в классовое русло. Это грубая ошибка! Лидеры КПРФ забыли азбучную истину политической борьбы: когда правое объединяется с левым, то не правое левеет, а, наоборот, левое правеет, ибо поле для бесконечных компромиссов есть только у него. Правые идут на уступки левым только в очень критической для них ситуации, каковой сейчас не наблюдается. Логика развития данной политической конструкции позволит КПРФ остаться важной политической силой в стране, но будет уводить ее все дальше от коммунистических идеалов (Показательным примером этого является интервью Г. Зюганова ведущему телеканала «Россия» 22 января 2011 г., во время которого Г. Зюганов заявил, что основополагающими чертами русских как народа являются государственность, коллективизм и православие.). Со временем сила КПРФ как организации будет всецело определяться уровнем националистических настроений масс. Рост русского национализма неминуемо приведет и к кадровым переменам в партии. Можно предположить, что на смену мягкотелой эклектичной идеологии Зюганова придет более жесткий и более стройный национал-коммунизм Строева. Рассмотрим его более подробно.

Построит ли Строев КПРФ?

Воззрения С. Строева по-своему диалектичны, а точнее, формально диалектичны: они развиваются через диалектические противоречия в рамках гегелевской триады, что еще раз доказывает диалектичность всего существующего и в том числе процесса формирования лжи и отчуждения.

Итак, «триада Строева» состоит в движении его мысли от нации-национализма как единого «надличностного организма» к коммунизму как инструменту национализма и от него к синтезу этих двух элементов в национал-коммунизме, в котором государственный местный (Строев особо подчеркивает: не формационно-стадиальный, а цивилизационно-русский) коммунизм служит средством воплощения преданной «коллективной воли» нации. В этой логике истинным является лишь само движение мысли Строева от одних заведомо ложных понятий к другим.

Строев пишет:«Вывод состоит в том, что ни один из формальных признаков нации не является необходимым и достаточным. Объективное существование нации может успешно обходиться без любого из этих признаков, если наличествует главное: факт национального самосознания, то есть национализм. Национализм есть единственное необходимое и достаточное условие существования любой нации. Получается, что нация есть единство надличностного организма, осознающего себя единым национальным субъектом, причем независимо от того, какие именно формальные признаки в данном конкретном случае служат для самоидентификации. Иначе говоря, нация - это единство людей, обладающее своим собственным национализмом» (Строев С. «Нация и национализм»).

На наш взгляд, данное определение нации является неверным, так как здесь мы имеем явное нарушение логической операции «определение понятия». Во-первых, обращение к более широкому родовому понятию в построениях Строева фактически не произведено и при этом допущено нарушение закона достаточного основания. Во-вторых, произошло явно зауженное выявление видовых отличий, что привело к неоправданному расширению объема понятия «нация». Поясним.

Признак наличия национального самосознания (которое автор понимает, как заявление «надиндивидуального» «я», что «мы» есть «мы», а они есть «чужие») даже в единстве с признаком исторического времени явно недостаточен. Почему? Потому что только на основании одного этого признака можно говорить о наличии «нации» и «национального самосознания» у бесконечного множества более или менее длительно существующих человеческих сообществ, населенных пунктов, общественных организаций, церквей и т.д., что является полным абсурдом.

В своем произвольном толковании понятий «нация» и «национальное самосознание» Строев допустил непростительное для диалектика гипостазирование, то есть придание абстрактному понятию (в данном случае – это «национальное самосознание») статуса реально существующего материального объекта. При таком подходе национальное самосознание, как квазиестественное образование, а, следовательно, и нация понимаются как нечто изначально данное, как субстанция, ждущая своего развертывания и осознания своей изначальной субъектности.

Кроме гипостазирования, Строев произвел ценностную рокировку понятия «национализм», которое долгое время в советском и российском обществе обозначало нелюбовь, пренебрежение, агрессию к людям других наций. Строев вслед за современными новомодными российскими политологами производит терминологическую революцию, придавая термину «национализм» как бы естественный изначальный статус человеческого мировоззрения, смешивая его с более широким понятием «национальное самосознание». Тем самым Строев облегчает деятельность буржуазным националистам и фашистам. Его теория обеляет устоявшееся понятие «национализм», придает ему неоправданно позитивный смысл.

