Помоги проекту - поделись книгой:
Так мог надвигаться динозавр или бронеход — неумолимо, неотвратимо, подавляя своей мощью. Но… простой смертный? Иван был не совсем простым смертным. Годы учения и тренировок кое-что значили.
— Получай, вражина!
Слова Ивана прозвучали запоздалыми глухими раскатами грома. А молнией был меч — он сверкнул в воздухе, сделал двойную спираль-винт и вонзился прямо в рот великану, предварительно выбив ему половину зубов. Прежде; чем хлынул фонтан крови, ржавое острие вышло из затылка Улара. Падение великана было неспешным и величественным, будто замедленные кадры прокрутили перед всей ратью. От удара его тела содрогнулась глинистая земля.
Но Балор даже не моргнул. Он лишь чуть приподнял палицу. И коротко бросил:
— Исган!
Рыжебородый толстяк с бревнообразными ручищами сделал два шага вперёд и застыл, чуть наклонившись вперёд, поигрывая коротким пилоообразным мечом.
Ещё один. Иван стоял перед ратью. Он понимал, им нравится эта игра. Но долго ли он в ней продержится, вот в чём вопрос. Краем глаза взглянул за плечо. Алена стояла одеревенелым изваянием там, где он её оставил. Была она несказанно хороша. И от этого жалко её было нестерпимо.
— Держи!
Ивану бросили копье и щит. Им просто хотелось растянуть удовольствие.
Ладно! Поглядим ещё, кто кого! Иван, ухватив щит за край, метнул его в рыжебородого. Сбил с головы рогатую каску-шлем. И воспользовавшись коротким замешательством бойца, с лету ударил его обеими ногами в пах. Исган упал, согнулся калачом. Он выл на всю пещеру. Но лишь хохот и хмыканье стояли в рядах воинства подземелий. Ни один из бойцов не вышел на помощь. Вторым ударом Иван переломил лежавшему шейные позвонки — ему самому стало неприятно от резкого внезапного хруста, такого осязаемого, зримого. Он знал, что любое сострадание к поверженному будет воспринято как слабость. А надежда была только на одно — силу, ловкость, умение.
— Вот так! — прорычал он, оборачиваясь к Балору.
— Неплохо, — мрачно заметил тот.
— Его можно взять в дружину! — выкрикнул кто-то из задних рядов. Пригодится в бою!
— Арзак! — процедил одноглазый Балор.
И ещё один исполин вышел из строя. На этот раз Ивану ничего не дали.
Но он успел нагнуться, подхватить копьецо. Великан был наготове и с легкостью отбил копье щитом. Наконечник вонзился в свод подземелья, копье дрогнуло древком, затрепетало и застыло.
Арзак не хотел разделить участи первых двоих. Это было видно невооруженным глазом. Он сразу бросился на Ивана разъяренным носорогом, выставив вперёд острие меча-гарпуна. Таким можно было покончить с жертвою одним ударом, даже слабым — меч-гарпун вырывал внутренности из тела, прошибал щиты.
— Ух ты какой! — Иван еле успел увернуться от бойца-носорога. Он действовал машинально, выучка работала на него и за него. Почти без разбега, в три толчка он взлетел на глинистую шероховатую стену, оттолкнулся от неё обеими ногами и, перевернувшись через голову, опустился на плечи великану. Под левым сапогом хрустнула ключица. Огромная волосатая рука с мечом взметнулась вверх, но не успела, дело решили мгновения — Иван чуть раньше сорвал с патлатой головы тяжёлый литой шлем, перевернул его и с силой вонзил острый чуть изогнутый рог прямо в глаз противника. Падая с трехметровой высоты, он извернулся и выхватил меч. Теперь всё зависело только от него. С Арзаком было покончено. Но сейчас важно другое — важно отвлечь всё внимание рогатой рати на себя! Надо дать Алене момент, минутку, секундочку, мгновение, чтобы она растворилась в лабиринтах. И пусть он погибнет под их мечами, пусть! Зато она уйдет, выживет, она всё расскажет землянам. А может, у них родится сын… у неё, одной. И он будет продолжением Ивана, его вторым «я». Надо только выиграть мгновение. И всё!
Эти мысли промелькнули в голове Ивана молнией. Он уже выполнял задуманное — отработанным приёмом, не давая воинам опомниться, он снова взлетел на стену, ещё выше, используя каждую трещинку, уступчик… и почти с потолка, с отвесного крутого свода прыгнул в самую гущу воинства. Внезапность дала ему миг удачи — первым же ударом он снес голову одному бородачу, каблуком сапога проломил переносицу другому — теперь тот не боец, да и не жилец — третьему вогнал острие меча за ключицу. Замешкался, выдергивая меч. Но всё-таки успел отразить удар копья. Хорошо! Теперь у него было пространство для боя. Он стоял на двух трупах, возвышаясь над землей. А вокруг, ощетинившись мечами, копьями и палицами, замерла в предвкушении развязки вся балорова рать. Иван видел не только это. Он был в отчаянии.
Он хотел крикнуть: «Беги! Да беги же ты!!!» Но не мог, он не мог её выдать! Как она не понимала?! Почему она стояла всё на том же месте?! Это же смерть! Иван полоснул по горлу первого из подступивших. Рукоятью вышиб глаз другому. Он крутился волчком. Но он знал, что обречён. Это забава кошки с мышкой.
— Ну, гады, держитесь! Росвед свою жизнь дорого ценит! — прохрипел он, почти не слыша себя в общем гуле, хрусте, вое.
Он собрался в стальной комок. Он вновь стал алмазной палицей Индры.
Вся мощь арийских тысячелетий сконденсировалась в нём. Он веером ссекал головы, отбрасывал от себя тела, разрубал их снизу доверху, но рать не убывала. Это было нелепо, чудовищно… но это было так. На смену убитым вырастали другие бойцы. И имя им было — легион! Из мрака сумерек тенями выходили всё новые и новые рогатоголовые бородачи с иззубренными мечами и короткими копьями — Беги! Беги же!!! — кричал Иван, не скрывая уже ничего. — Беги, Алена!!!
Но она стояла статуей. Прекраснейшей из всех земных и неземных статуй.
Она была изумительно хороша — бела, чиста, ясна.
А Ивана заливала кровь, своя, чужая — он уже не разбирал. Он косил бойцов, будто был самой ожившей Смертью. Но и их удары иногда достигали цели. Рубаха лохмотьями висела на его теле, кровавые рубцы бороздили грудь, спину, руки, плечи. Рать была несметной.
— Да что же это такое! — Иван чувствовал, что ещё пять, десять минут боя, и ему ничто не поможет. Руки просто не смогут удерживать меча. Ведь он бьется, вращает этой пудовой железякой в режиме скоростной автоматической мельницы. Это сверхчеловеческие усилия! Это за пределами возможного!
Но он видел, как к нему, распихивая и расталкивая бородачей, пробивается сам одноглазый Балор. Надо сберечь силушки и для него. Иначе смерть!
— Я разорву тебя в клочья! — рычал приближающийся Балор. — Я насажу тебя на вот этот вертел… — он потрясал мечом, зажатым в левой руке, — и отобью вот этой колотушкой! — Он вздымал палицу. — А ну! Расступись!!!
Это шла Иванова смерть. Погибель его шла. Последние минутки наступали.
Иван чувствовал, что ноги подгибаются, что осталось совсем немного, что даже все знания тысячелетий, даже железная выдержка, выносливость, отрешенность… ничто не спасет его, всему есть пределы!
И вот в тот миг, когда Балор был уже рядом, на расстоянии вытянутого меча, когда его налитой кровью глаз пронзил Ивана насквозь… вдруг всё стихло и замерло. Свирепые, разъяренные схваткой бойцы пали на колени, раскрыв рты и закатив глаза. Балор упал последним, глаз его потух, руки уперлись костяшками в глину, спина безвольно прогнулась.
— Приказывай! — выдавил он вялым чужим голосом.
Всё это было настолько нереальным, что Ивану ни с того, ни с сего показалось, что он заснул и ему снится сказочный сон, или что его убили, и он уже на том свете, что там всё наоборот, но всё равно — это фантазии, наваждение, этого нет на самом деле.
Но он почти всё понял, когда оторвал глаза от Балора, коленопреклоненного и жалкого, от распростершегося ниц воинства и посмотрел на неё, Алену.
Она была выше всех, хотя стояла на том же самом месте. От неё исходило непонятное тёплое свечение. Иван только секундой позже понял — не от неё!
Нет! Алена держала в вытянутой руке красный светящийся Кристалл. Он был большой, просто огромный!
Сергей Федин
Шестьдесят секунд до конца света
Все мы лишь снимся Господу…
Где-то на пятой кружке все вокруг стало напоминать мне какой-то фантастический аквариум. Воздух в пивной сгустился от застывшего сигаретного дыма, пьяных выкриков посетителей и непередаваемого букета запахов, и в этом фиолетовом тумане медленно проплывали чьи-то опухшие морды, быстро, извиваясь, как угри, проносились официанты, раздвигая подносами захмелевшее пространство. Я сидел в самом центре расплывающегося мира, тщетно пытаясь сосредоточиться. Лицо этого человека, внезапно проявившееся передо мной, поразило меня именно своей отчетливостью. И еще, конечно, глаза. В них плавилось какое-то потусторонее безумство, отрезвляющее и завораживающее одновременно. С этой минуты я помню все до мельчайших деталей.
— Не помешаю? — Голос был глухим и чуть хриплым, доносящимся как из преисподней. И тут же (я даже не успел ответить) нервное лицо незнакомца исказилось в ужасную сатанинскую гримасу, глаза дико вспыхнули и он проскрежетал:
— До полуночи оставалось два часа! — Он зловеще захохотал. Я оцепенел от страшных неведомых предчувствий и не мог вымолвить ни слова. Но лицо незнакомца, подобно внезапно стихнувшему морю, уже вернулось в привычные очертания. Он улыбнулся и вопросительно посмотрел на меня. Я опомнился.
— Да, да, садитесь.
Он медленно опустился на продавленный стул, небрежно смахнув на пол маленькую запыленную вазу с увядшими цветами. Осколки брызнули во все стороны совершенно беззвучно в общем шуме, на сморщенные лютики тут же наступила чья-то тяжелая нога.
— Я хочу видеть ваше лицо без пошлых препятствий. Тем более, что это лицо будет последним, в которое будет глядеть жизнь на нашей паршивой планете.
— Вы сумасшедший? — я еще не терял надежды.
И опять его лицо как будто треснуло, и в искореженных судорогой чертах незнакомца я прочитал приговор.
— Как это было бы удобно для всех вас. — Он усмехнулся, лицо было опять спокойным. — Но я не сумасшедший, — он помедлил, как бы взвешивая мою душу на невидимых весах, — Я — гений. А ведь гениальность и безумство так похожи и одинаково ненормальны для обывателя, ибо заключаются в нарушении привычных аксиом. Разница в выборе.
— Какие аксиомы нарушили вы?
— Ну что ж, я объясню, но буду краток: у нас всех мало времени. Я держу этот мир за горло, и агония уже началась… Так вот. Вы когда-нибудь задумывались о снах? Да, да, о самых банальных земных снах и об их вторичной материальности? Вы обращали внимание на то, что всегда явно или неявно присутствуете в своих снах и являетесь там главным героем, более живым и реальным, чем все остальные? И это неудивительно: ведь ваш двойник отражает большую часть незаторможенного участка коры головного мозга. И всегда заметьте, — он придвинулся ко мне, его лихорадочный шепот давил на меня почти физически. — И всегда, заметьте, этот призрачный мир ваших сновидений погибает, мгновенно исчезает, как только вашему двойнику угрожает смерть. Вспомните, сколько раз вы просыпались, падая во сне в пропасть, или оттого, что вас кто-то душит и так далее. Для этих жалких и неполноценных теней, населяющих ваши сны, этих полуматериальных бледных копий людей, наступает конец света, как только одни из них, самый «реальный», погибает, и в тот же миг просыпаетесь вы, его прообраз, сверхсущество по сравнению с ним… — Он как то странно дернулся, длинные скрюченные пальцы рванули ворот рубашки. — И вот однажды, это было страшно давно — я еще учился в университете, мне пришло в голову, а что, если весь наш Мир только сон, кошмарный сон некоего высшего существа. Помните: «Тогда мир показался мне сном и поэзией божества; разноцветным дымом перед очами недовольного божества?»
— Да, да, кажется это Ницше, — прошептал я.
— Совершенно верно. Я вижу, что не ошибся в вас. — И снова жуткий всплеск дьявольского огня на лице незнакомца осветил на мгновение бездну его души. — Об этом думали многие, и я мог бы долго говорить об истории и истоках этой теории суперматериализма; назовем ее так, ибо если она верна, а она верна, то бытие этого спящего божества более материально, суперматериально, по отношению к нашей жизни, нашему миру. Так вот, я мог бы долго говорить об этой теории и ее философских аспектах, но у нас, повторяю, мало времени.
Итак, многие думали об этом, но только я пошел дальше. Я подумал: если все вокруг — лишь сновиденье неведомого высшего существа, то, возможно, среди нас ходит его ничтожный двойник, который, тем не менее, «реальнее» всех нас. И тогда я решил найти его, чтобы свести счеты с этим ненавистным мне, гнусным миром, — о! у меня есть причины его ненавидеть, — с этим кошмарным сном божества; называйте, впрочем, его как угодно. Двадцать лет я искал его, двадцать мучительных лет; как и где, уже не время рассказывать. — Тут голос его задрожал и пресекся.
— Но все-таки я нашел его! Вы слышите! Я нашел его! И до полночи остался только час.
Лицо незнакомца сияло непонятным мне сумасшедшим светом. Он странно, неестественно улыбался, а по щекам текли мутные слезы. Неожиданно голос его стал по-протокольному сух, глаза потухли:
— Этот человек оказался буддийским монахом и совсем стариком. Когда я подошел к его тростниковой хижине в Гималаях, он сразу вышел из нее и, ничего не спрашивал и опустив глаза, пошел за мной. Только раз с любопытством и печалью взглянул на меня. Видели бы вы его глаза! «Его глаза — подземные озера, покинутые царские чертоги.» — Голос незнакомца совсем затих, и весь он как-то сморщился и поблек: казалось, из него выпустили воздух.
— А теперь этот старик сидит в моей конуре и ровно в полночь он умрет: в его кружке когда мы пили воду, был яд. И весь мир, все, все вокруг — от самой последней букашки до Эмпайр Стейт Билдинг, от ничтожного клерка до короля, исчезнет, «как сон, как утренний туман», — он гнусно осклабился и захохотал:
— До полночи осталось полчаса. Полчаса до конца света.
Только тут я по-настоящему ощутил всю кошмарность ситуации. Я вдруг с содроганием осознал, что все услышанное — не бред параноика, не горячечная фантазия алкоголика, а явь. Лоб мой покрылся омерзительно холодным липким потом, руки мелко дрожали. Я был совершенно, чудовищно трезв. В сердце звонили поминальные колокола, мучительно отзываясь в маленькой бледной жилке у виска. Сквозь неестественно-ясную даль обезболенного инстинктом сознания медленно просочились слова незнакомца, сказанные (я уже почти привык к этим мгновенным переменам) деловым и чуть усталым тоном:
— А вы не хотите взглянуть на этого уникального старца, корень жизни на Земле, ее овеществленный амулет, а заодно на его и, — он ухмыльнулся и развел руками, — нашу с вами агонию? Погибнуть на сцене вместе с главным героем и всем театром в последнем акте — это ли не счастье для истинного зрителя? Я живу здесь очень близко, — добавил он после томительной паузы, — на расстоянии ста ударов сердца.
Он поднялся из-за стола и сделал приглашающий жест рукой. Не ощущая своего тела, я медленно встал и, невесомый, обреченно пошел за ним. Мне уже было все равно. Только очень жал левый ботинок и почему-то подумалось, что завтрашнее свидание отменяется. В пивной по-прежнему клубился пьяный туман, где-то в углу вспыхнула драка, за соседним столиком хохотали над новым анекдотом…
Он жил действительно близко. Когда мы поднялись по захламленной и вонючей лестнице на пятый этаж старого кирпичного дома и остановились перед обшарпанной дверью, перечеркнутой наискось неразборчивой надписью, я впал в какое-то оцепенение. Ноги мои отказывались идти далее, я был близок к обмороку. Так, наверное, чувствует себя осужденный на казнь перед дверью, за которой его ждет электрический стул. Из состояния ступора меня вывел насмешливый голос моего проводника:
— Ну вот мы и взошли на этот всемирный эшафот. Он, как видите, невысок и замызган. Входите, не бойтесь. Мы все исчезнем без боли. Ведь мы только снимся. — И он с силой толкнул дверь.
В убогой каморке с маленьким запыленным оконцем не было ничего, абсолютно никакой мебели. Только в центре комнаты стоял старинный стул великолепной резной работы (я еще машинально подумал, что такому одру место в музее) и на нем, глядя на меня в упор, сидел совершенно седой старик с непроницаемым и светлым ликом древнего мудреца. На его лице, безмятежном и печальном одновременно, ничем не отразилось мое появление. Казалось, он давно знает меня и я только что выбегал за сигаретами. Рядом с его как бы окруженной ореолом высохшей фигурой привычные очертания и предметы выглядели плоскими, бледными и безжизненными декорациями. В глазах, излучающих неведомую энергию, отражались таинственные и далекие миры.
— Смотри, смотри на него, несчастный, — жарко зашептал над моим ухом незнакомец. — До полночи осталось ровно одна минута. Одна минута на покаяние, — он уже кричал в безумном восторге и опьянении.
— Весь мир, как голубиное яйцо в моей ладони, и приговор уже вынесен. Земля уже треснула и… — Он вдруг дернулся, лицо сморщилось паучьей лапой смеха и тут же потухло. Он покачнулся, изо рта его неожиданно вырвались хлопья кровавой пены и, протянув скрюченные судорогой руки к горлу старика (тот даже не пошевелился), он сделал один неверный шаг, дико вскрикнул и упал. Я с ужасом смотрел на его тело. Незнакомец был мертв.
Где-то на площади било двенадцать. Я взглянул на старика. Он тихо улыбнулся, встал и пошел к выходу. У самой двери он обернулся.
— Я подменил стаканы, — медленно проговорил он. — Не будем будить Будду. Ему снится хороший сон.
Дверь захлопнулась.
Я был в шоке. Мысли путались и блуждали в разгоряченной голове. С трудом я дотащился до окна. Сквозь мутное стекло была видна угрюмая черная улица, робко освещаемая тусклым фонарем. На улице шел дождь. Не разбирая дороги, прямо по лужам шел старик в одежде буддийского монаха. Я смотрел на его тающую во тьме одинокую фигуру и солеными от стекающих слез губами повторял:
— Не будем будить Будду, Ему снится хороший сон. Ему снится очень хороший сон.
Объявления
Выписывайте ежемесячник
«ГОЛОС ВСЕЛЕННОЙ»!!!
— НЛО, ужас, мистика, полтергейст, зомби, вампиры, людоеды, оборотни, привидения.
«ГОЛОС ВСЕЛЕННОЙ» кодируется и служит для Вас защитным барьером от темных сил. «ГОЛОС ВСЕЛЕННОЙ» приносит удачу в дом! Индекс 50022. Подписка в любом отделении связи — сентябрь-октябрь.
ВНИМАНИЕ!
Сверхнизкие подписные цены не позволили нам достичь требуемого объема ПФ. Между тем редакция обладает большим запасом интереснейших романов и повестей… В связи с этим редакцией принято решение по всем показателям выйти на уровень мировых стандартов. Подписная цена на 1-ое полугодие 1994 г. на журнал ПФ составит 3600 руб.
«Приключения, Фантастика»-94 это: — многоцветная твердая обложка-переплет! — текст на лучших сортах офсетной бумаги! — цветные и черно-белые иллюстрации! — объем каждого номера — от 420 стр. и выше! Состав каждого номера — роман (полностью) + повесть или рассказы!
Приложения к ПФ:
«ГАЛАКТИКА. Библиотека ужаса».
«МЕТАГАЛАКТИКА. Библиотека приключений и фантастики».
Впервые в 1994 г. будет издаваться эротическое приложение «ПФ-измерение. Эротика в романах ужасов и колдовской фантастике». С фотоиллюстрациями.
Подписка на эти издания в любом отделении связи — сентябрь-октябрь.
«Метагалактика». Библиотека фантастики и романов ужасов.
Выпуск 1 — 250 р.
Выпуск 2 — 200 р.
Выпуск 3 — 200 р.
Почтовые переводы высылать по адресу редакции:
111123, Москва, а/я 40, Петухову Ю. Д.
Прорицание о Конце Света (с 1994 по 2000 г.г.) с датами и описаниями всех катастроф, преступлений, моров, войн и др. событий:
часть 1 — 200 р.
часть 2 — 300 р.
Поделиться книгой: