У каждого свой долг (Сборник)

— Ой, не говорите так. Время сейчас не то, чтобы никого не бояться, — пристально глядя на меня, заметил хозяин дома.

Крайне изнуренное, бледное с желтизной лицо его носило следы лихорадочного состояния. И это не было только отражением внутренней боли, вызванной приступом язвы. Нет. Теперь, при хорошем освещении, мне показалось, что он сильно возбужден, хотя и не пьян. «Может быть, он участвовал в азартной игре? Он — картежник?» Он смотрел на меня и как будто не видел, словно был здесь и в то же время где-то там, откуда, может быть, только что возвратился, хотя реплики его были вполне разумны.

Уходя, я внимательно рассмотрел дом, запомнил на всякий случай его номер и название переулка. Ведь не каждый день такое случается!

Город переживал трудные дни. С наступлением темноты жители отсиживались в своих квартирах, выходили на улицу только те, кому было нужно по неотложным делам… А этот вышел!

Спустя несколько дней произошло событие, оборвавшее единственную нить в логово организации.

Я услышал на улице выстрелы и выскочил из управления. Дежуривший у подъезда солдат что-то объяснял окружившим его сотрудникам, указывая на пустырь. Я только разобрал его слова:

— В том направлении…

Несколько человек побежали через пустырь, к ближайшим домам. Я кинулся за ними, догнал и понял, что случилось самое неприятное: сбежал Крюгер!

Осмотрели подворотни и лестничные клетки ближайших домов. Преследовать не было смысла. Узкие улочки пересекались здесь и там, темнота работала на беглеца. Когда я возвратился в управление, сотрудники обсуждали случившееся.

— Жольдас не новичок. Как он мог допустить?

— Слишком понадеялся на свои силы.

— Но ведь это не умно: посадить преступника почти рядом с собой!

— Он, бедняга, кажется, еще не пришел в себя.

— Да, не повезло парню! За это могут отдать под суд.

— Теперь Крюгер всех предупредит. Ищи-свищи!

Как мне удалось понять из отрывочного разговора, дело было вот в чем: Крюгера доставили из тюрьмы на допрос. Жольдас пытался вести с ним беседу на житейские темы, и Крюгер охотно поддерживал разговор о доме, о полевых работах… Когда Жольдас наклонился к ящику стола, Крюгер метнулся, схватил мраморное пресс-папье и ударил Жольдаса по затылку. Потом взял пистолет, ногой вышиб раму и был таков!

Дальнейшее я уже знал: дежуривший возле здания вооруженный солдат, заметив беглеца, выстрелил сначала вверх, затем стал целиться в убегавшего человека. Промахнулся. Было уже довольно темно, и беглец быстро растаял в сумраке. Еще два выстрела прозвучали впустую.

Я вошел в кабинет следователя. Жольдас с забинтованной головой лежал на диване. На полу — осколки стекла. Ветер дул в открытое окно, наполняя комнату холодом. Картина случившегося была ясна: бандит подкараулил следователя.

На ноги было поднято все управление. Назначили секретные посты, усилили наблюдение за кварталами, где мог найти пристанище Крюгер. Подключили милицию. Все было тщетно…

Когда острота немного сгладилась, Крылов вызвал меня и поручил прочитать архивные материалы.

— Посмотрите еще раз, — сказал он, перелистывая бумаги, подшитые в три довольно потрепанные папки. — Вдруг за что-нибудь зацепитесь. Пусть Жольдас поможет вам, как переводчик.

После бегства Крюгера Жольдаса отстранили от дел, и он слонялся из кабинета в кабинет, ожидая решения своей участи. Лицо его осунулось, глаза потускнели. Товарищи сочувствовали ему, но ничем помочь не могли.

Получив задание, Жольдас оживился. Хоть и не сложное, но все-таки дело.

Документов много. Пожелтевшие листы тонкой бумаги, кое-где пробитые шрифтом насквозь. Жольдас читал и переводил страницу за страницей. Было утомительно и скучно. Подробные описания, где и когда состоялись собрания, какие вопросы обсуждались. Упоминались и руководители организации, но вместо фамилий были клички. Вот речь идет о Старике. Кто он? Самый старший? Фюрер? Возможно. А возможно, и нет…

Раньше я представлял себе работу в контрразведке боевым, горячим делом, когда сталкиваешься с врагом лоб в лоб. А тут пыльные страницы, сухая канцелярщина!

На другой день, однако, наше внимание привлек некий Лукас. «Эге, еще одна кличка. Входил в руководящее ядро организации. Потом взбунтовался… Почему же? Не ясно… Ага, вот. Лукас возмущался жестокостью гитлеровцев, члены организации обвиняли его в симпатиях к Советскому Союзу… Чем же закончилась ссора главарей? Это важно, очень важно!» Лихорадочно листаем потрепанные страницы, но все неожиданно обрывается…

ЛЮБИТЕЛЬ АБСЕНТА

А время шло. С юга потянул теплый весенний ветер. Пошел дождь и начисто растопил снег.

Однажды уже дойдя до гостиницы, я усомнился, стоит ли идти в душную комнату, повернул назад и, распахнув пальто, долго шагал по пустынным улицам, слушая звонкий стук своих собственных каблуков о мостовую. Стояла глубокая ночь.

Вдруг я заметил, что оказался в переулке, куда провожал больного человека. Вот и знакомый дом. Старый, выдержанный в традиционном стиле: с башенками и шпилями, которые вырисовывались на фоне светлеющего неба. Окна темны.

Я прошел по переулку и, думая о своей тяжелой, вовсе не романтической работе, вспомнил, с каким нетерпением ожидал окончания спецшколы, чтобы как можно скорей приступить к делу. Но в жизни все оказалось гораздо обыденнее и суровее. Я хотел было повернуть назад, но услышал взволнованный голос. Вскрикнула женщина. Было похоже, что крик выражал досаду. А может быть, это просьба о помощи? Я замер. Нет, теперь все тихо. Неужели почудилось? Не похоже…

Тишина. Глубокая, вязкая тишина. И внезапно осторожный стук в оконное стекло. Тук-тук! Тук-тук!

«Во дворе, возле пристройки с башенками, кто-то есть!» Мягко ступая, пригнувшись, я подошел поближе, стараясь хоть что-нибудь разглядеть. Нет, ничего не видно. Омытые дождем стены черны. Зато слышны голоса: со двора — мужской, грубый, сиплый, с угрозами, ему отвечает женщина из дома. Я уже знал некоторые обиходные слова, но все равно понять ничего не мог. Мужчина, по-видимому, был чем-то раздражен и говорил все громче.

Вдруг в разговор вмешался второй мужской голос, он показался мне знакомым.

— Чего тебе от меня надо? Убирайся! Мы — враги! — фраза была сказана так четко, что я мог понять ее смысл. — Я не хочу тебя видеть. Прощай! — форточку резко захлопнули.

Я прижался к забору. Вот скрипнула калитка. Шагов не слышно, но чувствуется, что человек совсем рядом. Я взвел курок… А человек будто растаял. Полуночник ничем себя не проявлял. Насторожился и притаился! Или заметил меня и ждет, когда я пойду, чтобы выстрелить наверняка!»

Заморосило. Набежал ветер, пронесся вдоль забора, зашумел голыми ветвями деревьев. Затем хлынул ливень.

Чтобы обнаружить полуночника, я ударил ногой по забору и метнулся к ступеням парадного. Прижался к водосточной трубе. Расчет был прост: заставить затаившегося человека выдать себя. Ждал, слушал. Вероятно, десять минут прошло, я все стоял под ливнем, прижавшись к стене. Тихо. Я вышел из укрытия и, понимая, что делаю глупость, осмотрел тротуар, забор… Никого!

В гостиницу вернулся промокший до нитки, грязный и злой. Крылов спал. Я развесил одежду, забрался в постель под теплое одеяло, надеясь спокойно все обдумать, и не заметил, как уснул.

Утром, едва проснувшись, торопливо рассказал Крылову о ночном приключении. Теперь я был убежден в причастности незнакомца к одной из групп. Крылов, в белой рубашке с засученными рукавами, какой-то домашний, «гражданский», выслушал мой рассказ и рассмеялся:

— У тебя, Володя, как у Дон-Жуана, главные события происходят ночью!.. Ну, хорошо, хорошо, не обижайся. Надо будет за этим человеком понаблюдать. Слишком часто он попадается нам на глаза…

Прошла неделя. Больной мужчина оказался известным в городе адвокатом по фамилии Варпа. Ранее служил в частной адвокатской конторе. После установления Советской власти иногда выступал в суде, нигде постоянно не работал. Часто болел. Жил на старые сбережения. Он регулярно, в одно и то же время посещал маленький, находившийся неподалеку от его дома кабачок Сидел там недолго, всего несколько минут. Заказывал рюмку полынной водки, закусывал сыром и возвращался домой. По всей вероятности, это была привычка «любителя абсента», так в шутку я прозвал его. Бросалось в глаза, что он часто раскланивался на улице. В городе его многие знали. Больше никаких сведений о нем получить не удалось. Наблюдения за его домом оказались безрезультатными.

— Мне нужно еще раз с ним встретиться! — убеждал я Крылова. — Он, по-видимому, очень информированный человек и может кое-что рассказать о закулисных сторонах жизни в городе. У него масса знакомых!