Анализ развития любой нации показывает, что национальное самосознание может иметь свои основные формы (не считая промежуточных и переходных). Первая форма основана на формуле «мы иные и враждебные другим, так как другие враждебны нам», вторая – на понимании того, что «мы иные, но такие же». Первая исходит из нелюбви к другим, вторая – из любви к своим, где круг своих постоянно расширяется. У первой вектор развития направлен внутрь, к сужению круга своих, у второй во вне. Обозначение этим двум формам искать не надо. Социально-политическая практика давно уже их выявила. Это национализм и противостоящий ему патриотизм.

При рассмотрении феномена патриотизма в первую очередь следует обратить внимание на многогранность самого понятия «патриотизм». В его определении используется как минимум три измерения человеческой культуры: психологическое, нравственное и политическое. С точки зрения формальной логики определяющей здесь является психологическая составляющая, ибо ближайшее родовое понятие, в состав которого входит «патриотизм» – это понятие «чувство любви», раскрывающееся, в свою очередь, через понятия «чувство» и «психический процесс». В результате патриотизм предстает перед нами именно как одна из разновидностей «чувства любви», объектом которой становится Родина (Отечество), а субъективным условием объективации – внутренняя готовность человека к ее совершенствованию и защите. Другими словами, решающие видовые отличия патриотизма от других видов любви состоят именно в ценностном восприятии той части общественного бытия, которая идентифицируется человеком как Родина и Отечество. Следовательно, содержание патриотизма зависит от содержания понятия «Родина», что непосредственно связано с конкретно-историческими условиями жизни общества, его классов, господствующих или оппозиционных политических групп, целей и задач, стоящих перед ними.

Исходя из того, что любое чувство человека – субъективно по форме, носителю, но не всегда во всей полноте объективно по содержанию, возникает проблема объективации патриотизма: чувство любви может принимать различные направления и характер в зависимости от мировоззренческих позиций и политических установок «авторов» этого чувства. Такую разновекторность патриотизма достаточно наглядно продемонстрировала вся новейшая история России: по-разному понимали патриотизм либералы и консерваторы, красные и белые, коммунисты и демократы и т.д. Очень важно подчеркнуть, что, как и любое чувство любви, патриотизм во многом иррационален – предполагает альтруистическое служение объекту любви без расчета на вознаграждение.

Будучи чувством, патриотизм, вместе с тем, рождается только через ценностное осмысление социально-политической действительности, где главную роль играет понимание степени значимости «своего» «ближайшего» социального пространства. Патриотизм, как одна из форм аксиосферы, не может однозначно рассматриваться как политическая ценность по причине, во-первых, различного понимания самого объекта оценки и, во-вторых, внесения в его состав такого элемента, как деятельность человека по служению Родине. Однако патриотизм как ценность не сливается полностью и с нравственной ценностной сферой, так как этому мешает социальный масштаб ценностного осмысления. Следовательно, патриотизм занимает пограничное место в аксиосфере культуры между политическими и нравственными ценностями.

Все сказанное о патриотизме дает основание, во-первых, избежать его отождествления с национализмом и, во-вторых, закономерно поставить вопрос о его ценностном, нравственном и классово-политическом содержании. Проще говоря, если национализм глубоко враждебен классовой борьбе пролетариата, ибо построен на идее первенства буржуазной нации, то патриотизм может служить ей при правильном истолковании понятия «Родина». На наш взгляд, без патриотизма, понимаемого, как любовь к людям своей Родины, эффективная классовая борьба невозможна. Дело в том, что при наличии в мотивации наемных работников лишь одного голого интереса (если бы такое было возможно), они, за редким исключением, превратились бы или в абсолютное перекати-поле, или были бы абсолютно не способны к длительному противостоянию с властью и буржуазией. Человеку до определенного момента всегда выгоднее уклониться от борьбы, став мигрантом-гастарбайтером, торговцем или паупером. Очевидно, что наряду с интересом действуют и другие мотивы-скрепы, среди которых патриотизм играет очень важную роль, ибо делает из человека идейного бойца-альтруиста. Поэтому при вдумчивом подходе патриотизм может стать мощным оружием в руках коммунистов. И образец диалектического единства коммунизма, интернационализма и патриотизма показал еще Ленин: «Чуждо ли нам, великорусским сознательным пролетариям, чувство национальной гордости? Конечно, нет! Мы любим свой язык, свою родину, мы больше всего работаем над тем, чтобы ее трудящиеся массы (т.е. 9/10 ее населения) поднять до сознательной жизни демократов и социалистов. Нам больнее всего видеть и чувствовать, каким насилиям, гнету и издевательствам подвергают нашу прекрасную родину царские палачи, дворяне и капиталисты» (Ленин В.И. «О национальной гордости великороссов» // Ленин В.И. «Критические заметки по национальному вопросу». - «О праве наций на самоопределение». – «О национальной гордости великороссов». – М.,1975, с. 96); «Интерес (не по холопски понятой) национальной гордости великороссов совпадает с социалистическим интересом великорусских (и всех иных) пролетариев» (Там же, с. 98)

