Помоги проекту - поделись книгой:
Уильям Гибсон, Брюс Стерлинг
Машина различий
Итерация первая
Ангел Голиада
Композитное изображение, оптически закодированное аэропланом сопровождения трансканального дирижабля «Лорд Брюнель»[1]: в кадре – окраины Шербура, 14 октября 1905 года.
Вилла, сад, балкон.
Уберите завитки чугунной решётки балкона, и взгляду откроется кресло-каталка и сидящая в нём женщина. На никелированных спицах обращённого к окну колеса горит закатное солнце.
Артритные руки женщины, владелицы виллы, лежат на узорчатой материи, сотканной станком Жаккарда[2].
Руки состоят из сухожилий, тканей, сочленённых суставами костей. Время и незримые информационные процессы сплели из микроскопических волокон клеточного материала женщину.
Её имя – Сибил Джерард.
Внизу, в запущенном английском саду, голые виноградные лозы оплели деревянные решётки, укреплённые на шелушащихся, давно не белённых стенах. Тёплый сквозняк, проникающий в открытые окна комнаты, шевелит на шее женщины выбившиеся из причёски седые волосы, приносит запахи дыма, жасмина, опиума.
Её взгляд устремлён в небо, где проплывает исполинский, бесконечно прекрасный силуэт – металл, сумевший за время её жизни разорвать путы тяготения. Предшествуя этой царственной громаде, на фоне красного горизонта ныряют и кувыркаются крошечные беспилотные аэропланы.
«Как жаворонки», – думает Сибил.
Огни дирижабля, золотые квадраты окон, мысль о человеческом тепле. Легко и естественно её воображение рисует картину. Она слышит далёкую музыку, музыку Лондона, видит прогулочную площадку дирижабля. Пассажиры пьют, завязывают мимолётные дорожные романы, возможно – танцуют.
Мысли приходят непрошено, разум строит свои перспективы, сплетая чувства и воспоминания, порождает смысл.
Она вспоминает жизнь в Лондоне. Вспоминает, как она – та, прошлая, давняя – идёт по Стрэнду, торопливо огибает толпу зевак у Темпл-Бар[3]. Всё дальше и дальше разворачивается вокруг неё город Памяти – пока у стен Ньюгейта[4] на мостовую не падает тень повешенного отца…
Словно наткнувшись на непреодолимое препятствие, память сворачивает, уходит на другой путь, туда, где всегда вечер…
Один стул перевёрнут задом наперёд и надёжно подпирает тяжёлую, гранёного стекла ручку двери. Другой завален одеждой: короткая женская накидка с оборками, грубошёрстная, заляпанная грязью юбка, клетчатые брюки, визитка.
У стены – широкая, ламинированная под клён кровать с балдахином, под одеялом угадываются две фигуры. Где-то вдали стиснутый железной хваткой зимы Биг Бен проревел десять, хриплый вой каллиопы[5], дымное, питаемое каменным углём дыхание Лондона.
Ледяной холод простыни. Сибил вытянула ноги, нащупала ступнями керамическую, обёрнутую фланелью грелку. Пальцы её правой ноги задели голень мужчины. Прикосновение вырвало его из глубокой задумчивости. Таков уж он был, этот Мик Рэдли, Денди Мик.
Она встретила Мика Рэдли на Уиндмилл-стрит, в «Танцевальной академии Лорента». Теперь, после нескольких дней знакомства, ей казалось, что Мику больше бы подошли «Келлнерз» на Лестер-сквер или даже, может быть, «Портленд Румз». Он вечно что-то обдумывал, замышлял, бормотал что-то себе под нос. Умный парень, очень умный. Это её тревожило. И миссис Уинтерхолтер тоже бы её не одобрила: обхождение с «политическими джентльменами» требовало такта и умения держать язык за зубами, качеств, которые, по мнению миссис Уинтерхолтер, в изобилии имеются у неё самой, однако полностью отсутствуют у её подопечных.
– И запомни, Сибил, – сказал Мик, – глазки мужикам не строить, хвостом не вертеть. С этим покончено.
Очередная сентенция. Плод его усиленных раздумий.
Сибил усмехнулась, её лицо было наполовину скрыто одеялом. Мику нравится эта усмешка, усмешка испорченной девчонки. А насчёт строить глазки, вряд ли он это всерьёз. Так что лучше обратим всё в шутку.
– Но не будь я такой вертихвосткой, разве была бы здесь с тобой?
– Забудь, что ты была шлюхой.
– Ты же знаешь, что я имею дело только с джентльменами.
– Это я, что ли, джентльмен? – фыркнул Мик.
– Самый что ни на есть джентльмен. – (Давай, Сибил, самое время ему польстить). – Модный, современный. Ты же знаешь, я не люблю лордов-радикалов[6]. В гробу я их видала.
