Повелитель железа (сборник)

Так было и сейчас. Допкинс мечтал. Прелестное смуглое лицо, озаренное скупым электрическим светом железнодорожных фонарей, смотрело на него из тьмы. О, эти длинные миндальные глаза. Допкинс готов был поклясться, что он уже где-то их видел. О, эта женская рука.

Допкинс готов был поклясться, что он уже когда-то чувствовал ее прикосновение. Но когда и где? Было ли это наяву или в мечтательных снах?

Он не мог этого определить.

Тем не менее челюсть мистера Допкинса ныла и напоминала о том, что на рассвете Допкинс должен был отыскать подходящее открытое место, свободное от деревьев, стать лицом к восходящему солнцу и трижды произнести заклинание, написанное на клочке бумаги, которую он получил от прелестной Гхирны.

Допкинс стал ходить взад и вперед по перрону. Он с нетерпением ожидал рассвета. Полицейские агенты уныло зевали.

Рассвет не заставил себя долго ожидать. Звезды одна за другой начали гаснуть. Тогда Допкинс сел в автомобиль и велел везти себя за город. Когда автомобиль отъехал километров за пятнадцать от города, уже почти совсем рассвело.

— Стойте, — сказал Допкинс. — Подождите меня здесь. Едва только взойдет солнце, я возвращусь. Ждите от меня сигнала.

Агенты многозначительно переглянулись и судорожно сжали в карманах револьверы. Допкинс вылез из автомобиля и пошел в сторону от шоссе. Там он выбрал большую и просторную поляну и сел на пальмовый пень, сжимая в руках записку. Вскоре по всему небу разлился смуглый вишневый румянец и над горизонтом показался ослепительный кусок солнца.

Допкинс вскочил на ноги и развернул записку. Он посмотрел в нее и громко прошептал:

— Мистер Допкинс, вы дурак. Клянусь вашей распухшей челюстью. Продолжайте в том же духе. Привет из Бенареса. Ваш Рамашандра, он же очаровательная индуска Гхирна.

— Постскриптум: «Не забудьте стоять лицом к солнцу и прочитать эту записку громко три раза».

Допкинс дико зарычал и кинулся к автомобилю.

— На телеграф! — закричал он. — Я переверну мир, но поймаю этого негодяя!

Глава девятая

Любовь Рамашандры

Экспресс Калькутта — Бенарес стремительно глотал пространство.

В одном из купе первого класса сидели друг против друга на диванах заклинатель змей и его «дочь» Гхирра.

Читатель, конечно, уже догадался, заклинатель змей был не кто иной, как Хаморами, а прелестная Гхирна Рамашандра, которому как нельзя лучше шло одеяние молодой индуски. Особенно при вечернем освещении.

Рамашандра бешено смеялся.

Хаморами тревожно крутил бородой и хмурился.

— Рамашандра, — сказал Хаморами, — твоя проделка с запиской — это сплошное безумие. Она может погубить нас.

— Дорогой Хаморами, — воскликнул Рамашандра, — я не мог себе отказать в удовольствии разыграть этого осла Допкинса. — Ты затеял опасную игру.

— Ерунда. До восхода солнца Допкинс ничего не будет подозревать. А когда для него все станет ясно, то будет уже поздно. Мы будем в Бенаресе. Не забывай, что наш экспресс делает сто пятьдесят верст в час и в шесть часов утра мы будем на месте.

— Но все-таки, — пробормотал Хаморами, немного успокоившись.

Рамашандра весело сверкнул глазами.

— Успокойся, товарищ. Через час мы будем в Бенаресе. Мне предстоит большая и трудная работа. А перед большой и трудной работой никогда не мешает немного развлечься. Не так ли, Хаморами? А теперь, я думаю, нам надо принять свой прежний вид.

— Как, — воскликнул Хаморами с ужасом, — тогда нас непременно арестуют.

— Именно тогда нас не арестуют. Я не сомневаюсь, что Допкинс в данный момент лихорадочно сочиняет телеграмму о задержании на бенаресском вокзале старика факира и его дочери. Значит, и старик факир и его дочь больше не должны существовать. Верно?

Рамашандра был прав.

Одураченный Допкинс действительно в данный момент стоял у окошечка телеграфа и посылал шефу бенаресской полиции длиннейшую телеграмму о немедленном задержании старика заклинателя змей Тхаты с дочерью Гхирной. В телеграмме подробно описывались приметы беглецов. Что же касается того, что Рамашандра и молодая индуска одно и то же лицо, об этом, разумеется, Допкинс молчал как рыба. Не мог же он в самом деле так свирепо осрамиться в глазах бенаресской полиции.

Ровно в шесть часов утра экспресс пришел в Бенарес.

Все случилось именно так, как предполагал Рамашандра.

Бенаресский вокзал кишел шпиками, которые беспощадно арестовывали всех молоденьких девушек и всех стариков с плетеными корзинами, прибывших с экспрессом.

На этой почве произошло более десяти скандалов, из которых некоторые грозили принять международный характер.

Так, например, одним ретивым сыщиком была арестована вдова покойного генерал-губернатора Бомбея, престарелая миссис Джонс, а другим был схвачен всеми уважаемый браминский жрец Натеза-Састри, ехавший в Бенарес по известному уже читателю поручению, полученному им от Хейса. Трое дюжих полицейских в течение двух часов пытались сорвать с него якобы фальшивую бороду, пока несчастный жрец не впал в обморочное состояние, так как борода была у него самая что ни на есть настоящая. А некоторые ученые утверждают, что если три дюжих полицейских тянут всеми уважаемого старца за бороду в течение двух часов, то старцу делается очень больно. Больно и противно.

Что касается Рамашандры, то он благополучно избег лестного внимания полицейских и в сопровождении Хаморами отправился к храму Шивы-Разрушителя, где его уже давно со страхом и нетерпением ожидала прелестная танцовщица — баядерка Шандромуки.

Храм Шивы-Разрушителя находился в самой возвышенной части Бенареса, в самом его сердце. Окруженный со всех сторон тысячами других храмов, храм Шивы-Разрушителя выделялся среди них необыкновенным великолепием. Его овальные купола, похожие на страусовые яйца, были видны почти со всех пунктов этого пестрого, пышного, шумного, грязного, священного Бенареса — Варанаса — «города чистой воды».

Пестрые чудовищные базары, полные ярких тропических овощей и плодов, поражали своими ослепительными красками в этот знойный утренний час. Толстые священные коровы, слоны и масса других священных животных мелькали в толпе торговцев и паломников.

Священный Ганг тяжело катил свои грязные «священные» волны, полные падали, и шоколадные от нечистот.

Возле храма они остановились.

— Ну прощай, — сказал Рамашандра. — Здесь будет мое убежище. Тебе я могу открыться. Здесь я скрываюсь всегда от полиции.

— Здесь? В храме Шивы-Разрушителя? — удивился Хаморами. Рамашандра лукаво улыбнулся.

— Именно здесь. Кому придет в голову мысль, что страшный социалист и безбожник Рамашандра скрывается в доме гневного Шивы?

— Это интересно, — пробормотал Хаморами. — У кого же ты здесь скрываешься?

— У Шандромуки — баядерки и танцовщицы храма, — сказал Рамашандра.

— Гм.

— Если я понадоблюсь тебе, ты должен будешь шепнуть об этом Шандромуки.

— А меня можно всегда найти в храме лиловых обезьян, где я морочу голову верующим своими священными змеями.

С этими словами друзья попрощались. Рамашандра быстро вошел во двор храма, а Хаморами с минуту постоял в задумчивости, еще раз сказал «гм» и отправился по улице, но отнюдь не к храму лиловых обезьян…

Едва только Рамашандра легко стукнул в дверь домика, где жила Шандромуки, как дверь распахнулась и две тонких, смуглых руки обвили шею Рамашандры.

— Рамашандра! Я так беспокоилась за тебя.

С этими словами Шандромуки нежно поцеловала Рамашандру в лоб.

Они вошли в дом.

— Ну, дорогая девочка, на этот раз ты беспокоилась не без некоторых оснований.

И Рамашандра в коротких словах рассказал своей невесте о всех приключениях, пережитых им за последние два дня.

— Надеюсь, что ты больше не будешь подвергать себя опасности, — воскликнула Шандромуки, когда он кончил свой рассказ.

Лицо Рамашандры стало серьезным. Он взял обеими руками ее голову и нежно заглянул, в ее большие черные глаза.

— Любовь моя. Запомни раз и навсегда, что до тех пор, пока мне не удастся окончательно уничтожить произвол и насилие богатых над бедными, я не прекращу своей работы. Ты ведь это хорошо знаешь. Но сегодня до вечера я даю тебе слово не подвергаться никаким опасностям…

Рамашандра замолчал и с улыбкой прибавил:

— Если, конечно, не считать опасностью целовать твои милые руки и глаза.

Прелестное лицо Шандромуки покрылось смуглым румянцем стыда и счастья. И она спрятала его на груди у Рамашандры. И до вечера Рамашандра рассказывал своей возлюбленной чудесные легенды о белом человеке, который отдал свою жизнь за счастье угнетенных. Имя того человека было — Ленин.

Тем временем «Акционерное общество по распространению рюмок для еды яиц всмятку» не дремало.

Глава десятая

Племянник Шерлока Холмса

Кто из читателей не слыхал имени великого английского сыщика Шерлока Холмса?

Я не сомневаюсь, что его слышали многие.

Это имя известно всем, хоть немного знакомым с английской литературой по увлекательным произведениям Конан-Дойля.

Многие из читателей держатся совершенно лишенного оснований мнения, что Шерлок Холмс на самом деле не существовал и что эта поистине непревзойденная фигура великого криминалиста ни более ни менее как фантазия маститого писателя.

Спешу разуверить.

Шерлок Холмс действительно жил в Лондоне на Бейкер-стрит и действительно совершал чудеса сыска.

Доказательством может служить мой роман, в котором с этой же главы начинает действовать знаменитый сыщик Стэнли Холмс — племянник великого Шерлока.

Но прежде чем ввести в роман эту интересную во всех отношениях фигуру, я хочу познакомить читателя с обстоятельствами, сопровождавшими появление на свет Стэнли Холмса.

Положительный читатель готов мне задать весьма разумный вопрос: как у Шерлока Холмса мог быть племянник, когда его единственный брат Майкрофт Холмс был застарелым, женоненавистником и одним из ревностных членов клуба холостяков? Постараюсь ответить на этот вопрос как можно подробнее.

В один прекрасный вечер, когда Шерлок Холмс сидел в своей холостой квартире на Бейкер-стрит и рылся в архиве, отыскивая интересующую его заметку, раздался пронзительный звонок.

— По резкости звонка можно судить, что у дверей стоит какой-то в высшей степени взволнованный джентльмен, — предположил Холмс, пока экономка, почтенная мисс Гудзон, открывала дверь.

Раздались тяжелые, поспешные шаги, и в комнату ввалился брат Шерлока, Майкрофт Холмс. Он, не здороваясь, повалился в кресло и закрыл лицо руками.

— Что с вами, Майкрофт? Говорите, прошу вас. Я вижу, что с вами случилось какое-то большое несчастье, — спросил Холмс, — я предполагаю, что только какое-то очень важное событие могло привести вас ко мне в столь поздний час.

Майкрофт тихо застонал с такой неподдельной тоской, что даже видавший виды Шерлок Холмс побледнел:

— Говорите же, говорите! — повторил он.

Майкрофт тяжело соскочил с кресла и, задыхаясь, забегал по кабинету.

— Это… это… ужасно… — забормотал он, — я не перенесу этого.

Шерлок не более минуты смотрел на своего брата.

Потом он улыбнулся краем губ и сказал:

— Садитесь, Майкрофт, и постарайтесь успокоиться. Ваше несчастье не так ужасно. Ребенка можно будет отдать в приют или какой-нибудь почтенной женщине на воспитание.

— Откуда вы знаете, что мне подкинули ребенка?! — закричал Майкрофт Холмс, краснея до корней волос. — О Шерлок, вы ведите мои мысли, как у себя на ладони. Как вы это узнали?

— Как я узнал? Да очень просто. Путем логических выводов, которые привели меня к этому, как выяснилось, довольно разумному умозаключению. Я превосходно знаю ваш уравновешенный характер и ваши привычки. Я знаю, что вы не покинете вашей квартиры, даже если бы государству грозила гибель. За всю свою жизнь вы только один раз пожаловали меня своим посещением. Если не ошибаюсь, это посещение было вызвано исчезновением чертежей Брюс-Партингтонз. Несмотря на огромную государственную важность этого дела, вы были внешне совершенно спокойны. Из этого следует вполне естественный вывод, что ваше посещение и ваш расстроенный вид вызваны каким-то личным несчастием. Я великолепно знаю, что если бы вашей жизни угрожала опасность, вы не были бы так расстроены, как сейчас. Следовательно, это предположение естественно отпало. Дальше. Зная ваш характер, я остановился на том, что ваш расстроенный вид вызван только опасением, что какое-то чисто внешнее событие может вывести вас из привычной жизненной колеи. Сопоставляя этот вывод со свежим пятном на ваших полосатых брюках, я пришел к заключению, что вы держали на коленях младенца, который угрожает вашему спокойствию, холостяцкому укладу жизни. Чужой младенец не мог бы вас так сильно расстроить. Следовательно, этот младенец ваш. Теперь расскажите, как вас угораздило довести это дело до такого позорного конца и как эта блондинка, которую по-видимому, зовут Мэри, смогла околдовать такого солидного и положительного джентльмена, как вы?

— О Шерлок, Шерлок! — простонал толстый Майкрофт, — вы видите меня насквозь. Откуда вы знаете, что она блондинка и что зовут ее Мэри?

— Кольцо с инициалом «М», которое я заметил у вас при последнем нашем свидании в клубе, и золотистый женский волос на вашем пиджаке говорят сами за себя, любезнейший Майкрофт.

После этого расстроенный Майкрофт рассказал Шерлоку Холмсу все.

Она была официанткой в клубе и в последнее время угрожала подкинуть ребенка. Он относился к этому скептически и надеялся, что все уладится само собой, пока наконец (о боже мой!) сегодня, выходя из квартиры, он не наткнулся на подкинутого младенца…

Одним словом, после зрелого обсуждения этого происшествия братья решили, что отдавать ребенка в приют безнравственно и что Майкрофт, как честный человек, должен ребенка усыновить.

Так оно и произошло.

Младенец принял славную фамилию Холмса и был наречен в честь дедушки Стэнли.

Описанное выше событие произошло в 1899 году.

Исполнив свой долг перед читателями, я перейду к дальнейшему развитию романа.

Стэнли Холмсу было тридцать лет. Он был высок, сухощав и очень силен. Его большой, выпуклый лоб мыслителя, зачесанные назад волнистые волосы, горбатый нос, вечная трубка во рту и умение играть на скрипке — все это делало его сходство с покойным дядюшкой почти разительным.

Отдав себя с самого детства сыску, Стэнли Холмс пошел по стопам великого дяди, по смерти которого он поселился в знаменитой квартире на Бейкер-стрит.

Сидя в своем уютном кабинете с вечной трубкой в зубах, Стэнли Холмс был погружен в размышление.

— Традиции моего великого дяди, — думал знаменитый сыщик, — исполняются мною в точности. Я никогда не берусь за мелкие неинтересные дела. Я жду большого интересного дела, такого дела, которое дало бы мне возможность прогреметь. Но, как это ни странно, с самого начала моей деятельности я еще не имел ни одного такого дела, которое было бы достойно меня, носящего славную фамилию Холмса. Но я не теряю надежды. Я уверен, что рано или поздно мой час пробьет…

Размышления знаменитого криминалиста были прерваны резким телефонным звонком.

— Алло! У телефона Стэнли Холмс. Кто говорит? Что? Министр колоний? Очень, очень приятно. Ага… Да… да… сейчас еду!

Стэнли Холмс положил трубку и позвонил лакею.