Майор мог бы вызвать этого человека к себе и снять обычный допрос. Но гораздо разумнее в данной ситуации мне казался другой вариант: склонить этого человека на свою сторону не силой принуждения, не силой власти, а доверием. Крылов прикинул все возможные, желательные и нежелательные последствия и согласился:

— Действуй! Только подготовься к разговору как следует!

Вечером, около семи часов, я был возле кабачка. На мне было серое демисезонное пальто, серая шляпа. Ничем особенным от прохожих я не отличался. Разве только тем, что все были спокойны, а я взволнован.

Самое трудное — неопределенность. Даже набросав десяток вариантов, нельзя предугадать, с какой фразы начнется разговор и удастся ли вообще поговорить.

«С чего начать?» — мучительно гадал я, когда вдали показалась знакомая, чуть сгорбленная фигура… Между тем мужчина прошел мимо и торопливо спустился по лесенке в кабачок, расположенный в подвале двухэтажного дома.

Немного помедлив, вошел в зал и я. Постоял, осмотрелся, отыскал глазами любителя абсента и направился в его сторону. Абсент, маленькая рюмка полынной водки, был уже подан. Здесь знали его привычки. Я попросил разрешение занять место за его столиком и заказал кружку пива. Он встретился глазами со мной, кивнул головой, видимо, не узнавая, скорее по привычке, и выпил. Сильно сморщившись, подышал в сторону.

— Помогает от язвы? — спросил я.

Варпа уставился мне в лицо. «Нет, не узнал!» В глазах застыло недоумение. Я повторил:

— Я говорю, от болезни помогает?

— А вы-ы… доктор?

— Да как вам сказать…

— Лечусь своим способом, — ответил адвокат и, доев кусочек сыра, засобирался.

— Погодите, я вас провожу. И… вообще, вы же знаете, ходить по вечерам в городе опасно. Тем более вам… с вашей болезнью… — Наскоро допив пиво, я поднялся вслед за ним.

— Теперь я узнал вас, — заговорил Варпа, как только мы оказались на улице. — Я вам благодарен… Большое спасибо. Не думайте, что я плохой человек. Я честный человек. Более того, я сам хотел прийти к вам… Вы чекист. Да, да. Я знаю. Извините, но сейчас я не могу долго идти с вами по улице. Это мне опасно. Я скажу и уйду. Хорошо?

— Да, да. Говорите.

— Тот бандит, что от вас убежал… Где он скрывается, я не знаю. Но-о… Может знать одна женщина, она вам расскажет. Она хорошо к вам относится. Ее зовут Грета Липски, улица Магдалены, дом четырнадцать. Застать ее можно утром… Больше я ничего не знаю, и вы меня ни о чем не спрашивайте. До свиданья!

В управлении, как назло, был обед. Странно это звучит: на улице вечер, люди готовятся спать, а здесь — обеденный перерыв! В коридорах тишина. Кабинеты закрыты. А потом, ночью, будет продолжение рабочего дня до утра.

«Что же делать?.. Немедленно идти в гостиницу, рассказать Крылову?» Я взбежал на третий этаж. Крылова в номере не было. «Обедал ли сегодня? Ах, разве тут до еды!» Аппетит пропал, и нетерпение такое… Обрадовать товарищей новостью, скорей взяться за дело… Нужно в управление.

В кабинет Дуйтиса я не вошел, а влетел. И, едва закрыв за собой дверь, торопливо начал рассказывать. Дуйтис слушал, не перебивая. Лицо его оставалось равнодушным и словно сердитым. Когда я закончил, он вскинул бровь, спокойно сказал:

— Что ж, разберемся…

«Только и всего?» Я был в недоумении. А Дуйтис тут же попросил зайти Жольдаса, и в его присутствии я повторил разговор с любителем абсента. Воспаленное от бессонницы лицо Жольдаса покрылось алыми пятнами. Он потер рукой подбородок, как это делал, когда оказывался в затруднительном положении, словно ощупывал, не выросла ли борода, хотя брился каждое утро.

Это был крепкий тридцатилетний холостяк. Ростом он не вышел, зато в каждом движении собранного тела так и сквозила немалая сила, и поэтому было неловко видеть его в роли потерпевшего. Немного грубоватое лицо, ясные голубые глаза — в глазах был он весь, честный и смелый, прошедший школу подпольной борьбы.

Жольдас слушал, покусывая губы, согласно кивал головой. Руки его слегка подрагивали. Он, по-видимому, думал то же, что и я: «Нужно действовать, не мешкая ни минуты!» Он не предложил отправиться к Грете тотчас же, так как было уже поздно. Ему, как и мне, предстояла теперь ночная пытка: чтобы действовать, нужно дождаться утра.

Ночью я вновь и вновь размышлял о событиях дня и вдруг понял, почему так холодно выслушал Дуйтис мое сообщение. В сущности, ничего еще нет. Одни гипотезы. Что скажет Грета? А если ничего не скажет? И почему именно она может сказать? Кто она? Имеет какую-то связь с организацией? Тогда вряд ли чего добьешься…

Наутро мы с Жольдасом направились к Грете. Шли, старательно проверяя, нет ли за нами наблюдения. В данной обстановке могло быть всякое. Жольдас здесь не новичок, о его работе в органах знали, тем более сейчас, после побега Крюгера. Да и меня могли приметить, проследив постоянный маршрут: гостиница — управление — гостиница.

Я вошел в небольшой деревянный домик. Молоденькая красивая девушка в переднике, расшитом национальным орнаментом, хлопотала на кухне. На плите все варилось, жарилось и кипело одновременно. На нас с удивлением и испугом смотрели великолепные серые глаза.

Девушка была смущена. Но кто был смущен больше, она или двое молодых мужчин — это следовало еще установить. Во всяком случае она нашлась первой. Как только мы представились, показав свои удостоверения, и я уже хотел было приступить к делу, Грета воскликнула:

— Нет, нет! Раздевайтесь, вешайте пальто и проходите в комнату. А я пока управлюсь на плите, иначе все подгорит.

Мы вошли в опрятную комнатку, сели за стол. Жольдас многозначительно мне кивнул, но мы не успели обменяться впечатлением, которое произвела хозяйка дома, как она появилась в дверях. Теперь Грета была совсем другая: без передника, в нарядном платье.

Расставив чашки, принесла прямо с плиты попыхивающий чайник. Присела к столу.

— Мы пришли к вам за помощью, — начал я.

— Пожалуйста, если смогу…

Она говорила совсем без акцента.

— Вы, конечно, слышали, что недавно сбежал бандит… Не знаете ли вы, где он находится?

Грета удивленно выпрямилась, внимательно посмотрела на меня, потом на Жольдаса. В глазах ее нетрудно было прочесть колебание.

— Можно задать вам вопрос? — Голос Греты чуть подрагивал.

— Да, конечно.

— М-м… Откуда вам известно, что я могу знать?

Я предполагал возможность такого вопроса и приготовил ответ. Но, встретившись с доверчивым и открытым взглядом Греты, понял, что солгать не могу. А правду говорить тоже нельзя!..

— Мы слышали о вас много хорошего. Поэтому и пришли к вам за помощью…

— Хорошо, я скажу, — промолвила Грета. — Конечно, я сразу догадалась, зачем вы пришли. Вас, — кивок головой в сторону Жольдаса, — я видела на демонстрации, когда мы встречали Красную Армию. Тогда вы шли впереди колонны и несли красное знамя… Поэтому я вам верю. Да, верю… Так вот, позавчера ко мне подошел Варпа и спросил: «Где находится Крюгер?» Я испугалась. С Крюгером я почти незнакома, видела его несколько раз у Рейтера, где часто бываю и куда раньше заходил Варпа. И вот Варпа почему-то предположил, что я запомнила Крюгера… У Варпы была ссора с Рейтером, и с тех пор Рейтер ничего не хочет слышать о Лукасе…

— Простите, сначала вы сказали Варпа, теперь — Лукас?..

— Иногда Рейтер называет Варпу Лукасом. Что это значит, я не знаю.

— Как он выглядит, этот Варпа — Лукас?

— Высокий, слегка сутулый… У него большой нос…

— Он не болен? — спросил Жольдас.

— Возможно. Во всяком случае выглядит он неважно… Когда он сказал мне: «Ты знаешь, где находится Крюгер!» — я испугалась и крикнула: «Нет, не знаю!» И пошла прочь. А он мне вслед: «Нет, знаешь, знаешь!»

— Хорошо. Но вы не сказали главного: действительно ли вам известно, где скрывается Крюгер?

— Два дня назад он был у Рейтера, — она подошла к окну и указала рукой, — вон большой деревянный дом. Видите?

— Дом бакалейщика? — спросил Жольдас.

— Да.

— Один вопрос, Грета. Если вам почему-либо не захочется отвечать, можете не отвечать, — девушка насторожилась, а я продолжал: — Почему Рейтер не побоялся впустить вас к себе в дом, когда у него был Крюгер?

— Вы хотите спросить, почему мне доверяют такие люди? — с оттенком обиды произнесла Грета, а большие серые глаза ее стали строгими. На слове «такие» она сделала ударение.

У меня невольно вырвался жест, я хотел показать, что ничего плохого о ней не думаю, а намерен выяснить более подробно все обстоятельства дела, но она не дала мне возможность сказать и заговорила сама: