Ах, Париж!

— Я не вижу другого пути, — призналась герцогиня и улыбнулась. — Да, девочка моя. Мне приятно, что ты будешь рядом, да и к тому же, хвала господу, хоть ты и молода, ты не настолько красива, чтобы затмить меня!

— Красива! — Гардения откинула голову и засмеялась. — Папа часто говорил, что я никогда не соответствовала своему имени и скорее выглядела как скромный шиповник, из которого делали живые изгороди, или как обычная английская садовая маргаритка, чем как экзотическая гардения.

— Как бы то ни было, — сказала герцогиня, — у тебя есть шансы. Нам придется заняться тобой и посмотреть, что можно сделать. Тебе нельзя так старомодно и неопрятно укладывать волосы, ну а что касается платья — нам придется съездить к Триумфальной арке, в салон знаменитого Ворта.

— Да, платье старое, — согласилась Гардения.

— И тебе нельзя носить черное, ни в коем случае, если ты собираешься здесь оставаться, — продолжала герцогиня. — Этот цвет давит. Ты выглядишь бедной родственницей, а этого достаточно, чтобы мгновенно оттолкнуть от тебя любого мужчину. Нет, Гардения! Уж если я взялась за то, чтобы найти тебе мужа, ты будешь одета и выглядеть так, как тебе подобает — как моя племянница и, без сомнения, из-за того, что у меня нет детей, как моя наследница.

— О, тетя Лили! Мне не следует рассчитывать на это, — запротестовала Гардения.

— Моя дорогая, это не так уж ценно, как кажется, — сказала тетушка. — Я могу быть герцогиней, я могу быть богатой, но в Париже есть масса людей, которые именно по этой причине не проявят особой радости при знакомстве с тобой.

— Но ведь как герцогиня, вы, тетя Лили, должно быть, ужасно важная персона, — проговорила Гардения.

Герцогиня искоса посмотрела на нее, и показалось, будто она хотела что-то сказать, но передумала.

— Мы поговорим с тобой об этом в другое время, — наконец произнесла она. — В настоящий момент нам следует заняться твоей внешностью. В таком виде я даже не могу взять тебя к месье Ворту.

Она дернула за шнурок звонка, который висел рядом с кроватью. Через несколько секунд дверь отворилась, и вошла камеристка.

— Ивонна, — сказала герцогиня, — моя племянница, мадемуазель Гардения, будет жить со мной. Ей понадобятся новые туалеты, модная прическа и масса всяких других вещей. Как только я оденусь, я отвезу ее к Ворту, но в таком виде она ехать не может.

— Нет, мадам, это невозможно! — по-французски ответила камеристка.

— Ивонна, найди для нее что-нибудь, — приказала герцогиня. — Может, какое-то из моих старых платьев, которые я носила, когда была потоньше. Она будет носить их, пока мы не купим новые.

— О, благодарю вас, тетя Лили! — воскликнула Гардения. — Не только за одежду, но и за то, что вы разрешили мне остаться. Не могу передать вам, как это замечательно. Я так боялась, что останусь одна, что у меня никого не будет. Когда мама умерла, я решила, что настал конец света, но теперь у меня есть вы — и жизнь выглядит по-другому.

— Потому что у тебя есть я, — странным голосом повторила герцогиня. Она наклонилась и подставила Гардении щеку для поцелуя. — Благослови тебя господь, девочка моя, я думаю, так или иначе, все наладится.

— Я сделаю все, что вы мне скажете, — заверила ее Гардения, — и надеюсь, смогу хоть немного отблагодарить вас за вашу доброту.

— А, вспомнила, — проговорила герцогиня. — Ивонна, отведи мадемуазель к месье Груазу. Она должна дать ему кое-какие указания. Пожалуйста, объясни ему, что я полностью одобряю ее действия!

— Хорошо, ваша светлость, — ответила камеристка и, шурша платьем, направилась к двери в полной уверенности, что Гардения последует за ней.

Гардения сделала несколько шагов и обернулась.

— Спасибо, большое спасибо, тетя Лили, — сказала она. — До настоящего момента я не понимала, как я боялась, что вы выставите меня.

— Догоняй, детка. Все будет в порядке, — уверила ее герцогиня.

Когда дверь за Гарденией и камеристкой закрылась, герцогиня откинулась на подушки и закрыла глаза.

— Бедная девочка, — прошептала она. — Как я ей смогу все объяснить? Без сомнения, она рано или поздно сама все узнает.

А тем временем окрыленная Гардения спустилась за камеристкой в холл, где прошлым вечером с ней произошли такие позорные вещи. Когда они проходили мимо большой гостиной, там убиралась целая армия слуг. Занялись также и лестницей, оттирая щетками ковер, на котором остались пятна от еды и выпивки. Слуги в халатах полировали мрамор, и Гардения увидела, что в ведрах, в которые они стряхивали пыль, лежали осколки хрустального канделябра.

Странно, подумала она, что у тети Лили такие бурные приемы, но, как она объясняла сама себе вчера ночью, французы очень эмоциональны, они не такие чопорные и солидные, как англичане.

Ивонна провела ее через холл к комнате, расположенной напротив той, куда вчера ее отнес лорд Харткорт. Камеристка постучала. В ответ раздалось «Войдите!», Ивонна открыла дверь, и Гардения увидела седого мужчину средних лет, сидящего за огромным столом, заваленным бумагами.

Ивонна передала указания герцогини и представила Гардению месье Груазу, но говорила она слишком быстро, так что Гардения почти половину не поняла.

Месье Груаз встал из-за стола и протянул руку.

— Рад вас видеть, мадемуазель, — начал он по-французски, а потом продолжил на плохом английском: — Камеристка объяснил, что вы иметь то, что вы хотеть делать, и это одобрять ее светлостью.

— Несколько счетов, которые надо оплатить, — объяснила Гардения, чувствуя себя несколько неловко. Она вытащила из кармана черной юбки листок бумаги. — Боюсь, их слишком много, — проговорила она.

— Напротив, — возразил месье Груаз, — очень маленький список. Вы совсем уверен, что включить всех?

— Не думаю, что кого-то пропустила, — ответила Гардения, — но, если я что-то вспомню, можно я сообщу вам попозже?

— Конечно, мадемуазель, — сказал он. — К вашим услугам. Чеки быть отослан сегодня. Этим людям будет послан почтовый перевод, по которому им платить деньги в ближний почте. Им это облегчит дело, не правда ли?

— Действительно, так будет лучше, — согласилась Гардения. — Я вам крайне признательна.

— Рад быть вам польза, мадемуазель, — ответил он.

— Спасибо, — еще раз поблагодарила Гардения.

Ивонна ожидала Гардению, стоя около двери в холле. Гардения вышла к ней.

— Теперь мы поднимемся наверх, мадемуазель, — сказала камеристка.

Но в этот момент лакей распахнул входную дверь, и Гардения услышана знакомый голос:

— Ее светлость дома? Передайте ей, пожалуйста, что ее спрашивают лорд Харткорт и господин Бертрам Каннингэм.

— Ее светлости ни для кого нет дома, — по-французски ответил лакей.

Через открытую дверь Гардения увидела стоявшего на ступеньках лорда Харткорта и, догадавшись, что он уже успел заметить ее, поняла, что ей ничего не остается, как выйти к нему навстречу и поприветствовать. Охваченная смущением, порозовев от волнения, она повернулась к нему и протянула руку.

— Доброе утро, лорд Харткорт, — сказала она. — Я должна поблагодарить вас за то, что вы вчера были так добры ко мне.

— Надеюсь, сегодня вы хорошо себя чувствуете, — проговорил лорд Харткорт, снимая шляпу. — Должно быть, вы очень устали после путешествия.

— Я действительно чувствовала себя очень уставшей, — призналась Гардения.

— Неудивительно, — вмешался чей-то голос, и она взглянула на сопровождавшего лорда Харткорта мужчину.

Она увидела высокого элегантного темноволосого молодого человека с крохотными темными усиками и обаятельной улыбкой, которая заставила Гардению улыбнуться ему в ответ.

— Позвольте представить вам моего кузена Бертрама Каннингэма, — сказал лорд Харткорт. — Боюсь, что необычные обстоятельства, при которых мы вчера познакомились, не дали мне возможности узнать ваше имя.

— Меня зовут Гардения Уидон, — ответила Гардения и почувствовала прикосновение теплой руки Бертрама Каннингэма.

— Я счастлив, что именно англичанину выпала удача приветствовать вас по прибытии в Париж, — сказал Бертрам. — Мой кузен рассказывал мне, что вы приехали ночью. Как, наверное, это противно — не зная Парижа, в одиночку искать нужный адрес. Я настоял, чтобы мы заехали проведать вас. Как я могу заключить по вашему виду, вы в добром здравии.

— Я прекрасно себя чувствую, — подтвердила Гардения.

— Замечательно! — воскликнул Бертрам. Внезапно Гардения осознала, что он все еще держит ее за руку, и резко вырвала ее. — Мой кузен и я хотели бы узнать, не пожелаете ли вы покататься с нами, — предложил Бертрам. — Я собираюсь вывести своих лошадей на короткую прогулку в Булонский лес и уверен, что вам воздух пойдет на пользу.

Гардения бросила взгляд на подъездную аллею, где стоял элегантный, высокий черно-желтый кабриолет, запряженный парой лошадей цугом. Гривы и хвосты лошадей были красиво заплетены.

— Как они прекрасны! — невольно воскликнула Гардения. — Какие же они нарядные!

— Я очень горжусь ими, — сказал Бертрам. — Но если вам больше нравится автомобиль — он у меня тоже есть.

— Я предпочитаю лошадей, — ответила Гардения, — но боюсь, я не смогу поехать с вами. Тетя Лили хочет повезти меня… — Она собралась было рассказать, куда именно они поедут, но передумала. — …На прогулку.

— Вы виделись с вашей тетушкой? — спросил лорд Харткорт.

Гардения почувствовала, что он опять сомневается в радушности приема, и, вспомнив, как яростно она негодовала, когда он ночью давал ей советы, довольно натянуто ответила:

— Конечно. Я рада сообщить, что тетя Лили счастлива видеть меня. Я буду жить с нею.

Неизвестно, почему ей показалось, что при этих словах лицо лорда Харткорта изменилось. Теперь оно выражало — да, но это же абсурдно — разочарование.

— Восхитительно, — ровным голосом проговорил он и, повернувшись к своему кузену, сказал: — Итак, Берти, если мисс Уидон не едет с нами, то нам пора в путь.

— Мисс Уидон, буду надеяться на скорую встречу с вами, — галантно проговорил Бертрам. — Между прочим, ваша тетушка пригласила меня на завтрашний вечер. Обещаю, ничто не помешает мне прийти.

— Буду счастлива видеть вас, — ответила Гардения. — До свидания.

Лорд Харткорт ничего не сказал. Гардении показалось, что в том, как он нахлобучил на голову шляпу, решительно спустился по ступенькам и вскочил в кабриолет, промелькнуло какое-то раздражение.

Бертрам последовал за ним, но на полдороге обернулся.

— Вы совершенно уверены, что не передумаете? — тихо спросил он Гардению. — Я бы хотел первым показать вам Париж.

— Нет. Я не могу сегодня поехать, — ответила она, — да и мне все равно сначала надо спросить разрешения у тети Лили.

— Давайте поедем завтра, — умолял Бертрам. — Я уверен, герцогиня не будет против. Я заеду за вами в это же время. Вы обещаете?

— Я ничего не могу обещать, — пробормотала Гардения, несколько озадаченная его настойчивостью.

— Но вы должны постараться и получить у тетушки разрешение, — продолжал уговаривать ее Бертрам.

И прежде чем она успела ответить, он уже сбежал по лестнице и вскочил в кабриолет. Когда экипаж покатил по аллее, Бертрам перегнулся и помахал ей, а лорд Харткорт продолжал смотреть прямо перед собой. Он не обернулся.

«Какой же он неприветливый, — сказала себе Гардения. — Не знаю почему, но он не одобряет меня».

Следуя за Ивонной наверх, она думала о том, что обязательно спросит у герцогини, можно ли завтра отправиться на прогулку с Бертрамом. В Англии ей не разрешили бы встречаться с мужчиной без сопровождения какой-либо дамы, но раз он пригласил ее, значит, во Франции все по-другому. Она часто слышала, что в веселом городе более свободные нравы, и, в конце концов, зачем нужен сопровождающий для прогулки в открытом кабриолете с человеком, который будет править лошадьми? Вот если бы он приглашал покататься в автомобиле — тогда другое дело.

Гардения вспомнила, как ей рассказывали, всякие истории о девушках, которых мужчинам удавалось уговорить отправиться кататься на шикарном автомобиле, а потом, когда девушки не отвечали на ухаживания, им приходилось пешком возвращаться домой. Гардения чувствовала, что Бертрам Каннингэм не принадлежит к этому типу мужчин. Он выглядел молодым и веселым, полным задора, и она с тоской представила, как было бы интересно общаться со своими сверстниками, смеяться и веселиться и не беспокоиться о счетах или о том, где добыть деньги на следующий обед.

Ивонна провела ее на второй этаж. Они миновали спальню тетушки, прошли в самый конец коридора, где Ивонна открыла дверь в комнату, с окном, выходящим в сад. Комната была очень большой, и ее загромождали огромные шкафы, расставленные по стенам. — Это гардеробная ее светлости, — объяснила Ивонна и принялась распахивать дверцы шкафов, открывая взору Гардении такое количество самых разнообразных платьев, которого, по мнению девушки, ни одна женщина не смогла бы собрать за всю свою жизнь, не говоря уже о том, чтобы иметь столько платьев сразу.

* * *

Выбравшись из непрерывного потока экипажей вокруг Триумфальной арки и направив лошадей к Булонскому лесу, Бертрам воскликнул:

— Очаровательная малышка и совсем не такая, какую можно было ожидать от грозной Лили.

— Ты сам сказал мне, что она родилась в приличной семье, — напомнил ему лорд Харткорт.

— Ну, так говорил мой отец, — ответил ему Бертрам. — Как ты думаешь, что Лили будет делать с этой девочкой?

— По всей видимости, мисс Уидон намеревается остаться со своей тетушкой. Вчера у мена была возможность убедиться в том, что это очень решительная молодая особа, — сухо проговорил лорд Харткорт.

— Решительная? — удивился Бертрам. — Этот крохотный воробушек? Не может быть, у нее вид птенца, вывалившегося из гнезда. Не верю, чтобы она была решительной хоть в чем-то. Но если ее приодеть, она окажется очень симпатичной.

— Полагаю, герцогиня позаботится об этом, — заметил лорд Харткорт.

— Во всем этом есть какая-то тайна, — продолжал Бертрам. — Приезжает девушка, выглядит она невинной крошкой, и, несмотря на это, Лили принимает ее и даже собирается оставить жить в своем доме. Я не удивлюсь, если Андре окажется прав и вся история будет не чем иным, как новой шуткой. Все выглядит несколько подозрительно.

— Наверное, всему существует исчерпывающее объяснение, но мы-то не знаем его, — заметил лорд Харткорт.

— К черту все, Вейн! Тебя ничего не может взволновать! — воскликнул Бертрам. — Я с большим удовольствием показал бы ей, что такое жизнь. Я по горло сыт этим избалованным сборищем у «Максима». Ты знаешь, когда на прошлой неделе Генри подарил Иветте бриллиантовый браслет, она вернула его и заявила, что камни недостаточно крупные.

— Ну, Генри может позволить себе камни и покрупнее.

— Да, но он считает, что это неблагодарность, — ответил Бертрам. — Они всем всегда недовольны. К примеру, Мари, которую я взял себе на некоторое время. Она постоянно жаловалась: икра несвежая, шампанское пахнет пробкой, стул неудобный, подаренные мною орхидеи не того цвета! Мне это надоело, и я бросил ее, а теперь ее подобрал старина Освальд. Он не представляет, во что ввязался! Я не против того, чтобы тратить деньги на женщин. В конце концов, на что еще их тратить? Но я ожидаю проявления хоть какой-то благодарности.

— Бедный Берти, — проговорил лорд Харткорт. — Не могу поверить, что все твои усилия напрасны.

— Может, я покажусь тебе скупым, если скажу, что мне нравится получать справедливое возмещение за мои деньги, — улыбнулся Бертрам. — Я знаю, ты считаешь, что я слишком быстро бросаюсь в любовные связи. Но дело в том, Вейн, что у меня нет твоего чутья в выборе женщин. Как только я узнаю моих приятельниц поближе, они сразу же разочаровывают меня, а твои же при ближайшем рассмотрении становятся только лучше. А уж Генриетту никто не превзошел. — Лорд Харткорт ничего не ответил, и Бертрам продолжил: — Ну ладно, Вейн, я знаю, что это замечание выдержано в дурном тоне, но, черт побери, надо же молодому человеку кому-то излить душу, а кто может быть лучше родственника?

— Действительно, кто? — сказал лорд Харткорт. — Хорошо, Берти, обрабатывай этого воробушка, как ты ее называешь. Ты получил мое благословение. Несмотря на мои опасения, она может оказаться довольно занятной, и на нее не жалко будет потратиться!

Глава четвертая

Гардения ворвалась в спальню тетушки.

— Тетя Лили, это безнадежно! — воскликнула девушка. Резко остановившись, она негромко воскликнула: — О, какая же вы красивая!

Стоя спиной к окну, одетая в летящее платье из светло-синего шифона на шелковом чехле, с букетиком шелковых розочек, приколотых к груди брошью с огромным бриллиантом, с золотистыми волосами, прикрытыми шляпой с широченными полями, герцогиня действительно была так же хороша, как в те времена, когда приезжала в Англию и встречалась с маленькой Гарденией.

— Спасибо тебе, детка, — ответила Лили де Мабийон, очень довольная комплиментом.

— У вас изумительное платье, — благоговейно проговорила Гардения, — и я никогда еще не видела эту восхитительную шляпу в стиле «Веселой вдовы», хотя и читала о ней в газетах. — Так вот как ты это называешь? — промолвила герцогиня довольным голосом, разглядывая свое отражение в зеркале.

— Но дома больше ни о чем другом не говорили! — воскликнула Гардения. — Платья «Веселой вдовы», шляпы «Веселой вдовы», локоны «Веселой вдовы». Мы с мамой часто смеялись, когда просматривали газеты и журналы, и представляли, как мы будем выглядеть в таких шляпах. Мне казалось, что вид будет комичный. Теперь я вижу, что на вас такая шляпа выглядит прекрасно и вы очень, очень красивы.

Было очевидно, что энтузиазм Гардении доставляет герцогине большое удовольствие. Она обернулась к двум горничным, которые, одев герцогиню, разбирали вещи на туалетном столике около кровати, складывая халаты, щипцы для завивки, лосьоны и кремы — все то, что использовалось при создании туалета герцогини.