Первые ступени

В трубке щелкнуло, раздались гудки. А я стоял и никак не мог сообразить, куда ее положить.

Подошедший Владимир Семенович по моему виду, наверное, понял, что должно произойти что-то необычное.

— Владимир Семенович! Люди, понял? Сейчас они с Сергеем Павловичем придут!

* * *

Нам было известно, что отобрана первая группа космонавтов из числа молодых летчиков-истребителей и что начата их подготовка. Рассказывали, что отбор людей для подготовки к первым полетам в космос очень подробно рассматривался на большом совещании с участием крупнейших ученых, медиков, биологов, психологов. Было высказано много различных мнений. Одни считали, что космонавтами могут быть подводники, люди особенно выносливые и сильные; другие отдавали предпочтение парашютистам и альпинистам. Некоторые полагали, что первыми космонавтами могут быть любые здоровые и физически крепкие люди, независимо от специальности. Подобные проблемы еще нигде и никем не решались, и нужно было тщательно во всем разобраться, взвесив все «за» и «против». Большинство сошлось на том, что предпочтение следует отдать летчикам. Поскольку же на первых кораблях пилот будет один, то лучше всего подошли бы летчики-истребители, как известно, имеющие опыт одиночных полетов и самостоятельного принятия решений.

Итак, остановились на летчиках-истребителях. Однако все понимали, что, как бы летчик ни был опытен, его навыки и умение не «космические»: летный опыт только фундамент, а специальность космонавта на фундаменте этом еще нужно будет строить. Из числа летчиков-истребителей, изъявивших желание обучаться космическим полетам, тщательно отобранных и проверенных строжайшей медицинской комиссией, был сформирован специальный отряд.

…Возле дверей возникло замешательство, и почти в тот же момент группа людей вошла в цех. Впереди в белом халате, накинутом на плечи, шел Сергей Павлович, но на сей раз все смотрели не на него, а на молодых людей, идущих по цеху и с интересом, хотя и несколько робко, осматривающихся по сторонам.

Мы с Владимиром Семеновичем пошли навстречу. Сергей Павлович представил нас гостям.

Нет нужды описывать внешность пришедших тогда в цех будущих космонавтов. Это были еще мало кому известные в то время Юрий Гагарин, Герман Титов, Андриян Николаев, Павел Попович, Валерий Быковский. Сопровождал их Евгений Анатольевич, непосредственно руководивший в те годы подготовкой космонавтов.

На какое-то мгновение я замешкался в проходе, очевидно под впечатлением только что увиденного. Так вот они какие, те, которые должны быть первыми!

Меня кто-то тронул за плечо. Рядом стоял начальник цеха.

— Ты что задумался? Смотри, к объекту уже пошли.

— Да так, ничего, Владимир Семенович. Дай, пожалуйста, команду включить в пролете полный свет, будь добр! — И я пошел к кораблю.

Сергей Павлович рассказывал летчикам, что этот корабль не предназначался для полетов человека, но изготовлен по чертежам пилотируемого корабля. Разница лишь в том, что кресло пилота сперва займет манекен, а вместо ненужного манекену блока с пищей будет установлена клетка с собачкой.

Все остальное, начиная от программы полета и кончая последним винтиком, соответствовало основному, «человечьему» варианту.

Летчики не только слушали и задавали вопросы, но кое-что и советовали. Чувствовалось, что они пришли не просто как гости или экскурсанты, а как хозяева, как соучастники большого дела и разговаривали «на равных».

Большой интерес у них вызвала теплозащита, особенно после того, как Сергей Павлович рассказал о замечательной ее способности сдерживать жар в несколько тысяч градусов и в вихре метеорного пламени донести до земли человеческую жизнь.

Мы с Евгением Анатольевичем стояли чуть в сторонке и разговаривали. Он сказал мне, что перед приходом в цех будущие космонавты долго беседовали с Сергеем Павловичем у него в кабинете и что разговор был интересным: о ближайших задачах и завтрашнем дне космонавтики, о многотонных космических кораблях будущего, которые будут собираться на орбите, в космическом пространстве, об орбитальных станциях, оборудованных для длительной жизни и работы в космосе, о планетопланах для полетов к дальним мирам…

— Ты знаешь, — заметил Евгений Анатольевич, — по-моему, в Сергее Павловиче удивительно сочетаются реальность и фантастика. Он так и сказал ребятам: «Давайте помечтаем, я люблю мечтать. Без этого, знаете ли, я не представляю своей работы!»

Когда летчики подошли к приборному отсеку, где стояли мы, между ними и рабочими сразу зашел деловой разговор. На лицах наших гостей нетрудно было прочесть неподдельное любопытство, даже восхищение: то ли тем, что они впервые увидели необычную космическую технику, то ли тем, что эта техника создавалась обычными рабочими руками.

Посмотрев приборный отсек, вернулись опять к спускаемому аппарату. Особый интерес вызвала, естественно, кабина. Они впервые видели и «щупали» ту конструкцию, которая в космическом полете сохранит им жизнь и создаст условия для работы. Установленные в кабине приборы снабдят космонавта кислородом для дыхания, питанием, нормальной температурой и водой для питья. Сама кабина совершенно герметичная, и человек будет дышать здесь чистым воздухом.

На всех участках полета будет поддерживаться температура от 10 до 20 градусов, причем сам космонавт эту температуру может регулировать «на свой вкус». Космонавты внимательно слушали рассказ о сложной системе терморегулирования.

— Вот смотрите, внизу, на конусе приборного отсека, под крылышками жалюзи, уложена спиральная труба. По ней насос прокачивает специальную жидкость. Эта жидкость проходит в шланге по кабель-мачте, соединяющей приборный отсек со спускаемым аппаратом, и подводится к радиатору. Вот он стоит в углу. По конструкции он напоминает автомобильный радиатор и так же, как в автомобиле, за ним стоит вентилятор. Жидкость остужает радиатор, а вентилятор прогоняет через него нагретый кабинный воздух. Вот так, в двух словах, система терморегулирования обеспечивает температуру в вашем космическом «доме».

— А почему эта трубка, выходя из кабины, идет к нижней полуоболочке приборного отсека?

— Проходя по этой полуоболочке, жидкость отдает ей тепло, которое излучается потом в окружающее пространство.

Предупреждая появление новых вопросов, Сергей Павлович сказал летчикам, что в одной беседе рассказать о всех системах корабля невозможно и что все это они будут изучать в ближайшие дни.

— А сейчас, я думаю, никто из вас не откажется посидеть в корабле. Вот только что нам привезли кресло. Давайте отойдем на минутку, а товарищи поставят кресло в кабину…

Через десять минут кресло было водружено на место, а к кораблю пододвинули специальную ажурную площадку, поднявшись на которую можно было залезть через люк в кресло.

Старший лейтенант Гагарин поднялся первым и, сняв ботинки, в носках, ловко подтянувшись на руках за кромку люка, опустился в кресло. Проделал он все это молча, сосредоточенно, серьезно. Думал ли он в тот день, что ему придется вот почти так же — только уже в скафандре и снимая не ботинки, а специальные чехлы с ботинок, — садиться в легендарный «Восток»? Кто знал об этом? Наверное, каждый из приехавших к нам летчиков думал о своем грядущем полете в тот день. Все они, аккуратно сняв ботинки и поднимаясь на руках, садились в кресло и через несколько минут, притихшие и серьезные, спускались с площадки.

Первой встрече создателей корабля с космонавтами подошел конец. Евгений Анатольевич уже несколько раз с беспокойством поглядывал на часы и напоминал нашим гостям, что их давно ждет автобус и предписанные твердым регламентом занятия.

* * *

Космической технике впервые надлежало принять на борт человека. Ответственность была огромной. Принципиально возможность полета человека на «Востоке» была обоснована, но теперь решение этой задачи зависело от надежности всех систем ракеты-носителя и космического корабля.

Примерно такие мысли были высказаны Сергеем Павловичем на одной из оперативок в его кабинете.

Все начальники отделов и ведущие конструкторы получили указание в недельный срок подготовить свои предложения, которые могли бы еще больше повысить надежность бортового оборудования как носителя, так и корабля.

О том, что необходимо принять исключительные меры, предупреждала неудача при запуске третьего космического корабля 1 декабря 1960 года. Собранный по такой же схеме, так же тщательно испытанный и проверенный, как и его предшественник, доставивший на Землю в целости и сохранности 20 августа из космического пространства Стрелку и Белку, этот третий корабль с Пчелкой и Мушкой на борту был нормально выведен на орбиту и в течение суток продолжал успешный полет. 2 декабря программа исследования была закончена, все данные получены. В расчетное время были поданы и прошли все необходимые команды, но спуск по расчетной траектории не произошел: корабль и его пассажиры прекратили свое существование при входе в плотные слои атмосферы.

Это была, конечно, очень большая неудача. Можно понять, как нелегко пришлось прежде всего Сергею Павловичу. Однако в тяжелых обстоятельствах особенно ярко проявлялся его железный характер. За многие годы мне ни разу не приходилось видеть Сергея Павловича в растерянном или удрученном состоянии. Только неистребимое упорство и стальная воля, помноженные на знания и логику, казалось, руководили им. Но давалось это, вероятно, нелегко, ох как нелегко! И наверное, оставаясь один на один с собой в маленьком домике на космодроме или в рабочем кабинете конструкторского бюро, он бывал и другим. Только люди этого не видали. Другим он для нас быть не мог!..

По предложению Сергея Павловича все разработанные меры были объединены в общий документ — «Положение». Суть его состояла прежде всего в том, что каждый предназначенный для пилотируемого корабля и его носителя прибор, каждая система должна проходить, помимо обычной проверки и испытаний, еще дополнительный цикл. Ставилось требование более жесткого отбора всех элементов, входящих в ту или иную систему. Каждая операция при изготовлении приборов должна была обязательно подвергаться самому тщательному контролю.

Отработка, проверка, испытания и еще раз испытания — таким основным законом руководствовались при изготовлении «Востоков». Мы, естественно, стремились максимально использовать большой опыт летчиков-испытателей при создании новых самолетов. Но их закон — «Испытано в небе!» — в нашем случае не очень подходил.

Условия не позволяли перенести испытания в космос. Обнаружив какую-либо неисправность при выходе на орбиту, не посадишь же на космодром только что взлетевшую со стартовой площадки ракету с кораблем; не развернешься и не скользнешь «на крыло», не катапультируешься в момент, когда обнаружена неустранимая неисправность!

Космические корабли создавались не для испытаний и доводки их в космическом полете, а для гарантированного успешного полета первого в мире человека в космическом пространстве. Так требовало дело. Такую задачу ставили перед конструкторами Центральный Комитет и правительство. Техника должна была принять в «свои руки» человека, а не человек — технику.

Собрался совет «главных», Сергей Павлович прочитал проект «Положения», после обсуждения оно было принято и подписано всеми участниками совещания. С этого дня порядок, определенный «Положением», стал железным законом при создании и испытании всех космических приборов и систем.

После окончания монтажа, установки всех механизмов и приборов и их «автономных» испытаний все готовятся к завершающему этапу — комплексным испытаниям.

Комплексные испытания — это своего рода экзамен на зрелость. Сначала корабль «обрастает» разнокалиберными и разноцветными электрическими кабелями, соединяющими приборы корабля с контрольно-измерительной аппаратурой и пультами управления. Испытатели проверяют работоспособность каждого отдельного прибора или механизма. Результаты тщательно регистрируются специальными телеизмерительными системами — записываются на фотопленку или на бумажную ленту. Подолгу, не разгибая спин, инженеры внимательно изучают «биение пульса» созданных ими приборов и механизмов.

После того как каждый прибор подтвердит свою работоспособность и это будет запротоколировано, начинаются комплексные испытания. Во время их проведения только двигатель не включается и корабль покоится на прочной подставке, а не мчится в космосе. Во всем остальном программа полета выполняется полностью, работа всех приборов и механизмов ведется строго «по летному» графику.

Маги и волшебники — испытатели-комплексники, — как дирижеры оркестра, глядя в партитуру — альбомы инструкций, то жестом, то по телефону дают указания тем или иным «службам» вступить в общий ансамбль. И звучит космическая симфония — идут комплексные испытания.

Бесстрастный голос хронометриста отсчитывает секунды.

Виктор Петрович Кузнецов стоит около пульта, только теперь он управляет не «Лучом», а СТР — системой терморегулирования. Со стороны ничего особенного не видно и не слышно, но мы знаем, что сейчас, повинуясь щелчку повернутого выключателя-тумблера, бесшумно завертятся крыльчатки вентиляторов. Потом нажимом кнопки имитируется сигнал температурного датчика «жарко». Тотчас же, тихо зажужжав, придут в движение легкие створки-жалюзи на нижнем конусе приборного отсека, приоткрыв белую матовую поверхность радиатора. Еще нажим кнопки — и жалюзи послушно укладываются на место. Еще раз. Еще раз… Щелчок тумблера и короткий доклад:

— Система терморегулирования проверена. Замечаний нет.

Юрий Степанович, ведущий испытания, переворачивает страницу большого альбома-инструкции по комплексным испытаниям.

— Приготовиться к испытаниям системы ориентации! Расчету занять места у объекта!

Испытатели в белых халатах встали рядом с приборным отсеком.

— Включить систему ориентации!

Вдруг взвывает, но сейчас же переходит на монотонный высокий звук преобразователь электрической энергии. Вспыхивают и гаснут светящиеся табло и транспаранты на пультах. Новая команда, и в цех врывается новый звук: резкий, свистящий короткими всплесками — «Пст! Пст! Пст!». Это включилась система ориентации, вернее — ее пневматика.

На соплах микродвигателей укреплены легкие шелковые красные ленточки. В момент срабатывания сопла ленточка вздрагивает, и, на мгновение вытягиваясь в струнку, трепещет, словно живая, в струе тугого воздуха, и тут же сникает, повисает, словно обессилев. С помощью этих маленьких сопел — реактивных микродвигателей — многотонный корабль будет медленно разворачиваться, пока не займет в пространстве необходимое положение. Но сопла лишь исполнительные органы системы ориентации. Они выполняют указания оптических и инерционных датчиков — «органов чувств» и электронных вычислительных устройств — «мозга».

Оптический зрачок заменит Солнце, и сейчас же сигнал, преобразованный в электронном блоке, выдаст команду на ту или иную группу сопел. Выходящий из них под давлением газ, создавая реактивную силу, заставит весь корабль установиться в таком положении, когда все сопла перестанут работать, но это будет лишь тогда, когда перестанет посылать свои команды оптический датчик. Он же устроен таким образом, что «молчит», если точно направлен на Солнце…

Еще раз взвыли преобразователи. Они «переделывают» постоянный ток аккумуляторных батарей, от которых питается вся аппаратура корабля, в переменный, питающий гироскопические приборы системы управления. Назначение этой специальной системы — удерживать корабль в том положении, в которое его поставила система ориентации в течение тех нескольких десятков секунд, пока будет работать тормозная двигательная установка. Включится она для торможения точно в рассчитанное и заложенное в бортовое программное устройство время, а выключит ее опять система управления, определив, что корабль заторможен точно на рассчитанное количество метров в секунду. Сейчас ТДУ не включится; она стоит здесь, рядом с кораблем на ажурной металлической подставке, и толстый жгут электрических кабелей соединяет ее с кораблем. Только частью своей электрической схемы она участвует в испытаниях.

Заключительным этапом комплексных испытаний была проверка пилотажных систем и систем радиосвязи. При этом один из наших инженеров забирался в кабину, садился в кресло и работал «за космонавта».

Все системы управления кораблем в принципе должны действовать автоматически и освободить тем самым космонавта от довольно больших трудов. Однако в любой момент он может выключить автоматы и взять управление в свои руки. Вмешательство космонавта может потребоваться не столько в случае выхода приборов из строя (вероятность отказа систем весьма мала, так как все основные приборы задублированы или даже затроированы), сколько в ситуации, которая хотя и предусмотрена заранее, но в которой автоматы не смогут обеспечить наилучшего решения. В этом случае только находчивость, умение, знание конструкции и возможностей систем корабля помогут космонавту выполнить задачи полета.

Сергей Павлович прекрасно понимал, что совершенно необходимо использовать многолетний опыт авиации, особенно летчиков-испытателей, умеющих предусматривать на Земле то, что может возникнуть в небе. Поэтому сейчас он широко привлек к подготовке космонавтов опытных и заслуженных летчиков-испытателей.

Естественно, в полете космонавт не будет предоставлен самому себе: наземные станции неустанно будут следить за полетом, и опытнейшие люди всегда помогут ему и необходимым советом, и проведением, в случае необходимости, сложных расчетов.

В кабине, прямо против люка, несколько выше иллюминатора, расположена приборная доска с несколькими приборами. По ним космонавт всегда может узнать давление воздуха, температуру, содержание кислорода и углекислого газа в кабине.

В левой части доски — прибор «Глобус». Он действительно представляет собой небольшой глобус-землю, приводимую в движение специальной электромеханической системой. Инженеры одного из старейших институтов во главе с Сергеем Григорьевичем — большим энтузиастом создания интереснейших пилотажных приборов — вложили немало смекалки и хитроумия в это приспособление. Как только корабль выходит на орбиту, глобус начинает вращаться, а расположенное перед ним перекрестие на прозрачной плексигласовой пластинке в любой момент показывает пилоту ту точку земного шара, над которой он сейчас пролетает. При посадке, если космонавту по необходимости придется взять управление кораблем в свои руки, «Глобус» сможет показать ему и точку возможного приземления, если в этот момент будет включена тормозная двигательная установка.

Инженер-испытатель, проверив «Глобус», нажимает красную кнопку на торцовой стороне пульта — это кнопка ручного запуска ТДУ. В полете после нажатия этой кнопки система управления определит правильность положения корабля в пространстве, включит и выключит двигатель в нужное время.

Дальше все происходит только автоматически. Срабатывают пиропатронные замки. Корабль разделяется на две части. Спускаемый аппарат чуть отстает, а приборный отсек некоторое время будет двигаться впереди. Потом оба все круче и круче понесутся к Земле, заполыхает пламя за стеклами иллюминаторов, и они покроются копотью, а от их стального обрамления полетят капли расплавленного металла; разрушится, сгорит приборный отсек со всеми его приборами и тормозной установкой…

Но произойдет это в реальном полете. А сейчас комплексные испытания.

Против пульта пилота, на небольшом прямоугольном выступе, обклеенном мягким поролоном (чуть ниже продолговатой шкалы вещательного радиоприемника), ручка управления ориентацией корабля. В ее вырезах удобно помещаются пальцы правой руки. Она легко, почти без усилия, двигается чуть вверх, чуть вниз, чуть вправо, чуть влево и вращается совсем немного по часовой и против часовой стрелки. (Острословы шутили: чтобы не спутать, как вращать «по» и как «против» часовой стрелки, конструкторы рядом с ручкой расположили настоящие авиационные часы-хронометр!)

Повернув на пульте один из тумблеров, испытатель докладывает ведущему испытания:

— Ручное включено. Начинаю отрабатывать тангаж. (Тангаж, крен и курс — три плоскости, в которых корабль может менять свое положение. Тангаж — это носом вверх или вниз, курс — это носом вправо или влево, а крен… крен есть крен, на левый или на правый борт.)

Снова слышится свистящее «Пст! Пст! Пст!». Опять вырывается газ из сопел микродвигателей. Сопла не отличить от тех, что работали при проверке системы ориентации, но это дублеры, работающие при ручном управлении.

Еще несколько команд, несколько докладов, и проверка системы ручного управления закончена. Остается последний этап — Юрий Степанович объявляет о начале проверки радиосвязи, и на уставших лицах испытателей появляется улыбка — вспомнили обсуждение вопроса, поставленного связистами, — как лучше проверить электрический и акустический тракт радиосвязи? Радисты требовали в качестве контрольного сигнала человеческий голос. Естественно, этот голос должен был быть предварительно записан на бортовой магнитофон и затем передаваться по радио с борта на Землю. Но что записать? Проще всего — цифровой счет, как обычно делают связисты, проверяя свои линии. Но представьте, что какие-то радиостанции на Земле, приняв случайно с борта советского спутника голос человека и не поверив официальным сообщениям, раззвонят по всему миру о том, что «русские секретно вывели на орбиту человека»! Кстати, именно весной 1961 года западная пресса настойчиво писала о том, что «Советы готовят в космосе что-то новое и грандиозное». Нет, счет не подходил. Ну тогда песню! Поразмыслив, пришли к выводу, что песню тоже нельзя. Скажут, русский космонавт запел на орбите. Техники же требовали только голос, и никаких других сигналов. И не помню, кто уж и предложил: «Давайте запишем хор имени Пятницкого! И голос будет, и вряд ли даже самые борзые западные журналисты и комментаторы решатся заявить о выводе в космос целой русской капеллы!» Так и было сделано.

И вот картина. В углу испытательной станции у стола стоит одетый «для приличия» в белый халат человек. Все при нем: руки, ноги, голова, на голове шлемофоны; на самом же деле это манекен, тот самый, которому лететь на корабле. Раздается команда, и манекен… начинает петь хором.

Очень странно было сначала глядеть на застывшую фигуру с ничего не выражающими стеклянными глазами, которая отлично поет хором! И на станции, нарушая все инструкции и порядки, раздался мощный хохот, который вдруг оказался очень кстати: люди устали, испытания шли уже много-много часов почти без отдыха при очень большом напряжении сил, и нужна была хорошая разрядка…

В те дни мы, кроме как о кораблях, ни о чем не мечтали и ни о чем не говорили. В конце дня, освободившись от работы, конструкторы обязательно заходили в цех еще и еще раз посмотреть на свое детище: вдруг появились какие-нибудь вопросы, что-нибудь неясно в чертежах? А то заходили и просто так — постоять в сторонке минут десять-пятнадцать и посмотреть на то, что из чертежей получается. И кто сосчитает, сколько выстрадано, сколько мозговой и нервной энергии затрачено тысячами людей в НИИ и конструкторских бюро, в Академии наук и у медиков, теоретиками и производственниками! По 12–15 часов не уходили из цеха инженеры, конструкторы, испытатели, рабочие-электромонтажники и слесари-сборщики, а отдохнув часа три-четыре, возвращались опять.

* * *

Испытания закончены. Теперь затихший корабль будет отдыхать, а испытатели вместе с разработчиками начнут придирчиво исследовать осциллографические и телеметрические записи. Словно врачи, изучающие кардиограмму, склоняются они над пленками и лентами, чтобы установить безошибочный диагноз.

Наконец долгожданный вывод сделан: замечаний по комплексным испытаниям нет!

Это уже почти путевка в жизнь. Теперь корабль может покинуть стены родного завода и, поднявшись в воздух, пока, правда, в качестве груза в фюзеляже самолета, опуститься за тридевять земель в далеких казахских степях, на площадке космодрома.

К концу разбора комплексных испытаний в КИС пришли Сергей Павлович и Борис Ефимович. Аркадий Ильич доложил, что замечаний у испытателей нет.

— Ну что ж, если все в порядке, завтра с утра соберем всех главных конструкторов, сообщим им итоги. И если возражений не будет, попросим у руководства согласия на отправку корабля на космодром. Аркадий Ильич, надеюсь, у вас списки испытателей уже есть?

— Да, Сергей Павлович, списки готовы.

— Борис Ефимович, я прошу вас лично посмотреть списки. Надо взять тех, кто сможет обеспечить подготовку на самом высоком уровне. Я думаю, состав испытателей на космодроме не должен меняться: тот состав, который будет готовить первый корабль, будет готовить и второй и третий.

Известно, какое значение имеет сыгранность любой спортивной команды в минуты напряженных сражений, слаженность действий орудийных расчетов в бою, слетанность самолетных экипажей. Это взаимопонимание с полуслова, вера друг в друга стоят очень много. Наша «первая сборная» должна была отлично «сыграться». Насколько прав был Сергей Павлович, предложив такой порядок работы, мы много раз убеждались впоследствии.

Через день вся наша группа вылетает на космодром и приступает к завершающим испытаниям. Вся работа была расписана по дням, часам, минутам. Назначены ответственные за каждый этап испытаний, которые начались на следующее утро. Настроение у всех приподнятое, разговоры только о том, что с космодрома по домам не уедем, не запустив корабль с космонавтом. Все шло без срывов. Закончена проверка кресла, всех его механизмов и приборов. Инженеры из группы Федора Анатольевича подготовили манекен и одели его теперь уже не в белый халат, а в настоящий летный скафандр, так как в этом полете проверялось все — хоть и без человека, но так, как с человеком.

Когда ярко-оранжевую фигуру уложили в кресло, застегнули замки привязной системы и подсоединили электрические разъемы от микрофонов, телефонов и телеметрических датчиков, подошел Сергей Павлович, а с ним несколько человек, среди которых одного я видел впервые.

— Заканчиваем подготовку кресла с манекеном к установке в корабль! — доложил Федор Анатольевич.

Подошедшие стали рассматривать лежащего в кресле «человека».

— Сергей Павлович, а знаете, увидев такую фигуру где-нибудь в поле или в лесу, я принял бы ее за покойника! — усмехнувшись, заметил незнакомый.

— Да, Марк Лазаревич, пожалуй, вы правы, мне как-то это до сих пор в голову не приходило. Перестарались чуть-чуть наши товарищи; не надо бы придавать манекену такого человеческого подобия. А вдруг после приземления подойдет к манекену кто-нибудь из местных жителей — пожалуй, и недоразумение может произойти. Федор Анатольевич, что же делать?

— Сергей Павлович, подготовка уже закончена, герметичность проверена, и все электрические испытания прошли…

Как всегда в таких острых ситуациях, быстро родилось вполне приемлемое предложение. Решили на спине скафандра краской крупными буквами написать «МАКЕТ», а лицо под шлемом закрыть куском белого поролона и на нем сделать такую же надпись.

Все это было сделано в течение получаса, и кресло передано для установки в корабль.

Проходя по залу монтажного корпуса около уже подготовленного носителя, я опять встретил Сергея Павловича с тем товарищем, которого он назвал Марком Лазаревичем. Сергей Павлович подозвал меня.

— Вы не знакомы? Заслуженный летчик-испытатель, Герой Советского Союза, кандидат наук Марк Лазаревич Галлай! Он уже полгода занимается с космонавтами, но его, наверное, будет интересовать корабль?

— Ну конечно же, Сергей Павлович, мне очень хотелось бы все потрогать своими руками.