Возвращаясь к национальному самосознанию, следует согласиться с тем, что оно является важным основанием складывающейся и функционирующей нации. Однако без длительного, устойчивого, разнообразного общения (экономического, социального, политического, культурного) национальное самосознание сложиться не может. И главным элементом здесь является язык. История свидетельствует, что общность языка возникала двумя путями: или путем военной экспансии, или путем развития национальных рынков, экономического и социального общения народов. Кроме того, для возникновения национального самосознания необходима общность интересов тех или иных групп людей: «мы можем объединиться только тогда, когда нам выгодно объединяться». Но общность интересов невозможна и без общей деятельности в рамках общей территории. В результате, как ни крути, а мы опять возвращаемся к сталинскому определению нации, посрамляющему идеалистические конструкции Строева. Сам Строев это определение использует в своих статьях, но использует метафизически – он рассматривает феномен нации не в системе, не в единстве ее признаков, выделенных Сталиным, а только перебирая эти признаки каждый в отдельности.

Апофеозом рассуждений Строева является заключение коммунизма в объятия национализма. Логика здесь также проста: раз последовательный национализм требует национального единства, то национальное единство закономерно требует бесклассового общества. Но что это за бесклассовое общество? – вот главный вопрос, на который Строев ответ не дает. И правильно делает, ибо тогда всплывет весь его главный замысел: защитить национальное государство ширмой коммунизма.

Автор концепции национального коммунизма трактует коммунизм очень широко. По сути, он называет коммунизмом то, что в XIX веке называли социализмом, то есть учением (движением) о целенаправленно создаваемом людьми общественном устройстве, при котором должно происходить уничтожение или ограничение частной собственности. Сам же социализм в широком смысле, исходя из способа распределения продуктов, делился на социализм в узком смысле слова, в котором потребление регулируется доходом при посредстве особого покупательного средства, и на коммунизм, где потребление или совершенно свободно, или же регулируется непосредственным распределением продуктов в натуральном виде между отдельными лицами. Следовательно, коммунизм отрицает необходимость пропорциональности между тем, что лицо дает обществу, и тем, что оно от него получает. Уничтожение частной собственности и условий ее порождающих приведет, по мысли социалистов XIX века, к полной реализации принципов свободы, равенства и братства. Однако Маркс и Энгельс уточнили, что это возможно только во всемирном масштабе в связи с универсализацией производительных сил и общения людей.

Поэтому аристократический, монархический, национальный коммунизмы, о которых с такой теплотой пишет Строев, возможны, но только как временное явление и в обществах низкого уровня развития, как способ буржуазной модернизации. Отсюда следует, во-первых, что социализм в СССР носил докапиталистический характер, во-вторых, возникни национальный коммунизм Строева сейчас, он был бы точно таким же – докапиталистическим, ибо любой местный, национальный коммунизм (советский или, например, кибуцный) невозможен как общество, открывающее царство свободы (причина: неуниверсальность производительных сил и общественных отношений, местный масштаб, государственность, порождающая из бюрократии буржуазию), но возможен при определенных обстоятельствах как форма-способ индустриального возрождения нашей страны. Отсюда вытекает и объективная причина роста русского буржуазного национализма.

Для того чтобы не допустить путаницы понятий, особо подчеркнем, что национальный коммунизм (социализм) и национал-социализм – это разные понятия. Национальный социализм – это государственный социализм в отдельно взятой стране. Национал-социализм (фашизм) – это тоталитарный общественный строй, предполагающий корпоративный союз (социальное партнерство) национальной буржуазии и национального пролетариата, основанный на государственном капитализме, идеологии национализма (расизма) и милитаризме.

Мы хотим напомнить «марксисту» Строеву, что отождествление социалистичности в экономическом плане с государственной монополией, а в социальном – с пролетарскостью не имеет ничего общего с марксизмом. Согласно его основам, установление диктатуры пролетариата и утверждение централизованного планового хозяйства под эгидой государства отнюдь не означает непосредственного социалистического переустройства, предваряющего коммунизм. К. Маркс и Ф. Энгельс по этому поводу писали: “”Несправедливость в отношениях собственности”, обусловленная современным разделением труда, современной формой обмена, конкуренцией, концентрацией и т.д., никоим образом не обязана своим происхождением политическому господству класса буржуазии, а, наоборот, политическое господство класса буржуазии вытекает из этих современных производственных отношений, провозглашаемых буржуазными экономистами в качестве необходимых и вечных законов. Поэтому, если пролетариат и свергнет политическое господство буржуазии, его победа будет лишь кратковременной, будет лишь вспомогательным моментом самой буржуазной революции, – как это было в 1794 г., до тех пор, пока в ходе истории, в ее “движении” не создались еще материальные условия, которые делают необходимым уничтожение буржуазного способа производства, а следовательно, также и окончательное свержение политического господства буржуазии.” (М., Э., т.4, с. 299); “Социал-демократическая партия не имеет ничего общего с так называемым государственным социализмом, системой огосударствления в фискальных целях, которая ставит государство на место частного предпринимателя и тем самым объединяет в одних руках силу экономической эксплуатации и политического угнетения рабочего”. (М., Э., т. 22, с. 623).

Очевидная марксистская аксиома, а именно то, что до созревания предпосылок всемирной коммунистической революции всякая пролетарская революция и пролетарская власть есть явления местные, ограниченные, не ведущие непосредственно к коммунизму и подходить к ним нужно с величайшей осторожностью, долгое время признавалась и В.И. Лениным. Размышляя над термином “завершение буржуазно-демократической революции”, в работе “Заметки публициста” он писал: “Если его употребляют в широком смысле, то под ним разумеют решение объективных исторических задач буржуазной революции, “завершение” ее, то есть устранение самой почвы, способной родить буржуазную революцию, завершение всего цикла буржуазных революций. В этом смысле, например, во Франции буржуазно-демократическая революция завершена была лишь 1871 годом (а начата в 1789 г.). Если же употребляют слово в узком смысле, то имеют в виду революцию отдельную, одну из буржуазных революций, одну из “волн”, если хотите, которая бьет старый режим, но не добивает его, не устраняет почвы для следующих буржуазных революций” (Ленин, ПСС, т. 19, с. 246-247). Еще ранее, в 1908 г., реферируя свою книгу “Аграрная программа социал-демократии в первой русской революции 1905-1907 гг.” для журнала польских марксистов “Социал-демократическое обозрение”, В.И. Ленин так изложил свою точку зрения: “Наша революция есть буржуазная революция именно потому, что в ней борьба идет не между социализмом и капитализмом, а между двумя формами капитализма, двумя путями его развития, двумя формами буржуазно-демократических учреждений. И Монархия октябристов или кадетов есть “относительная” буржуазная “демократия” с точки зрения меньшевика Новоседского. И пролетарско-крестьянская республика есть буржуазная демократия” (Ленин, ПСС, т. 17, с. 167).

Итак, коммунизм невозможен без уничтожения условий, постоянно воспроизводящих старый строй, в том числе национализм.

Выбор сделан!

У современных российских коммунистов при этом выбор невелик. Дело в том, что анализ социально-экономических и политических процессов показывает, что в России сейчас назревает национально-демократическая революция, главнейшими задачами которой могут стать устранение экономического либерализма и утверждение независимого от США госкапиталистического строя по типу НЭПа, устранение социального либерализма и развитие социального государства, расширение демократических свобод. В связи с этим никакого непосредственного продвижения к социализму в России в ближайшей перспективе не произойдет, ибо социализм посткапиталистический (действительный социализм), в отличие от государственного социализма, предполагает бестоварное (нерыночное) творческое самоуправление коллективов и всего общества на основе постиндустриальной техники и технологии, введенное во всемирном масштабе. Да и можно ли вообще говорить о переходе к социализму в условиях деградации индустриальных производительных сил?

В этой ситуации у левых организаций есть небольшой выбор. Первое. Выйти из борьбы, сохранив идейную чистоту, и исчезнуть как активная политическая сила. Второе. Влиться в русло национально-демократического движения и постараться насытить ее содержание социальными задачами, что с большой степенью вероятности приведет к политическому перерождению левых. Это очень хорошо понимают националистические силы, которые сейчас очень активно вливаются в ряды КПРФ.«Они, по сути своей, - пишет о них один из новонационалистических рекрутов КПРФ Д. Усов, - стали приливом новой здоровой крови, способной, как мощный катализатор, дать новый импульс в развитии и пропаганде всего оппозиционного движения в России, и КПРФ как консолидирующей партии» (Усов Д. «Почему патриоты вступают в КПРФ» // «Минуты века». 2009, №1). Что тут сказать? Пожалуй, только вечное: «Товарищи члены КПРФ, бойтесь данайцев, дары приносящих!»

Можно левым, конечно, сделать и третье – назвать национально-демократическую революцию социалистической и мобилизовать массы под ее лозунгами. Но готовы ли к этому левые силы? Ведь последние годы они только призывали к борьбе, но не делали самого главного – не готовили социальную базу, способную и готовую пойти на борьбу без всяких призывов.

В свете всего вышесказанного русский вопрос, поставленный руководством КПРФ, приобретает прямо-таки судьбоносное значение. Включив его в свой арсенал, лидеры партии осуществили гениальный с тактической и провальный со стратегической точки зрения политический ход. В итоге: партия выживает, но исчезает. Такая вот диалектика.

В.В. ВОЛКОВ

ИСТОРИЯ

НАШ ЛЕДОКОЛЬНЫЙ ФЛОТ

Две трети границ Советского Союза омывается морями. В нашей стране 21 тысяча рек и 11 тысяч озер и многие из них судоходны. Все моря и большая часть рек и озер на разные сроки замерзают, что нарушает плавание судов. Поэтому вполне закономерно, что именно в России впервые возникла идея создания кораблей, предназначенных для прокладки во льдах канала и проводки по нему обычных транспортных судов. Ледовый покров, состоящий из отдельных плавающих льдин, научились преодолевать давно. Русские поморы издавна умели строить специальные суда - кочи, приспособленные для этого. На них они посещали Новую Землю, Шпицберген, а в средние века, когда климат в Арктике был более теплым, и Землю Франца-Иосифа (официально считается, что ее открыла австро-венгерская экспедиция в 1873 г.). В XIX веке началось применение паровой машины на море, и это позволило оказывать активное воздействие на сплошной лед. В 1864 г. изобретатель М.Ю. Бритнев создаёт первый в мире пароход, способный ломать лед, который назывался «Пайлот». Маленький пароходик с машинной мощностью в 60 л.с. разрушал тонкий лед на линии Кронштадт-Ораниен-баум. Впоследствии появилось еще нес-колько портовых ледоколов. В 1891 г. построено аналогичное судно мощностью 700 л.с. для Николаевского порта, а в 1892 г. с двигателем в 3500 л.с. для Владивостокского, причем с вводом этого ледокола во Владивостоке открылась круглогодичная навигация. Появились паромы-ледоколы на Волге и Байкале, но это были маломощные суда, абсолютно непригодные к работе в полярных широтах.

Чтобы сделать важное изобретение, нужны не только технические и экономические предпосылки, одного этого мало. Необходим человек, который по широте кругозора, оригинальности научно-технического мышления и организаторским способностям может разработать принципиально новое инженерное сооружение, убедить руководство в его строительстве и успешно применить свою разработку в эксплуатации. Таким человеком и явился адмирал Степан Осипович Макаров - создатель первого в мире арктического ледокола. Макаров реализовал себя как выдающийся ученый сразу в 4 дисциплинах:

1. Тактике морского боя.