«Если», 1999 № 08

— Я не назвал бы это отклонениями, но…

— Все же что-то не в порядке?

— Плохо с таймированием и синхронизацией. Такое впечатление, что с внутренними часами дело обстоит хуже, чем с внешними. Программы работают нормально, но медленнее, чем следует. Иногда задержка достигает двадцати пяти процентов. По крайней мере, так было, когда мы пытались войти в нормальный график. А когда временно приостановили операции, процент снизился до пяти или шести.

— Вы полностью остановились? Я имею в виду компьютеры.

— Нет. Мы оставили функции управления и регистрации. Но контроль над воздушным пространством в этом регионе исходит из зоны, не подверженной искажениям. Таким образом мы избавились от самых тяжелых нагрузок.

Копински торопливо записывал.

— О’кей, — произнес он наконец. И потом спросил самым будничным тоном: — Наблюдалось еще что-нибудь необычное?

— Ну, да, была еще одна веселая штука — до вчерашнего утра. В машинах… какое-то время там было что-то вроде… красной дымки. Все внутри покраснело — знаете, как в фотолаборатории. А когда мы посветили фонарем, чтобы посмотреть, в чем дело, свет от фонаря тоже стал красным. Мы с таким явлением сталкиваемся впервые.

— Сейчас красная дымка есть?

— Нет. Она исчезла вскоре после того, как мы перешли на дежурный режим работы.

— Что ж, спасибо, мистер Фассероу. Вы нам очень помогли. Если произойдет еще что-нибудь странное, дайте знать.

— Обязательно. Всегда рад помочь.

Копински оставил инженеру номер своего телефона и повесил трубку. Затем позвонил коллегам Фассероу в Ньюарке и Ля-Гардиа, надеясь узнать, не было ли подобного явления и у них. Оказалось, отставание компьютеров в последнее время было двадцать три процента. Наконец Копински спросил:

— Простите мое любопытство — не происходит ли чего-нибудь необычного внутри ваших компьютеров? Не появляется ли красное свечение, напоминающее дымку?

— Откуда вы знаете? — спросил начальник отдела. В его голосе звучали подозрительные нотки.

— Просто в аэропорту Джона Кеннеди было то же самое перед тем, как они закрылись. И никто не понимает, в чем дело.

— Мы тоже.

Остаток дня Копински провел, пополняя список новыми объектами и обзванивая их. Теперь в круг его интересов входили Центральная телефонная станция, Бюро погоды, вычислительные центры самых крупных банков и нескольких госпиталей, а также ряд научно-исследовательских центров. Он понял, что может растянуть свой рабочий день дольше обычного, потому что часы во многих местах, куда он звонил, продолжали показывать дневное время. Люди, с которыми беседовал Копински, соглашались с ним, что за окном темно, чего, судя по времени на их часах, быть не должно. Обнаружилось, что даже в одних и тех же местах время, которое показывали искусственно созданные приборы, не соответствовало времени суток. Он позвонил в дежурку, и ему сказали, что солнце зашло на шесть минут раньше положенного срока, если верить часам в Бюро, которые недавно были переведены по восточному поясному времени.

Копински устало откинулся в кресле. Стол был завален бумагами. Огромное количество цифр — и никакого ключа к ним. Он не умел думать, как компьютер, но к своей «персоналке» подходить боялся.

Он спустился в библиотеку, нашел крупномасштабную карту Нью-Йорка, принес ее к себе в кабинет и повесил между столом Дины и своим. Потом заказал пиццу с перчиками, салями и салат, чтобы продержаться до вечера, закатал рукава и принялся составлять схему, которая, как он надеялся, поможет прояснить ситуацию.

На дедовских часах было 9:25, когда позвонила Дина (но 9:21, по электронным часам на его правой руке и 9:02 по часам Бюро на стене, которые были переведены на восточное поясное время в 6 вечера, и 8:26, если верить портативному телевизору, который он поставил в углу кабинета). Обычно, если помощница хотела найти Копински вечером, то сначала звонила домой, потом в тройку его любимых баров. Она поступила так и на этот раз, но нигде не обнаружив своею шефа, позвонила в офис. Значит, дело было срочное.

— Астрономы помочь особо не могут, — сообщила Дина. — Но, мне кажется, я нашла ученого, с которым стоит поговорить.

— Вы хотите сказать, что нашли такого ученого, чьи рассуждения я буду в силах понять? — недоверчиво спросил Копински.

— Ну, этот парень говорит по-английски, и даже довольно разумно.

— Где вы? И какого черта вы сейчас не сидите дома, а стучитесь в чужие двери? Вас что, хозяйка выгнала из квартиры?

— Я нахожусь в НВЦ — Научном вычислительном центре. Его еще Называют Сайкомпом. Это совсем новое здание в Ист-Сайде, рядом с Мостом Куинсборо. Здесь целый компьютерный город. Они берут заказы на выполнение разной научной работы, которая требует больших вычислений. По-настоящему больших, понимаете? Это… — (Ко-пински живо представил Дину, которая одной рукой копается в своих записях, а другой держит телефонную трубку), — такие науки, как космология, физика частиц, макроэкономические модели, инженерное моделирование… Здесь уйма специального компьютерного оборудования, которое вы больше нигде не найдете.

— О’кей, я понял, — прервал Копински. — Что это нам дает?

— Не могу сказать точно, сколько слов у эскимосов для определения паники, но в НВЦ началась именно паника. Мы думали, что больше всех пострадали телефонные станции и телецентры, но здесь еще хуже. Что показывают ваши механические часы, Джо?

— Девять двадцать шесть.

— Правильно. А я только что звонила в NBC, у них 8:30. — Краем глаза Копински заметил, что это близко к тому, что показывает его телевизионный канал, а он принадлежал другой сети.

— Но здесь, внутри института, только 7:21. — продолжала Дина. — Они на час отстают даже от сети телекоммуникаций. Я с таким сталкиваюсь впервые. Здесь все вверх дном.

— Как вы узнали об этом институте?

— Мне подсказали на NBC. По-моему, люди, имеющие дело с компьютерами, лучше понимают, что происходит.

— Возможно. Скажите, а кто тот человек, с которым мне стоит поговорить?

— Его зовут доктор Грэхэм Эрингер. Он физик и занимается… Минутку, вот. Тема его исследований: «Электромагнитный пинчевый шнур в догравитационной плазменной Вселенной».

— И ему понятно, что происходит? — спросил Копински.

— Он заинтересовался идеями Граусса. Кроме того, инженеры выключили машину, на которой он работал, так что теперь у него уйма свободного времени. Мне кажется, надо поговорить с ним, Джо. Эрингер производит впечатление вполне разумного человека.

— Ладно, попробуй договориться с ним на утро… Да, и еще. Спроси, не наблюдали ли они чего-нибудь необычного в этих своих компьютерах? Может, красный свет или странную красную дымку?

В голосе Дины послышалось удивление.

— Ну да, конечно! Все только о ней и говорят. Поэтому и выключили машину Эрингера. А вы откуда знаете?

— Ну, детка, не думай, что ты одна в Бюро такая умная, — самодовольно произнес Копински, разваливаясь в кресле. — Я ведь тоже кое-что смыслю в расследовании.

Положив трубку, он всмотрелся в свои записки и задумался: почему же все-таки паникуют в институте, где побывала Дина? Часы там показывают только 7:21. И времени у них остается больше, а не меньше.

Но почему пришельцам вздумалось красть время в одних местах и оставлять в покое другие? Почему им больше нравится время телекоммуникаций, а не время, скажем, Бюро расследований… и почему дневное время они предпочитают ночному? Все это очень странно. Он налил себе еще кофе и стал наносить цифры временных аномалий на листы прозрачной целлулоидной пленки, которыми накрыл карту города. Копински надеялся, что доктор Эрингер поймет в его схеме больше, чем удалось ему самому.

00:07

На следующее утро Копински обнаружил на своем столе записку от Эллиса Уэйда вместе с копией факса от Граусса. Насколько понял Копински, хитроумный немец выдвинул теорию, что с помощью энергии, затрачиваемой при рождении пар элементарных частиц, можно каким-то образом послать сигналы пришельцам, так беспардонно потребляющим нью-йоркское время. Власти в Вашингтоне считали, что проверить надо все версии, и направили Граусса в лабораторию Ферми, где ему предстояло возглавить группу, которая начнет соответствующий эксперимент.

Доктор Эрингер появился минут через десять. Его представила Дина.

— Доктор Грэхэм Эрингер из Сайкомпа.

Мужчины обменялись рукопожатиями. Эрингер оказался высоким, атлетически сложенным человеком лет тридцати пяти, со здоровым румянцем на спокойном и улыбчивом лице, с копной светлых волос. Грэхэму очень шла его коричневая спортивного покроя куртка, пуловер и светло-голубая рубашка с расстегнутым воротом.

— Извините за опоздание, мистер Копински, — сказал он. — Сегодня утром был очередной кризис. У нас постоянные сбои во времени. Впрочем, вам об этом, конечно, известно.

— Везде сейчас одно и то же, — вздохнул детектив.

Эрингер повернулся к карте на стене.

— Очень интересно. Тут у вас я впервые вижу попытку систематизации общей картины. — Он вскинул руку. — Мне кажется, что следующим шагом должна стать сортировка данных по времени.

— Я как раз собирался этим заняться, — сказал Копински.

Эрингер и Дина углубились в работу. Через час физик сообщил:

— Точек пока маловато, но многое уже ясно. Мы прибавляем кое-какие цифры, которые я прихватил с собой. Они, в основном, относятся к компьютерным установкам.

— Вы считаете, что все это имеет отношение к компьютерам? — спросил Копински.

— Возможно. Ведь самые большие отставания по времени наблюдаются там, где имеются мощные вычислительные машины.

— Например, у вас в Сайкомпе.

— Да, именно так.

— А у вас там было странное красное свечение внутри процессоров?

— Да. Поэтому инженеры и отключили машину, на которой я работал. Они хотели исследовать дымку. На других установках, как вам известно, наблюдалось то же самое.

— На ваш взгляд, что это такое?

Эрингер присел на краешек стола и начал объяснять:

— Судя по результатам измерений, потери времени не постоянны в пределах одного объекта, — он повел рукой, — даже размером с это здание. Замедление может быть разным в двух точках, расположенных на близких расстояниях. Например, на двух часах, находящихся в одной и той же комнате. Я заметил также отсутствие корреляции между временем по солнцу и тем, которое показывали часы в разных местах. — Копински кивнул. — Похоже, что самые большие отставания во времени происходят внутри шкафов с мощными процессорами и блоками памяти, — продолжал ученый. — Там они достигают тридцати процентов. А обыкновенные часы, находящиеся в этой же комнате, могут терять всего шесть-семь процентов. — Эрингер виновато улыбнулся, как будто сами явления, о которых он говорил, были слишком странными, чтобы воспринимать их всерьез. — Лично мне кажется, что это локальное красное смещение. Время внутри шкафа замедляется достаточно, чтобы вызвать видимое удлинение световых волн. Вы знаете, что такое красное смещение?

— Потеря времени — это, можно сказать, то же самое, что и его замедленное движение, — вставила Дина. Она стояла на цыпочках на стуле, прикрепляя к карте первый лист пленки с отсортированными данными. — Чем медленнее течет время, тем свет становится краснее. Цвета зависят от частот, которые, в свою очередь, зависят от времени. И когда время меняется, происходит смещение.

— Совершенно верно, — кивнул Эрингер.

Копински с минуту подумал, потом спросил:

— Именно поэтому телеканалы необходимо время от времени подстраивать?

Доктор снова кивнул.

— Именно так.

«Слава Богу, хоть какие-то факты начинают выстраиваться в цепочку», — подумал Копински и спросил:

— А как насчет идеи Граусса? Этот парень убежден, что время воруют пришельцы.

Эрингер снова виновато улыбнулся, но тут же посерьезнел:

— Я не вижу здесь никакой причинно-следственной связи. Даже если время пропадает, это еще не означает, что кто-то его намеренно крадет. При всем моем уважении к коллеге, я бы ответил…

Зазвонил телефон.

— Извините, — пробормотал детектив и взял трубку.

— Копински слушает.

— Джо, это Гарри из дежурной комнаты. Тебя здесь спрашивает какой-то отец Мойнихэн. Можно ему подняться наверх?

Копински удивленно поднял брови.

— Конечно. Я встречу его у лифта.

— Кто это? — спросила Дина, все еще стоя на стуле. Она выронила лист, который не успела приколоть к стене, попыталась подхватить его и чуть не упала.

— Священник, — пояснил Копински.

— А зачем он пришел?

— Хороший вопрос.

«Итак, Эрингер полагает, что доктора Граусса малость занесло», — размышлял Копински по дороге к лифту. Ему стало интересно, удастся ли Грауссу уговорить ученых из лаборатории Ферми продолжать эксперимент, если те разделяют точку зрения Грэхэма.

На этот раз отец Мойнихэн был в сутане с высоким стоячим воротником и черном плаще. В одной руке он держал складной зонт, в Другой — кожаный портфель. Священник извлек из него сверток и сказал:

— Вчера я обещал вам чай, но забыл отдать. Случилось так, что я Проходил мимо, вот и решил занести. Пенджабский — один из моих самых любимых сортов.

— Э-э, спасибо, — Копински взял сверток. — В заваренный чай добавляется половина ложки сахара и немного молока. Правильно?

— У вас великолепная память. Да, кстати, может быть, вас заинтересует вот это? — Отец Мойнихэн сунул руку в портфель и начал вытаскивать оттуда книги. — Я взял несколько работ, посвященных мистическому опыту. Не знаю, много ли в этих сочинениях пользы, но готов оставить их вам.

— Во всяком случае мы все тщательно изучим, — заверил Копински, принимая книги.

— И еще я обратил внимание: вас заинтересовало, что часы в святом Вите показывали такое же время, что и ваши, карманные. Вы тогда записали цифры, — продолжал отец Мойнихэн, снова шаря в портфеле. — Я решил провести небольшое исследование. — Он вытащил черную тетрадь и раскрыл ее. Копински увидел ряды аккуратно записанных цифр. — Здесь данные по всем нашим церквям и прочим учреждениям в округе. У меня был хороший повод поговорить по телефону с моими коллегами.

Копински благодарно улыбнулся.

— Вы потратили столько времени!

— Мне и самому было интересно.

Копински чувствовал, что не может просто поблагодарить отца Мойнихэна и распрощаться, не предложив ему чашки чая.

Они вошли в кабинет. Копински представил отца Мойнихэна и объяснил, в чем дело. Эрингер очень обрадовался тетрадке священника и стал наносить цифры из нее на листы, покрывающие карту.

— Интересно, — заметил ученый. — Похоже на оазисы в пустыне. Есть места, которые неразбериха со временем почти не затронула.

— Островки здравого смысла, — пояснил отец Мойнихэн. — Разве я об этом вчера не говорил?

— Говорили! — согласился Копински.

— Есть и другие острова, такие, как Сайкомп, — продолжал Эрингер, указывая на карту. — Там происходят самые большие отставания во времени. Вот посмотрите — они явно локализованы.