Сибил дрожала от холода, но даже это не омрачало её радости.
Что ни говори, тут ей выпала удача – сколько угодно бифштексов с картошкой и горячего шоколада, кровать с чистыми простынями в номере фешенебельной гостиницы. И гостиница не какая-нибудь, а самая современная, с центральным паровым отоплением, хотя, с другой стороны, Сибил охотно променяла бы беспокойное бурчание раззолочённого радиатора на жар хорошо протопленного камина.
И ведь он – симпатичный парень, этот Мик Рэдли. Упакован потрясно, карманы полные, и при этом не жмот, как некоторые. И пока что не требовал ничего необычного или противного. Сибил знала, что всё это скоро кончится, поскольку Мик был приезжим джентльменом из Манчестера. Как приехал, так и уедет. Но доход с него был, и возможно, ей ещё удастся растрясти его напоследок. Главное, сделать так, чтобы он привязался к ней и жалел о разлуке.
Мик откинулся на мягкие пуховые подушки и заложил безукоризненно ухоженные руки за голову с наимоднейшей, словно только-только из дорогой парикмахерской, причёской. Шёлковая ночная сорочка, на груди – пена кружев. Всё по первому классу. Теперь он вроде был не прочь и поговорить. Мужчины, они потом любят поговорить – в основном о своих жёнах.
Но Денди Мик говорил исключительно о политике.
– Так ты ненавидишь их светлостей?
– А почему бы и нет? – отозвалась Сибил. – У меня есть на то причины.
– И то правда, – медленно произнёс Мик. Его взгляд, исполненный холодного превосходства, заставил Сибил зябко поёжиться.
– Что ты хочешь этим сказать, Мик?
– Я знаю, почему ты ненавидишь правительство. У меня есть твой индекс.
Секундное удивление тут же сменилось страхом. Сибил резко села в постели. Во рту появился противный железный привкус.
– Ты же держишь удостоверение в сумочке, – объяснил Мик. – Я дал твой индекс одному знакомому магистрату[7]. Он прогнал его через правительственную машину и распечатал твоё Боу-стритовское досье[8]. Тра-та-та – и готово, всего-то и делов. – Он довольно ухмыльнулся. – Так что теперь я всё о тебе знаю. Знаю, кто ты такая…
Она попыталась не выказать своего ужаса.
– Ну и кто же я, по-вашему, мистер Рэдли?
– Никакая ты не Сибил Джонс, дорогуша. Ты – Сибил Джерард, дочь Уолтера Джерарда, луддитского агитатора.
Он вторгся в её тайное прошлое.
Жужжание невидимых механизмов, прядущих нить истории.
Мик наблюдал за её лицом и улыбался. И Сибил вдруг вспомнила этот взгляд. Точно такой, как тогда в заведении Лорента, когда он впервые высмотрел её в переполненном танцевальном зале. Алчущий взгляд.
– И давно ты это знаешь? – Голос у неё дрогнул.
– Со второй нашей ночи. Ты же знаешь, что я сопровождаю генерала. Генерал – человек важный, а у всякого важного человека есть враги. Как его секретарь и доверенное лицо, я не имею права рисковать с незнакомыми людьми. – Маленькая, хищная рука Мика легонько тронула её за плечо. – Ты могла оказаться чьим-нибудь агентом. Мною двигали исключительно деловые соображения. Сибил отпрянула.
– Шпионить за беспомощной девушкой, – выдавила она наконец. – Ну и ублюдок же ты!
Но ругань, похоже, ничуть его не задела – он оставался холодным и жёстким, словно судья или лорд.
– Если я и шпионю, девочка, то лишь в своих собственных целях. Я не стукач и не прихвостень властей, чтобы смотреть свысока на революционера, каким был Уолтер Джерард. Как бы там ни называли его теперь наши радикальнейшие лорды, твой отец был героем.
Мик чуть поёрзал, устраиваясь поудобнее.
– Уолтер Джерард – он был
– Уличная банда, – пожала плечами Сибил. – Манчестерские хулиганы. Мик нахмурился.
– Мы были братство! Молодёжная гильдия! Твой отец хорошо нас знал. Можно сказать, он был нашим вдохновителем.
– Я бы предпочла, чтобы вы не говорили о моём отце, мистер Рэдли.
Мик раздражённо помотал головой.
– Когда я услышал, что его судили и повесили… – (слова, от которых всегда леденело её сердце) – …мы с ребятами похватали факелы и ломы и буквально взбесились, пошли всё крушить… Во славу Неда Лудда[9], девочка! Сколько ж это лет прошло… – Он потрогал свою кружевную грудь. – Я редко рассказываю эту историю. У машин правительства долгая память.
Теперь всё стало понятно – и щедрость Мика, и его сладкие речи, и загадочные намёки о тайных планах и лучшей участи, о краплёных картах и тузах в рукаве. Он дёргал её за ниточки, превращая в свою марионетку. Для человека вроде Мика дочь Уолтера Джерарда – заманчивая добыча.
Сибил откинула одеяло и встала. Зябко ступая по ледяным половицам, перебежала в рубашке к стулу и начала торопливо рыться в груде одежды. Накидка с оборками. Жакетка. Огромная клетка кринолина. Белая кираса корсета.
– Возвращайся в постель, замёрзнешь, – лениво окликнул её Мик. – Не психуй. – Он покачал головой. – Всё не так, как ты думаешь, Сибил.
Упорно не оборачиваясь, она продолжала сражаться с корсетом возле окна, где сквозь обмёрзшее стекло сочился с улицы свет газового фонаря. Быстрым привычным движением накрепко затянула ленты.
– А если даже и так, – задумчиво продолжал, наблюдая за ней, Мик, – то лишь в небольшой степени.
На другой стороне улицы из только что распахнувшихся дверей оперы выходят господа в чёрных долгополых пальто и цилиндрах. Лошади в попонах бьют копытами об асфальт и встряхивают от холода гривами. Сверкающий кузов парового экипажа, принадлежащего, надо думать, какому-то лорду, всё ещё хранит следы чистого загородного снега. В толпе работают проститутки. Бедные девочки, холод на улице собачий, и легко ли отыскать в такую холодную ночь доброе лицо среди всех этих крахмальных рубашек и бриллиантовых запонок. Сибил повернулась к Мику, растерянная, рассерженная, испуганная.
– Кому ты обо мне рассказал?
– Ни единой душе, – ответил Мик, – ни даже моему другу генералу. Я не собираюсь доносить на тебя. Никто ещё не обвинял Мика Рэдли в болтливости. Так что возвращайся в постель.
– Не вернусь. – Сибил выпрямилась, её босые ноги едва не примерзали к полу. – Сибил Джонс – она могла делить с тобой постель, но дочь Уолтера Джерарда – личность значительная!
Мик удивлённо сморгнул, задумался, потирая подбородок, а затем кивнул.
– О сколь горька моя утрата, мисс Джерард. – Он сел в постели и театрально указал на дверь. – Так надевайте же свою юбку и ботиночки, мисс Джерард, и мотайте отсюда со всей вашей значительностью. Хотя, с другой стороны, будет очень жаль, если вы уйдёте. Умная девушка мне бы ой как пригодилась.
– Да уж не сомневаюсь, – бросила Сибил, но помедлила. Этот негодяй явно намеревался разыграть ещё какую-то карту, это было написано у него на лице.
Мик усмехнулся, глаза его превратились в узкие щёлочки.
– Ты бывала когда-нибудь в Париже, Сибил?
– Париж? – Её дыхание застывало в воздухе белыми облачками.
– Да, – кивнул Мик, – в беззаботном и чарующем Париже. Именно туда отправится генерал по завершении лондонских лекций. – Он поддёрнул кружевные манжеты. – А для чего ты мне нужна, я пока не скажу. У генерала далеко идущие планы. И правительство Франции оказалось перед определёнными затруднениями, которые требуют помощи экспертов… – Он торжествующе осклабился. – Но, похоже, я тебя утомляю, а?
Сибил переступила с ноги на ногу.
– Ты возьмёшь меня в Париж? – медленно проговорила она. – Честно, не врёшь?
– Честнее не бывает. Можешь проверить, в кармане моего пальто лежит билет на паром из Дувра.
В дальнем углу стояло гобеленовое кресло; подойдя к нему, Сибил взяла пальто Мика. Пытаясь унять безудержную дрожь, накинула пальто на плечи. Прекрасная, мягкая шерсть, надеть такое – всё равно что закутаться в тёплые деньги.
– Посмотри в правом кармане, – подсказал Мик. – В бумажнике. – Его, похоже, забавляло, что она ему не верит.
Сибил опустила озябшие руки в карманы. Глубокие, с плюшевой подкладкой…
Ощутив левой рукой жёсткий холод металла, она машинально вытащила кургузый многоствольный дерринджер. Ручка из слоновой кости, замысловатое поблёскивание стальных курков и латунных патронов. Короткий, с её ладонь, но тяжёлый.
– Вот это ты зря, – нахмурился Мик. – Будь добра, положи его на место.
Сибил убрала опасный предмет, осторожно, но быстро, словно это был живой краб. В другом кармане она нашла футляр из красного сафьяна, внутри были визитные карточки, деловые и личные, с машинной гравировки портретом Мика, под ними лежали расписание лондонских поездов и тиснёный прямоугольник жёсткого кремового пергамента – билет первого класса на «Ньюкомен»[10] из Дувра.
– Но ведь тебе понадобится два билета. – Она помедлила. – Если ты действительно думаешь взять меня с собой.
– Да, – согласно кивнул Мик, – и второй билет на поезд из Шербура. Нет ничего проще. Можно заказать по телеграфу, прямо от портье.
Сибил снова поёжилась и плотнее закуталась в пальто. Мик рассмеялся.
– Не строй такую кислую рожу. Ты всё ещё рассуждаешь как шлюха, перестань. Начни думать масштабно, иначе мне от тебя никакой пользы. Ты теперь – подружка Мика, пташка высокого полёта.
– Я никогда не была с мужчиной, который бы знал, что я Сибил Джерард, – неохотно объяснила Сибил.
Враньё, конечно же. Был ещё Эгремонт – человек, который её обесчестил. Уж он-то прекрасно знал, кто она такая. Но Чарльз Эгремонт не имел уже ровным счётом никакого значения – он жил теперь в совершенно ином мире со своей респектабельной, не в меру спесивой женой, своими респектабельными детьми и своим респектабельным местом в парламенте. И Сибил вовсе не
А ещё она видела, что свежеизобретённая ложь Мику нравится. Щекочет его самолюбие.
Мик открыл серебряный портсигар, извлёк оттуда черуту[11] и закурил от маслянисто вспыхнувшей многоразовой спички, наполнив комнату сладковатым запахом вишнёвого табака.
– Значит, теперь ты меня стесняешься? – спросил он через пару секунд. – Так, пожалуй, даже лучше. То, что я знаю, даёт мне чуть больше власти над тобой, чем одни деньги. – Его глаза сузились. – Ведь важно то, что ты
Сибил испытала мгновенный приступ ненависти к Мику, к его спокойствию и самоуверенности, – чистейшее негодование, резкое и первобытное. Но она подавила в себе это чувство. Ненависть поникла, теряя остроту, обращаясь в стыд. Ведь она ненавидела этого человека только за то, что он её знает, знает по-настоящему. Он знает, как низко пала Сибил Джерард, знает, что она была когда-то образованной девушкой с манерами и изяществом под стать любой леди.
В детстве, в дни отцовской славы, Сибил вдосталь насмотрелась на таких, как Мик Рэдли. Фабричная голытьба, пятачок пучок в базарный день, эти остервенелые мальчишки сбивались вокруг отца после каждой его зажигательной речи, делали всё, что он ни прикажет. Развинчивали рельсы, срывали клапаны паровых машин, вращающих ткацкие станки, гордо складывали к отцовским ногам каски поверженных полисменов. Они с отцом бежали из города в город, зачастую по ночам. Ночевали в подвалах, на чердаках, в безликих меблированных комнатах, скрываясь от радикальской полиции и кинжалов других заговорщиков. И иногда, возбудившись от своих речей, отец брал Сибил за плечи, обещал ей весь мир. Она станет жить госпожой в зелёной и тихой Англии, когда Король Пар будет наконец низвержен. Когда Байрон[12] и его промышленные радикалы будут бесповоротно разбиты…
Но пеньковая верёвка заставила отца умолкнуть. Радикалы всё правили и правили, идя от триумфа к триумфу, перетасовывая мир, как колоду карт. И вот теперь Мик Рэдли вознёсся в этом мире, а Сибил Джерард пала.
Она стояла и молчала, кутаясь в пальто Мика. Париж. Огромное искушение. От одной лишь мысли, а вдруг Рэдли не врёт, кружилась голова. Сибил заставила себя задуматься о том, что будет, если она оставит свою жизнь в Лондоне. Это была дурная, жалкая, убогая жизнь, и всё же не совсем безнадёжная. Ей ещё было что терять. Меблированная комната в Уайтчепеле[13] и милый Тоби, её кот. И была ещё миссис Уинтерхолтер, которая знакомила девушек с политическими джентльменами. Миссис Уинтерхолтер, хоть и сводня, ведёт себя как леди и вполне надёжна, таких ещё поискать. И ещё она потеряет двух своих постоянных джентльменов, мистера Чедвика и мистера Кингсли, каждый из которых навещает её дважды в месяц. Что ни говори, постоянный заработок, спасающий её от улицы. Но у Чедвика в Фулеме ревнивая жена, а у Кингсли Сибил украла лучшие его запонки, это ж надо быть такой дурой. И он догадывается, чьих рук это дело.
И ни один из них не швыряет деньги так свободно, как Денди Мик.
Она старательно изобразила улыбку:
Поделиться книгой: