Помоги проекту - поделись книгой:
— Слушаюсь, Ваше Величество, — ответила Тейп. Она поднялась, поклонилась калифу и поспешила на выход.
Снаружи ее дожидался Ибн Сулейман.
— Что случилось? — спросил он. — Меня не пустили внутрь, а ты был там так долго…
Тейп рассказала ему про украденные Лоутоном бумаги и про все остальное, тараторя при этом так быстро, что ему приходилось ее прерывать и просить повторить сказанное.
— Он вызвал кого-то по переговорной трубе — Лоутон, то есть, ну, я так думаю, чтобы договориться о месте, где он мог бы передать украденные документы…
Но Ибн Сулейман ее уже не слушал.
— Ты сказал, что он украл планы создания оружия? — тревожно спросил он. — И передал испанцам?
Тейп кивнула.
— Они хотят покорить нас уже долгое-долгое время, — задумчиво продолжил Ибн Сулейман. — Почти девять веков, с того самого времени, когда мы сюда пришли.
Он покачал головой.
— Боюсь, будет война. И на этот раз, обладая такими деньгами и таким оружием, они могут победить. Они будут покупать наемников с той же легкостью, с какой скупают знания. А если на их стороне выступит еще и Япония…
— И что тогда?
— Не знаю. Мы слышали рассказы очевидцев, которым удалось сбежать из Лиона, что там пытают людей или жгут их на кострах, если те не принимают христианства.
— Да. Ну, станете вы христианами. Какая разница?
Ибн Сулейман посмотрел на нее, и Тейп впервые поняла, что тот действительно напуган. Она никогда не видела, чтобы он чего-нибудь боялся, и поэтому страх овладел ею самой.
— Для нас есть разница, — сказал Ибн Сулейман.
— Но какая? — настаивала Тейп, ощущая в душе знакомое чувство досады, когда она чего-то не понимала. — Почему вы так сильно хотите поклоняться своему лунному богу?
— Что? Где ты такое услышал? Мы молимся Аллаху, единому Богу, тому же, которому молитесь вы, христиане.
Тейп уже давным-давно никому не молилась и, похоже, вообще не верила в Бога. Однако Ибн Сулейман продолжал:
— Но дело не только в поклонениях и ритуалах. Это… это всё то, как мы живем здесь, весь наш уклад. Я же говорил тебе. Они сожгут наши книги, а затем примутся жечь людей, которые с ними не соглашаются, мусульман, евреев…
— А кто такие евреи?
Ибн Сулейман посмотрел на нее удивленно.
— Люди другой религии, которые иначе поклоняются единому Богу. А что, у вас в Англии действительно нет евреев?
Тейп вздохнула с облегчением. Когда в разговоре люди из английской делегации упомянули евреев, она вообразила себе каких-то монстров восьми футов высотой, с одним глазом и торчащим изо лба рогом.
Ибн Сулейман, похоже, решил, что напугал ее, хотя и ложно истолковал причину испуга.
— Не бойся: ко времени, когда начнется война, ты уже уедешь. Твоя королева прикажет тебе вернуться в Англию.
— Я не поеду, — решительно ответила Тейп. — Я еще очень многому должен научиться здесь.
Ибн Сулейман покачал головой.
— Это слишком опасно. Для боевых действий мобилизуют, по всей видимости, каждого.
— Мне все равно. Они не могут заставить меня вернуться. Я где-нибудь спрячусь… я хорошо умею скрываться.
— А если Испания выиграет войну? Они закроют все наши университеты — и ты тогда ничему не научишься.
— Мне все равно, — повторила Тейп.
— Что ж, — Ибн Сулейман запнулся, и следующие слова, похоже, дались ему с трудом: — Ты можешь пожить у нас, вместе со мной и моей женой. У нас никогда не было детей — я, кажется, говорил тебе.
— У вас? — переспросила пораженная Тейп. — Правда?
— Разве я стал бы говорить, если бы это было не так.
Будет ли таким же искренним его намерение, когда он узнает, что она не только в его религию, а вообще никаким религиям не верит? И нужно сделать еще одно признание, гораздо более важное.
— Ну тогда и я вам признаюсь… В общем… я не то, кем выгляжу. Я девушка. Меня зовут Катрин.
Ибн Сулейман ужаснулся. Она это увидела и в глубине души тоже ужасалась самой себе, поскольку решила кому-то довериться после всех жестоких уроков, которые ей преподала жизнь…
— В таком случае я не должен к тебе прикасаться, — глядя в сторону произнес Ибн Сулейман. — Мужчина не должен касаться женщины перед молитвой.
Она вспомнила, сколько раз их руки сталкивались на верстаке, когда тянулись за каким-нибудь инструментом. Но ничего не сказала.
— И наш Пророк, да пребудет он в мире, учил нас, что женщина должна быть скромной. Она должна потуплять очи и сдерживать свои страсти…
— Вы хотите, чтобы я так держалась? Потупив взор? А как я тогда буду работать?
— Не знаю. Ты… ты не такая, как все женщины, которых я когда-либо встречал.
— А та женщина в университете, про которую вы говорили?
— Ну, у нее был блестящий ум.
— У меня тоже.
Ибн Сулейман рассмеялся.
— Она говорила, что таких женщин со временем станет все больше и больше. И государство, где так бурно развиваются науки и новые области их применения, не может себе позволить такую роскошь — не использовать половину мозгов страны.
Он замолчал. Тейп уже научилась различать оттенки его молчания. Сейчас он думал, работал над решением запутанной проблемы.
— Ну, хорошо, — сказал он наконец. — Калиф хочет, чтобы мы изучили гомункулусов, стороживших Хранилище записей, так он тебе сказал? Тогда идем и посмотрим, что к чему.
И как это нужно понимать? Он все еще хочет взять ее в свою семью? Как бы то ни было, в Англию она не вернется. Она останется здесь и научится всему, чему сможет. Она заставит его оценить свой ум. «Воистину, внемлют наставлениям только те, у кого есть разум», — сказал он как-то. А уж у него-то разума было побольше, чем у любого иного, с кем ей довелось встречаться.
— Хорошо, — сказала Тейп-Катрин, и они зашагали по коридору.
Перевел с английского Евгений ДРОЗД
© Lisa Goldstein. Paradise is a Walled Garden. 2011. Печатается с разрешения автора.
Рассказ впервые опубликован в журнале «Azimov's» в 2011 году.
Карл Фредерик
Ликантропический принцип
Профессор Пол Кэмпбелл едва успел включить компьютер, как в кабинет ворвался его коллега Роджер Робинсон.
— Чертов плагиатор, — так и кипел он. — В Сети наша статья «Язык как фильтр реальности». — Роджер рухнул в кресло. — Какой-то Домбровский, черт его побери. Приписывает себе весь материал.
Пол, оттолкнувшись в кресле от стола, откатился к стене.
— Иван Домбровский, — нахмурился он. — Я обнаружил его работу прошлым вечером.
— Я беспокоюсь за нашу научную репутацию, — сказал Роджер. — Необходимо что-то предпринять.
Пол кивнул.
— Я послал электронное письмо администратору сайта.
— Он что-нибудь ответил? — без всякой надежды поинтересовался Роджер.
— Пока нет, — вздохнул Пол. — У меня ощущение… полнейшей беспомощности. — Он подкатился назад к столу. — Как можно сражаться с Сетью? — Положил руки на клавиатуру. — Но посмотрим же, что принес нам рассвет. — И зашел в свой почтовый ящик. — Ого! В папке «Входящие» семьдесят два сообщения.
В первом, по непонятным причинам просочившемся через фильтр спама, предлагались деньги из Нигерии.
— Везет мне!
Роджер наклонился и посмотрел на окошко предпросмотра.
— От самой что ни на есть президентской жены.
Пол щелкнул по клавише «Del».
Сообщение исчезло. На его месте в окошке предпросмотра появилась весьма красочная и более чем откровенная фотография зоофильского акта.
Роджер поперхнулся.
Пол снова щелкнул «Del». В следующем сообщении был эротический снимок крупным планом, заполнивший все окошко предпросмотра. «Del». Появилась детская порнография. Пол что есть силы треснул по «Del» и окошко заполнил испещренный свастиками флаер «Арийской нацистской империи».
— Мне надо идти, — Роджер поднялся и направился к двери.
— Понятия не имею, почему навалило столько мусора, — запинаясь, проговорил Пол, не переставая удалять сообщения. — Я не виноват.
— Ну да, конечно, — отозвался Роджер, с возмущенным видом открыл дверь и пулей вылетел прочь.
Пол был уверен, что коллега поверил ему… ну, быть может, не на все сто процентов.
Наконец, полностью вычистив ящик, он облегченно вздохнул и откинулся в кресле. Однако буквально спустя миг появилось еще одно сообщение, а потом еще и еще. Пол закрыл почту и задумался, что же делать. Общаться по компьютеру, набитому отбросами, он не мог. Но жить без электронной почты тоже нельзя. Как справиться с напастью? Это выше его понимания, значит, требуется помощь кого-нибудь, помешанного на компьютерах. Помощь гика[4]. Из всех, кого он знал, достаточно безумным был только один человек — Альф Ларсен. Пол задумчиво помял нос. Пожалуй, Альф даже чересчур… Пол выглянул в окно на автостоянку и поискал его машину. Вот незадача: ведь, казалось бы, Пол Кэмпбелл — профессор социолингвистики, но никогда не общался с Альфом на одном языке. Искомый автомобиль он обнаружил, что оказалось довольно несложно благодаря наклейке на бампере: «Ликантропия: изменись — ты можешь — верь!».
Пол вышел из кабинета и направился в подземные владения Альфа. Хоть Ларсен и был всего лишь студентом, в его распоряжении находился собственный кабинет, поскольку парень поддерживал в рабочем состоянии все компьютеры факультета, верстал профессорские странички в Сети, уничтожал вирусы и шпионские программы, обслуживал серверы. И Пол уже который раз задался вопросом, что же будет с факультетом, когда Альф получит диплом.
Оборотням: войте и входите.
Остальным: пожалуйста, постучите и ожидайте приглашения.
А.Ликантроп
Пол таращился на табличку на двери Альфа. «А.Ликантроп»? Он медленно покачал головой: Альф Ларсен. Он частенько задумывался, не направить ли его на консультацию к психологу — попытаться вернуть в реальный мир. Однако это могло закончиться потерей лучшего компьютерного дарования, которого когда-либо знал университет. Пол вздохнул. Кажется, парень искренне верит, что является оборотнем.
Дверь отворилась, и на пороге возник Альф в своем неизменном одеянии: черная футболка, черные брюки и белые кеды.
— Привет, профессор Кэмпбелл, — поздоровался он.
— Альф, — начал Пол, не заходя внутрь. — Ты должен помочь мне. Мой ящик завален хламом.
— Каким?
— Я… даже не в состоянии описать это.
— Тогда покажите.
В своем кабинете Пол нерешительно взялся за клавиатуру.
— Ну? — Альф нетерпеливо заглянул через его плечо в монитор.
Пол стиснул зубы и открыл ящик.
— Вот черт! — Глаза Альфа округлились. — И зачем только сделали это окно предпросмотра, — буркнул он.
Пол ударил по клавише «Del», и возникла еще одна непотребная картинка.
— Отключите, пожалуйста, — попросил Альф.
— Теперь понял? — спросил Пол, закрывая ящик. Он указал юноше на кресло.
— Ага, — Альф, сгорбившись, уселся.
Полу показалось, что в его ответе прозвучали нотки подозрительности.
— Я не виноват, — взмолился он. — Правда, не виноват.
— Но… Сеть считает, что виноваты.
— Я совершенно ни при чем, — упорствовал Пол. Однако по неведомой причине в глубине души вину он все-таки ощущал.
Поделиться книгой: