Милана Грей.2

Странно, я так легко поверила Джеймсу и так хорошо себя чувствую. «Грядут перемены», -

подумала я перед тем, как заснуть, облокотившись на холодное от дождевых капель

стекло.

Когда я проснулась, было уже темно. Джеймс пил что-то из стаканчика, который исчез, когда он, допив, сжал его в руке.

– Как вы поняли, что я такая же, как вы? Точнее, с чего вы это взяли? – спросила я.

Джеймс задумался.

– Предчувствие.

– Ну, а имя?

Джеймс перевел свой взгляд на окно и вместо ответа сказал:

– Скоро наша станция, – он сделал вид, что не услышал мой последний вопрос.

– Так как? – настаивала я.

Джеймс, продолжая избегать моего взгляда, ответил:

– Оно просто тебе подходит.

Глупо звучит, но я решила, что не стоит расспрашивать. Тем более, я надеялась, что у нас

будет еще время все обсудить.

Мы вышли из поезда, пересели в карету без лошадей, на которой восседал кучер в

кожаном пальто, и она тронулась.

– Как? Кто тянет карету? – перепугавшись, спросила я, выглядывая из открытого окна.

Карета подскочила на камне, и я ударилась.

– Сядь, Милана. Волшебство тянет, – сказал Джеймс, увлекая меня за собой на сидение. Я

кое-как устроилась, но все равно смотрела вперед кареты, надеясь что-то увидеть.

– Ты сказала, что пропустила занятия в школе. Почему? – отвлек меня от рассмотрения

невидимых лошадей Джеймс.

– Сразу после дня рождения, я убе… ушла из детдома.

– Ушла? Почему? – не понимал Джеймс.

Что он ждал в ответ? Сказать, что я наивно надеялась найти лучшую жизнь? Не хотелось

такого же будущего, как у большинства воспитанников нашего детдома. Да и глупый

вопрос "почему". Неужели у кого-то есть другие причины?

– В детдоме мало кому хорошо живется, – ответила я, вспоминая дни детдомовской

жизни.

Жизнь без дома меня устраивала больше, чем детдомовская. Отсутствия кровати и, порой, еды было терпимо, благодаря отсутствию громких обвинений и свободе. Конечно, жизнь в семье мне нравилась больше, но, наверно, я была плохой дочкой, ну, или просто

пугала новоиспеченных родителей своими необычными способностями и скверным

характером.

– Ты наврала тому продавцу в кафе? Сколько тебе лет? – сменил неприятную мне тему

Джеймс.

– Тринадцать исполнилось полгода назад.

– А где ты жила эти полгода? – воскликнул он от удивления, и смущенно отвел взгляд от

моего лица.

Он явно не хотел на меня кричать. Я взглянула на него устало. Какие же глупые вопросы

он задает...

– Когда где, – вспомнила я про одеяло в чемодане, стоявшем у ног.

Карета съехала с каменной дороги и остановилась. Мы вышли.

– Дальше придется идти пешком, – предупредил Джеймс. – Фонари скоро закончатся, доставай волшебную палочку.

Я достала палочку из-за пазухи. Колеса затрещали, забираясь на камни, и карета покатила

по дороге. «Лемплай», – произнес Джеймс и сделал три своей палочкой. Конец палочки

засветился желтым, словно фонарь, и Джеймс коснулся им моей палочки, от чего ее

кончик тоже зажегся.

– Под ноги свети, – сказал он и пошел по широкой вытоптанной дороге, окруженной

темным лесом.

Шли мы долго и молча. Я старалась не отставать от Джеймса, обращая внимание на

любой шорох в лесу. Перед большими, узорчатыми и, как мне показалось, серебряными

воротами стоял горбатый мужчина с седыми висками и повязкой на левом глазу. Он меня

напугал сильнее, чем ночной лес.

– Мистер Логон, мы вас уже заждались. Господин Эльбрус Волд ждет вас, он получил

ваше письмо, – хриплым голосом сказал мужчина.

– Спасибо, Блей.

Блей состроил не очень довольное лицо, видимо, его не устраивало, что к нему

обращаются на "ты". Он открыл калитку, сделанную по типу ворот, и проводил нас по саду

в здание школы. Пройдя через большие, с металлическими замками деревянные ворота, попадаешь на аллею, окруженную стенами в романском стиле с высокими арками. Мы

прошли в одну из них . Из длинного коридора с высокими потолками мы вышли к двери с

золотым фениксом, и Блей покинул нас. Вдоль стен стояли скамейки, Джеймс предложил

подождать его, присев на одну из них, когда сам, постучавшись, вошел в дверь.

Изнутри школа была из такого же серого камня, что и с наружи, только бледный лунный

свет в конце коридора рассеивал наводимое серостью угнетение. Он падал из окна на

серое мраморное лицо, руки и платье статуи в углу. Темнота нагло мешала все

рассмотреть. Звуки за окном: шуршание высоких деревьев у окна, тихий шелест травы, еле различимый плеск воды, шаги гулявшего ветра по длинным коридорам, дребезжание, жужжание, шуршание насекомых – убаюкивали. Я сидела, махая ногой, очерчивая края камней на полу. «Любопытство меня когда-нибудь погубит», – подумала

я, встала и приложила ухо к двери.

– Я не мог ее бросить там, на платформе, зная, какой волшебницей она может стать.

Возьмите ее, – прозвучал голос мистера Логона.

– Джеймс, – протянул усталый, незнакомый голос, – как вы себе это представляете?

По голосу я представляла себе мужчину лет пятидесяти, рассудительного, неглупого

(просто в нотках голоса и в манере говорить чувствовалось именно это).

– Я уверен в ней.

– Я понимаю, почему ты ее забрал, но почему ты привел ее именно сюда?

– Вы прекрасно знаете, почему, – тихо выдыхая, проговорил Джеймс.

– Ты рассказал ей? – спросил незнакомец.

– Нет.

Молчание. Громкий вдох, выдох.

– Приведи ее.

Я отскочила на скамейку, услышав шаги. Джеймс приоткрыл дверь и позвал меня. Я

вошла, не поднимая взгляда.

– Мисс Милана, не могли бы вы подойти ко мне?

Я пошла на голос, остановилась и подняла глаза. Передо мной стоял мужчина лет

семидесяти: высокий, с морщинистым лицом, с низкими бровями, длинными седыми

волосами под колпаком, как у женщины, что я видела на площади, с седыми усами, перетекающими в бороду, в очках, висевших на шнурке и в длинной синей, как колпак, накидке с широкими рукавами из под которой виднелся ворот пижамы.

– Милана, я Эльбрус Волд, директор этой школы. Могу я задать тебе пару вопросов?

– Конечно, мистер Волд, – ответила я хрипло. Паника любезно осушила мне глотку.

Прикрыв рот рукой, я откашлялась, готовясь к ответу.

– Кто твои родители? – равнодушно спросил директор, а я вот совсем неровно дышала к

этому вопросу.

– У меня нет родителей, я выросла в детдоме.

– У всех есть родители, – сказал он, покосившись на Джеймса, и, не услышав ничего в

ответ, продолжил: – Ладно, к этому вопросу нам еще придется вернуться. Мисс Милана, мистер Логон хочет, чтобы вы учились в этой школе, но проблема в том, что здесь

обучение начинается с двенадцати лет.

– Мистер Эльбрус Волд, я не знаю почему, но я чувствую, что все, что со мной сегодня

случилось, все, что я увидела - намного реальней, чем все то, что произошло со мной за

тринадцать лет.