«Если», 1999 № 06

На панели помигивал оранжевый огонек вызова на нашей частоте. Джанет с ехидной улыбочкой протянула мне микрофон.

— Заприте жен и прячьте дочерей, потому что в город приехал сам Ролло! — предупредил я.

— «Рогатка», это станция «Свобода». С возвращением, капитан Ролло.

— Джед, это ты? — уточнил я.

— А кого еще ты ожидал услышать, черт тебя подери?

— Да мало ли… Вдруг ты сбежал с выручкой… Как, кстати, дела?

Джед — мой старый друг. Подобно многим портовым диспетчерам на астероидах, он еще и трактирщик. Эту должность обычно поручают владельцу ближайшего к посадочной площадке бара, Потому что кораблей на астероиды прибывает так мало, что нет смысла держать штатного портового диспетчера. Джед был шахтером на Палладе, и мы с ним работали вместе, пока я не покончил t этим занятием.

Мы поболтали немного, но Джед был каким-то… скучным, что ли. Наверное, бизнес у него идет не очень. В отличие от большинства колоний на астероидах, Джефферсон провозгласил независимость. Местные не платят налогов какой-либо крупной корпорации. Это хорошо. Но, с другой стороны, если джефферсонцы слишком глубоко утонут в убытках, их некому будет вытаскивать за шиворот. Это плохо.

— У меня пассажир, — сообщил я.

— Да? Каменная крыса?

— Нет. Подбросил одного типа. Освальд Далквист, страховой агент. Прилетел уладить дело со страховкой, а потом вернется с нами в Марсопорт.

Наступила долгая пауза.

— Сейчас поднимусь на борт, — буркнул наконец Джед. — Конец связи.

— Что-то он быстро, — нахмурилась Джанет.

— Действительно, непохоже на старину Джеда, — согласился я и принялся швартовать корабль. Это работа нехитрая. Маршевый двигатель мы вырубили еще на подлете к Джефферсону. Если торговец заботится о своих клиентах, он не направляет выхлоп ионного двигателя на обитаемый астероид.

— Пусть Большие осмотрят инерционные платформы, — попросил я. — От них поступали разные показания.

— Хэл думает, что причина в компьютере.

— Меня не интересуют причины, меня интересует, чтобы платформы работали синхронно.

Этим займутся старшие дети. Наша семья состоит из Больших, Маленьких и Малыша — с различными подгруппами и своей внутренней иерархией, которую мы с Джанет не понимаем. Когда на борту девять детей — пятеро наших и четверо приемных, — в их взаимоотношениях можно легко запутаться. Мы с женой решили, что проще всего позволить им самим выработать цепочку передачи команд.

Я расстегнул ремни и оттолкнулся от кресла. На Джефферсоне, как на любом небольшом астероиде, ходить нельзя, но и плавать в воздухе тоже. Передвигаются здесь в основном прыжками.

Когда я пересекал кабину, навстречу мне метнулась серая мохнатая туша. Мы столкнулись, переплетясь руками и лапами. Я отпихнул кота прочь.

— Черт бы тебя побрал!

— Ты хоть что-нибудь можешь сделать без ругани?

— Я просил тебя не пускать животное в кабину!

— Я его не пускала, — огрызнулась она.

Нервы у нее были натянуты, да и у меня тоже. Мы провели более 600 часов в небольшом корабле, общаясь лишь сами с собой, с детьми и пассажиром, и давно настало время расширить круг общения.

С пассажиром забот у нас прибавилось. Мы редко ссоримся на глазах у детей, но пребывание Освальда Далквиста на борту изменило привычный ритм. Он был очень официален и вежлив, вот и нам приходилось вести себя так же. А из-за этого учтивого страхового агента мы были вынуждены не сбрасывать раздражение в мелких ссорах, а накапливать его в себе.

Нам с Джанет предстояла крупная ссора, и чем скорее она произойдет, тем быстрее нам полегчает.

2.

«Рогатка» состоит из множества отсеков и блоков. Мы добавляли их к кораблю по мере необходимости — и по мере финансовых поступлений. Я предоставил Джанет завершать посадочные процедуры и направился в жилую часть корабля. Мы оказались в доке всего пятнадцать минут назад, а дети уже стояли на ушах.

Бумаги, карандаши, игрушки, детская одежда и книги уже составили большую рыхлую кучу. Крупная сойка Ракель, которую приволокли дети, вопила из привинченной к переборке клетки. В отсеке несло птичьим пометом.

Двое ребят смотрели телепрограмму из Марсопорта. Шел старый вестерн — какая-то «лошадиная опера», снятая в сороковых годах двадцатого века. Дети смотрели его очень своеобразно: отталкивались руками, взмывали вниз головой к потолку, а оттуда медленно опускались, выставляя руки в последний момент, чтобы не прикоснуться головой к полу. При слабой гравитации Джефферсона на весь цикл уходило около минуты.

Я выключил телевизор.

— Это образовательная программа! — завопили в унисон Дженнифер и Крейг.

Отчасти они были правы. Для ребят, никогда не видевших Земли, и которым, возможно, никогда не придется на ней побывать, любая передача о Терре могла считаться образовательной. Мы с женой часто спорили по этому поводу, но сейчас у меня не было настроения дискутировать.

— Приберите в комнате.

— Сейчас очередь Роджера. Это он развел здесь бардак.

Восьмилетняя Дженнифер, на два года старше Крейга, обычно выступала в роли представителя и командира Маленьких.

— Хорошо, пусть он тебе поможет. Но чтобы в комнате был порядок — и быстро!

— Есть, сэр!

Они угрюмо принялись за работу, запихивая одежду и игрушки в угловые шкафчики, а книги в фиксаторы на переборках. Я наблюдал за их суетой, а потом спустился на уровень ниже. Там находился мой кабинет — напротив «пассажирской каюты». Обычно здесь жил старший из мальчиков, но только если у нас не было платных пассажиров. Сейчас он имелся: Освальд Далквист как раз выходил из «каюты».

— Доброе утро, капитан, — поздоровался он.

За все время полета он ни разу не назвал меня иначе, хотя и не возражал, когда Джанет предложила называть друг друга по именам. Он большой формалист, этот мистер Освальд Далквист.

— Спускаюсь вниз, — сообщил я ему. — Сейчас на борт поднимутся диспетчер порта и офицер службы карантина. Идите со мной, надо будет оформить бумаги.

— Разумеется. Спасибо, капитан.

Он последовал за мной через шлюз на нижний уровень, где располагались мастерские, лаборатории и большой отсек, служивший главной прихожей «Рогатки».

При всей своей малообщительности Далквист оказался хорошим пассажиром. Он редко выходил из своей каюты, выполнял все, что ему говорили, и никогда не жаловался. Отличаясь безупречными манерами, он все делал очень точно, словно обдумывал заранее каждый жест и каждое слово.

Мне он казался невысоким, хотя на самом деле это было не совсем верно. Во мне шесть футов и три дюйма, а Далквист самую малость ниже меня, но он вел себя так, словно был карликом. Он работал на страховую компанию «Баттерворт», о которой я никогда не слышал, и представился как «агент по страховым претензиям». Я решил, что он, наверное, обычный бухгалтер. И прислали его сюда, скорее всего, потому, что Джефферсон не стоит более важной персоны.

Он мало говорил о себе, но время от времени рассказывал истории, из которых следовало, что он много путешествовал. Да и корабельные порядки Далквист знал хорошо. Ему ничто не приходилось показывать дважды. Поскольку большую часть устройств жизнеобеспечения на «Рогатке» сконструировали или я, или Джанет и типовыми их назвать было никак нельзя, не у всякого хватило бы ума быстро в них разобраться.

Снаряжение у него было дорогое. Ничего вызывающе роскошного, но зато шлем «Гудьир» — одна из последних моделей, «вторая кожа» — от лучшей фирмы «Дэвид Кларк» с нитями из «напряженной стали», вплетенными в нейлон, а комбинезон из самоочищающейся ткани — особого дизайна от «Эберкромби и Фитч», со множеством карманов. Он придавал ему щеголеватый вид по сравнению с потрепанными комбинезонами старых «каменных крыс».

Я предположил, что или «Баттерворт» платит своим служащим гораздо больше, чем я думал, или у нашего пассажира есть весьма крупная сумма на личном счету.

Как я уже говорил, «прихожая» у нас большая. Весь отсек забит множеством всевозможных вещей: одеждой, предметами искусства, приборами и механизмами на все случаи жизни, запчастями, швейными машинками и прочим товаром, который мы с Джанет собираемся продать во время полетов «Рогатки». Джанет называет этот отсек «бутик». Товары для продажи она отбирает весьма расчетливо, продуманно, но все же мы получаем от торговли прибыль весьма небольшую, как, впрочем, и от остальной деятельности.

Мне доводилось слышать немало историй о том, как «бродячим» кораблям удавалось заработать большие деньги. Их рассказывали при встречах другие капитаны. Прежде, пока мы с Джанет не склепали «Рогатку», я им обычно верил. Но теперь я сам рассказываю истории о заработанных и утраченных богатствах. Однако правда в том, что никакого богатства мы и в глаза не видели.

Оно бы нам очень не помешало. Хэл, наш старший, хочет учиться в Марсопорте, в техническом университете, а это дорогое удовольствие. Хуже всего то, что он лишь первый из девяти. Тем временем Барклай желает регулярно получать выплаты по закладной на «Рогатку», цены на топливо постоянно растут, а крупные. Корпорации с каждым годом делают жизнь для частных компаний с одним кораблем — вроде моей — все сложнее и сложнее.

Мы спустились в «бутик» вовремя. По большой плоской равнине, служащей на Джефферсоне космопортом, к кораблю уже прыгали две фигуры. Касаясь грунта после каждого прыжка, они вздымали облачка пыли и щебня, который замедленными пулями разлетался в стороны и оставлял в пыли крошечные кратеры. Ландшафт здесь унылый, сплошные скалы и кратеры. Лишь большой стальной шлюз порта Свобода напоминает прибывшим, что на этом булыжнике обитает несколько тысяч душ.

Шлюз отсюда не виден, поскольку горизонт на астероиде очень близок, но мы знали, что неподалеку от шлюза стоят обычные солнечные печи — большие параболические зеркала для плавки руды. Возле самого горизонта поблескивала обнаженная залежь льда. Вода — одно из основных богатств Джефферсона. Около десяти тысяч лет назад астероид столкнулся с головой кометы, прихватив на память немало льда.

Обе фигуры добрались до «Рогатки». Они быстро взбирались по лесенке ко входу, и я нажал кнопку, открывая наружный люк.

3.

Джед, как минимум вдвое старше меня, но его возраст, как и возраст всех живущих при низкой гравитации, угадать очень трудно. У него есть морщинки на лице, но на вид ему больше пятидесяти не дашь. Второй назвался доктором Стюартом. Я не был с ним знаком. Когда я в последний раз навещал Джефферсон, у них был другой врач, примерно моего возраста. Он работал по контракту и оказался джефферсонцам не по карману. Стюарт же был молодым парнем, не старше двадцати. Очевидно, он родился здесь же, еще в те времена, когда астероид назывался Кормушкой, а главой колонии был Дэн Дубинка. Скорее всего, медицинскую подготовку он получил так же, как и почти любое образование в Поясе, — сидя перед телеэкраном.

Мне оставалось лишь надеяться, что у моего семейства не возникнет проблем со здоровьем. Джанет тоже теледоктор, но она целый год стажировалась в центральном госпитале Марсопорта. Вряд ли у юного Стюарта была такая возможность…

— Все здоровы? — спросил Джед.

— Конечно. — Я достал бортовой журнал и показал сделанную рукой Джанет запись: «Инфекционных заболеваний нет».

— Мне положено лично осмотреть каждого… — важно заявил Стюарт.

— Да Бога ради! — буркнул Джед, дернул себя за колючие усы и метнул в юного дока свирепый взгляд.

Стюарт ответил ему тем же.

— Можешь убедиться, что все еще дышат… Капитан Ролло, пусть его кто-нибудь отведет наверх, пока мы заполняем иммиграционные бланки, — сказал диспетчер.

— Хорошо.

Я вызвал по интеркому Пэм. Она у нас вторая по старшинству среди детей.

Спустившись в бутик, она увела Стюарта, а когда они ушли, Джед достал пухлую пачку бланков.

Есть некая таинственная причина, из-за которой обитатели каждого космического булыжника желают узнать всю историю вашей жизни, прежде чем выпустить вас из корабля. Для меня до сих пор остается загадкой, что они делают со всей этой информацией. Мы с Далквистом принялись заполнять бланки. Джед стоял рядом и что-то бормотал себе под нос.

— Вы что, из «Баттерворт»? — спросил Джед. — И каким ветром вас сюда занесло?

Далквист оторвал взгляд от очередного бланка:

— Есть вопрос. Быть может, вы сможете мне помочь? У нас был застрахован мистер Джозеф Колелла. Мне нужно найти наследницу, миссис Барбару Моррисон Колеллу.

— Джо Колелла? — Должно быть, в моем голосе прозвучало удивление, потому что оба посмотрели на меня. — Я привез Барбару и Джо на Джефферсон. Приятная пара. Что с ними случилось?

— В свидетельстве о смерти написано «несчастный случай». — Джед произнес это ровно, без эмоций и добавил: — Оно подписано доктором Стюартом.

Джед словно напрашивался на реакцию со стороны Далквиста, но страховщик вновь склонился над бланками.

Когда стало очевидно, что сам Джед больше ничего не скажет, я спросил его:

— А что, несчастный случай был каким-то подозрительным?

Джед пожал плечами и плотно сжал губы. Атмосфера на корабле явно изменилась в худшую сторону, и я не сомневался, что Джеду есть что сказать. Но почему Далквист ни о чем его не спрашивает?

Для меня оставалось загадкой и кое-что другое. Джо и Барбара были для нас не просто бывшими пассажирами, а друзьями, и мы хотели с ними повидаться. Уверен, что мы не раз упоминали их имена при Далквисте, но он никак не дал понять, что они ему знакомы.

Мы привезли их на Джефферсон примерно пять земных лет назад. Они тогда только что поженились; Джо было почти шестьдесят, а Барбаре около тридцати. Джо только что ушел в отставку с должности полевого агента, «Хансен энтерпрайзес». Он получил крупную премию за то, что сумел разоблачить и предотвратить какую-то махинацию со страховкой. Они собирались купить пай в кооперативной системе Джефферсона. С тех пор мы виделись в каждый мой прилет. В последний раз это было два года назад, и у них не хватало свободных денег, как у всех на Джефферсоне, но всем остальным они выглядели вполне довольными.

— Где сейчас Барбара? — спросил я Джеда.

— Работает на «Вестингауз». В офисе Джонни Перегрина.

— У нее все в порядке? А у детей?

Джед пожал плечами:

— У нас все друг другу помогают, если нужна помощь. Богачей здесь нет.

— Они вложили немало денег в акции Джефферсона, — напомнил я. — И еще, кажется, застолбили заявку на шахту.

— Дивидендов на акции «Джефферсон корпорейшн» не хватит даже для того, чтобы заплатить налог на воздух.

Никогда прежде я не слышал в голосе Джеда такой удрученности. Давным-давно, когда наши дела обстояли хуже некуда, он старался поднять нам настроение шуточками, пусть даже глупыми.

— Шахта у них с самого начала оказалась неудачной, а теперь, когда Джо не стало, и ее некому разрабатывать…

Он смолк, когда вернулась Пэм вместе со Стюартом. Доктор расписался в судовом журнале, подтверждая, что все на борту здоровы.

— На этом все, — сказал он. — Готовы сойти на берег?

— Народ уже ждет вас в «Конуре», капитан Ролло, — сообщил Джед. — Целая толпа собралась.

— Мне только шляпу надеть.

— Если не возражаете, я тоже пойду, — сказал Далквист. — Нельзя ли устроить мне встречу с миссис Колеллой?

— Конечно, — ответил я. — Мы пошлем за ней кого-нибудь. На Джефферсоне «Конура», можно сказать, центр всех событий. Пригласите ее на обед.

— Мне и подать вам, считай, нечего. Ничего приличного не осталось, — раздраженно, но с оттенком извинения пробормотал Джед.

— Посмотрим, — ухмыльнулся я и нажал кнопку внутреннего люка.

4.

Никаких собак вам в «Конуре» не найти. У Джеда был пес, когда он прилетел на Джефферсон, отсюда и название его заведения, но собаки плохо переносят низкую гравитацию. Как и все прочее в Поясе, мебель в баре Джеда сделана из стали и стекла, два других варианта — алюминий и титан, Само заведение представляет из себя большую пещеру, вырубленную в скале. Окон в ней нет, и смотреть там можно или в телевизор, или на посетителей.