Помоги проекту - поделись книгой:
Значит, Элиса и Сесар прожили вместе целых три жизни…
Бени мысленно представил их, весело ласкающих друг друга в постели в то время, когда он мучился от приступов боли в соседнем помещении, и это видение больно кольнуло его душу. Но он заставил себя выбросить его из головы. Следовало сосредоточиться на выполнении инструкций, которые он оставил самому себе, чтобы внести хотя бы толику смысла в свое безумное существование.
Прежде всего надо поставить крестик в тетрадке.
Он устремился к свалке вещей в левом нижнем углу. Но в первую очередь порылся в коробках с изображением красного креста на крышке, чтобы окончательно убедиться в том, что в них ничего нет.
— Морфина нет, засранец! — сказал он, обращаясь к артефакту.
Потом он увидел тетрадь с большим крестом на обложке. Ее листы были сделаны не из бумаги, а из полимеризованного пластика. Тетрадь почти не использовалась в качестве рабочего журнала экспедиции, но была рассчитана на долгий срок. Для записей в ней применялся магнитный стилус, которого он так и не нашел. Под большим крестом на обложке было что-то написано.
«В каждой тетради — 100 листов, то есть 200 страниц. На каждой странице помещается ровно 1000 крестиков вот такого размера: +. Старайся уместить на каждой строчке не менее 20 крестиков, чтобы их на странице получилась 1000 штук».
Прямо под этой инструкцией были и другие записи:
«Тетради кончились, всего их было 3. Это безумие, я чуть не сошел с ума, подсчитывая количество крестиков, но все равно думаю, что это необходимо. Мне пришла идея, что надо начать ставить крестики в пробелах между теми, которые уже были поставлены, чтобы на каждой строчке снова помещалось 20 штук. Что скажешь? Начинать придется тебе».
И еще ниже:
«Я только что поставил последний крестик в последний пробел на последней странице, будь она проклята! Хотя это может показаться нелепостью, но если у тебя возникнет такое желание, ты можешь использовать пространство между строчками — так, чтобы снова получалось 20 крестиков в строке и т. д. Опять твоя очередь».
Дальше было написано:
«Я только что поставил последний крестик в третьей тетради, свободного места больше нет. Но я подумал, что ты мог бы перечеркивать каждый крестик по диагонали, и каждая такая палочка в крестике обозначала бы очередную реинкарнацию».
А еще ниже значилось:
«Наклонные палочки закончились. Начинай теперь ставить их с другим наклоном, чтобы каждый крестик превратился в звездочку. Таким образом, каждый крестик будет обозначать 3 жизни».
В самом низу обложки тетради, где уже почти не оставалось свободного места, была чем-то острым процарапана короткая фраза:
«Стилус накрылся медным тазом, поэтому записи прекращаю».
Бени не верилось, что все это было на полном серьезе. Он раскрыл тетрадь на первой странице и оглядел мириады звездочек, заполнявших каждый квадратный миллиметр. Открыв тетрадь, на обложке которой красовалась большая двойка, он убедился, что и она заполнена точно так же. То же самое было и с третьей тетрадью.
Он швырнул тетради обратно в свалку, впервые ощутив растерянность и страх. Ему неохота было заниматься подсчетом крестиков. И без того стало понятно, что, если каждое его воплощение проживало одну неделю, а в году пятьдесят две недели, так что каждая тетрадь могла быть приравнена к сотням тысяч недель… нет, даже к миллионам недель… Так сколько же времени должно было пройти, чтобы полностью стерся стилус с магнитным наконечником?
— Что же это такое творится? — машинально прошептал он.
Он пробыл рядом с кучей предметов больше двух часов, лениво плавая в воздухе и погрузившись в размышления. Со стороны казалось, что он спит. Бени решил не думать о времени, которое мог бы потратить, проживая эту ситуацию в каждой своей жизни. Ему нужно было уяснить, почему он находится в этом отсеке и существует ли хотя бы малейшая возможность спастись. И есть ли то, что придало бы смысл всему этому абсурду…
В конце концов ему не оставалось ничего иного, кроме как вернуться в верхний левый угол отсека и продолжить чтение.
«Ну вот, я уже три дня подряд смотрю видеозаписи и думаю, что теперь могу в общих чертах описать, что происходит, чтобы ты, не имея возможности воспользоваться видиком, был в курсе. После аварии двигатель вышел из строя. Комп произвел серию аварийных торможений задолго до прибытия корабля в точку гиперпространственного прыжка. В результате им удалось выйти на орбиту вокруг голубого гиганта. Это орбита с большим радиусом, и корабль делает полный виток за 5987 лет. Починить двигатель нет никакой возможности. Единственное, что можно сделать, — передавать сигнал бедствия в автоматическом режиме в надежде, что его примет какой-нибудь корабль, оказавшийся в радиусе нескольких световых лет. По расчетам компа, ближайшая обитаемая колония находится в 3456 световых годах, поэтому ждать, когда наш сигнал дойдет до нее, было бы нелепо. Это — с одной стороны. Я также нашел в одной из видеозаписей сообщение, которое записывал сам для себя и в котором объясняется, почему я заперт в этом помещении. Так вот, это отсек, где раньше хранились принадлежности для уборки. Да, это покажется смешным, но именно данный отсек расположен почти в самом центре корабля. На видео я объясняю, что, очнувшись, обнаружил несколько микроскопических дырочек от метеоритов, которые пробивали корпус корабля насквозь. Это вполне логично, ведь за такое время пребывания в космосе корабль должен все больше разрушаться. Я решил перетащить сюда артефакт вместе с кое-какими приборами жизнеобеспечения и скафандром. В той видеозаписи я излагаю Элисе и Сесару свое решение забаррикадироваться в этом отсеке. Я пытаюсь убедить их в том, чтобы они перешли сюда вместе со мной, ведь втроем будет легче выжить. Но они к тому времени уже превратились в изможденных старика и старушку и сказали, что не хотят больше жить в мертвом корабле, что у них не осталось никакой надежды на спасение, а посему они не собираются ждать, когда запасы энергии совсем иссякнут. Этих видеопленок тут целые километры, и просматривать их в конце концов надоедает. • Видел запись, на которой я говорю, что надо укрепить внешние переборки уборочного отсека. Скорее всего, впоследствии я наварил на стены плиты, демонтированные в других местах корабля. • Видимо, приборы вскоре перестанут функционировать, один из воздухоочистителей уже не работает, но у меня есть кое-какая идея на тот случай, если все агрегаты выйдут из строя. Мох, который растет в биолаборатории, вполне может подойти для очистки воздуха от углекислого газа. Я помещу его на артефакт, чтобы тот сделал с него копию и потом, после каждой гибели растений, восстанавливал их. Кислорода, который дают эти веточки мха, вполне хватит, чтобы обеспечить выживание. А что касается поддержания температуры, то достаточно того тепла, которое излучает артефакт. • Не знаю, какой копией по счету я являюсь после последней записи, но теперь уже почти ничего не работает, за исключением компа. В нем сохранилась запись, на которой я объясняю, что меня беспокоят попадания метеоритов и что остается лишь укрепить дверь броневыми плитами. • Я запечатан внутри отсека, как в консервной банке, и не знаю, что еще можно сделать. • Мох очищает воздух, а тепло, которое исходит от артефакта, поддерживает постоянную температуру. Если бы не это и не короткая продолжительность моей жизни, позволяющая обходиться без пищи, то не знаю, что бы со мной стало. • Предполагаю, что ты уже сделал это открытие, но на всякий случай сообщаю: в этом микроклимате на стенах конденсируется влага. Лично я в течение двух часов беспрестанно лизал стены. • Ничего не работает, и я не нахожу ответа на вопрос, почему я не оставил для себя никакой информации об аппарате Чужих. Ведь за свои три жизни Элиса и Сесар должны были сделать какие-то открытия на этот счет. Хотя я уверен: они ни хрена не исследовали, а только трахались втайне от меня. Я постоянно спрашиваю себя: в тот день, когда катастрофа погубила всех членов нашего экипажа и породила рак в моем брюхе, совокуплялась ли эта парочка на поверхности планеты, где мы нашли артефакт? Как ты думаешь? Я думаю, что да, ведь они завели шашни еще до того, как мы прибыли на ту проклятую планету. • Я не должен писать об этом, ведь сведения такого рода мне уже не понадобятся. • Больно. • Очень больно, но чем еще я могу заниматься тут, ожидая, когда боль утихнет? • Я могу попытаться исследовать своими силами, как работает эта долбаная машина Чужих, правда? Пока нам известна лишь одна из ее функций — копирование живого организма и его бесконечно повторяющееся воскрешение после смерти. Что ж, это уже кое-что, и с этого момента надо записывать все, что станет еще известно об этой штуковине. А пока — ничего. • Ничего. • Ничего. • Я лишь знаю, что она светится и что питающая ее энергия не кончается. • Ничего. • Мох вроде бы чувствует себя неплохо. Вот бы мне стать мхом! • Вспоминаю тот день, когда я познакомился с Элисой в Тренировочном центре и как мы познакомились с Сесаром, еще до отлета с Земли. • Какой же я сукин сын! • Да. • Да. • Да. • Кишки разрываются от жуткой боли. • Да, это очень больно. • Думаю, что на этот раз я не стану умирать на машине, ведь когда-то это должно кончиться, так пусть это произойдет здесь и сейчас! • Ну, конечно, я не сделал этого, поэтому продолжаю не то жить, не то подыхать. • Давай будем писать на машине, ладно? • Нет, я бы, скорее, предпочел писать на задницах этих сволочей Элисы и Сесара…»
Письмена продолжались бесконечно, и стена заполнялась по мере того, как реинкарнации сменяли друг друга. Боль в кишечнике возобновилась, и Бени воспользовался этим, чтобы отвлечься от бредовых записей. Паря в воздухе, он размышлял. Размышления смягчали боль — или он просто убедил себя в этом. Главное — не зацикливаться на своих мучениях. Бени думал, что бесполезно пытаться сделать какие-либо выводы, ведь все его предшественники приходили к этим же выводам миллионы раз до него. Он подумал, что они наверняка делали то же, что и он в этот момент: плавали в невесомости, напряженно размышляли и приходили к одному и тому же безнадежному выводу о том, что ничего нельзя сделать.
Потом он вспомнил самые первые строчки, которые прочел на потолке.
— Шорохи на корпусе корабля, — произнес он вслух.
Открыв глаза, Бени посмотрел туда, где впервые прочел об этом. Но он витал в воздухе далеко от возможных точек отталкивания, хотя и медленно планировал к полу, поэтому в течение двух минут пришлось терпеливо ждать, когда можно будет взмыть ввысь, затратив для этого минимальное усилие.
Да, запись о странном шуме была именно в том месте. Бени отыскал конец абзаца и стал читать дальше.
«Теперь я все время жду, когда раздастся новый звук, который вселит в меня надежду на спасение от этого адского абсурда. Да, это похоже на поступь чьих-то лап по корпусу. Сюда доходит даже не сам звук, а вибрация металлической обшивки. В вакууме не слышны звуки, хотя у меня нет уверенности в том, что корабль в данный момент находится в вакууме. Я слышал сильный удар — наверное, это очередной метеорит прошил корпус корабля, и мне страшно от мысли, что за этим не кроется нечто иное. Я тоже слышал это — удары и бег чьих-то лапок. Неужели это инопланетяне? • Предлагаю каждый раз, когда подобные звуки будут повторяться, ставить звездочку, а если их не слышно — крестик. Я их слышал. •+++».
Дальше шла длинная серия крестиков, перемежающихся едкими комментариями.
«Слишком много крестиков, и, кажется, я догадываюсь, что это за звуки. Просто от корабля постепенно отделяются обломки и трутся об обшивку. Микроскопические метеориты должны были за прошедшие века превратить корпус корабля в подобие сита — вот и все. Хотя это не объясняет явно различимые шаги насекомоподобных существ, которые я только что слышал. +++ Проклятье, я вот-вот подохну, а до сих пор еще ничего не слышал +++. Ничего +++. Думаю, что это именно куски обшивки, которые следуют за кораблем и бьются о его корпус. Скорее всего, они подчиняются силе притяжения, которую создает для них корабль, вот они и кружатся вокруг, как на орбите, а временами сталкиваются с ним. Во всяком случае, я не слышал никаких пробежек насекомых…»
Бени внезапно почувствовал приступ слабости и задремал. Когда он проснулся, то не имел понятия, сколько прошло времени. В его внутренностях пульсировала боль, и не было ни сил, ни желания продолжать чтение. Он подумал было, что надо попытаться включить компьютер, посмотреть видеозаписи, но тут же выкинул из головы эту мысль, вспомнив, сколько тысяч лет не работали все эти аппараты. Неустанно трудился только чертов инопланетный артефакт, черпавший энергию неизвестно откуда. Возможно, внутри него был аккумулятор, который мог выполнять функцию источника питания на протяжении миллиардов лет. Но самое страшное заключалось в том, что, прожив эту ситуацию бессчетное количество раз, Бени умудрился не сойти с ума. Артефакт заботился о том, чтобы его нейроны и химические реакции в мозгу оставались точно такими, какими были в тот момент, когда Бени впервые лег на его светящуюся поверхность. И из этого тупика не было выхода.
Или выход все же был?
А если на этот раз он вполне сознательно не ляжет на аппарат? Если он покончит с вечным проклятием, отказавшись вновь и вновь проживать этот кошмар?
Бени подумал о будущем. Когда-нибудь очередной метеорит пробьет защитные плиты в наиболее слабой точке, и кислород улетучится из отсека. Это должно будет произойти и наверняка произойдет. Если этот роковой момент наступит во время его бодрствования, то ад прекратится, он умрет вне машины Чужих, и все будет напрасно. А если это случится, когда он будет мертвецом, лежащим на артефакте? Тогда он умрет и тут же воскреснет, и это будет повторяться без конца, а он даже не успеет понять, что за чертовщина с ним творится. После воскрешения он будет умирать от удушья и тут же воскрешаться, чтобы снова умереть в состояний полной растерянности. Нет-нет, в конце концов его тело превратится в лед. Неужели машина сможет решить эту проблему? И тогда она примется размораживать его тело вновь и вновь?
Бени представил, как станет плавать над артефактом, удерживаемый зажимами, в открытом космосе, в окружении обломков корабля, вечно кружась на орбите вокруг голубого гиганта, то умирая, то приходя в себя, чтобы, не успев даже задать свой первый вопрос: «Что за черт?..», тут же скончаться. Он также подумал, что даже такая бредовая ситуация не могла бы продолжаться вечно, ведь рано или поздно этому мог бы положить конец любой метеорит. Или артефакт способен выдержать попадание метеорита? А почему бы и нет? Наверняка он может даже регенерировать любую часть тела Бени, пострадай она от попадания метеорита…
Если он перед смертью вновь ляжет на артефакт, то, в конце концов, надежда на спасение со стороны какой-нибудь инопланетной цивилизации сохранится. Время работало на Бени, ведь в его распоряжении было все время существования Вселенной. Рассчитывать на спасение уже не стоило. Кто знает, сохранилось ли вообще человечество к этому моменту? А может, оно превратилось в нечто иное?
Нет, если спасение возможно, то его следует ждать от цивилизации, только начинающей космические путешествия и проявляющей любопытство к каждой необычной находке. Возможно, представители этой цивилизации когда-нибудь приступят к изучению голубого гиганта, и на экранах их радаров появится маленькая точка или чувствительные датчики обнаружат излучение артефакта. Возможно, атмосфера их планеты окажется непригодной для дыхания человека, но в ходе его неоднократных воскрешений у этих существ появится возможность испробовать различные газовые смеси, пока они не придут к созданию воздуха. Возможно, потом они, осознав, что Бени тяжко болен, станут лечить его разными инопланетными снадобьями… И тогда он останется в живых. Он будет жить, удивляясь, почему всего секунду назад Элиса помогала ему лечь на артефакт, нежно приговаривая, что любит его, а секунду спустя он стал предметом наблюдения странных неземных существ, которые, вероятно, очень обрадуются, что им удалось сохранить в живых неизвестное существо, найденное ими в космосе несколько столетий тому назад. Инопланетяне наверняка будут ждать от него ответы на свои бесчисленные вопросы. Со временем он выучит их язык и станет жить, жить, жить, черт возьми!..
Да, придется снова улечься на артефакт, но до того нужно оставить память о своем очередном шаге в вечность, ведь это помогло бы следующим его воплощениям понять происходящее.
При слабом свете артефакта Бени принялся искать резец, который уже столько раз использовал для письма. Он должен был находиться где-то на виду, чтобы его можно было легко найти. Наконец он обнаружил его на полу возле стены, там, где еще было свободное место для записей. Это удивило Бени. Каким образом стена могла остаться незаполненной?
Свободное место представляло собой небольшой прямоугольник между мириадами мелких букв, крестиков и звездочек, служащих для отсчета. Каким-то чудом его предшественники оставили это пространство пустым. Скорее всего, таким образом они позаботились о том, чтобы какая-нибудь последующая реинкарнация могла записать здесь сообщение о некоей странности, которая еще никогда раньше не происходила.
Думая об этом, Бени приготовился царапать поверхность металла, но не знал, что же ему записать. Ему пришла мысль изложить свои фантазии о возможном будущем, чтобы разбавить окружающее его безумие хоть капелькой надежды. В левой верхней части пустого прямоугольника уже имелась небольшая метка, оставленная резцом. Бени приложил к ней острие своего импровизированного стилуса и вдруг понял: множество его прошлых реинкарнаций делали то же самое. Кто-то из них поставил здесь метку, чтобы начать писать — возможно, изложить те же мысли, которые сейчас пришли ему в голову. Почему же они так ничего и не написали?
Бени отвел резец от стены и аккуратно положил его туда, где взял.
— Не мне нарушать традицию, — произнес он.
Сам не зная почему, он направился к артефакту. Пристегнул ножные и ручные зажимы крепления к аппарату Чужих и приготовился к смерти. На стенах оставалось еще много непрочитанных строк, но для него это уже не имело никакого значения.
Однако прежде, чем умереть, Бени пришлось долго ждать, и все это время он вопил от боли, рискуя порвать голосовые связки. К счастью, время от времени он терял сознание, а один раз ему даже приснился сон.
Ему снилось, что он опять сидит с Элисой в одном бендезийском ресторанчике, хозяином которого был весьма симпатичный толстяк.
Они тогда ели гороховый суп с овощами, и он сообщил Элисе, что на самом деле в супе не горох и даже не овощи, а яйца местного животного. От удивления она на секунду перестала жевать, но потом, улыбаясь, еще энергичнее заработала челюстями, словно желая показать, что астронавтам все нипочем.
Однако теперь во сне все было не так. Рядом с Элисой сидел еще и Сесар, и Бени не стал открывать тайну горохового супа. Вместо этого он, плача, забормотал, что очень рад быть рядом со своими друзьями в Бендезии, а не в уборочном отсеке со мхом и инопланетным артефактом, но Сесар, не обращая на него внимания, принялся целовать Элису.
Тут Бени проснулся, убедился, что все еще лежит на инопланетном артефакте, за много световых лет от Бендезии, — и обессиленный вновь заснул. На этот раз мертвым сном. Сном мертвеца…
Пока он был мертв, то не мог видеть, как голубоватый свет артефакта слегка усиливается, восстанавливая ткани человека на основе первой копии, которая каким-то образом сохранялась в блоках памяти аппарата.
И еще Бени не мог слышать приглушенные постукивания и быстрый бег лапок насекомого, которые доносились извне, нарушая могильную тишину отсека.
Вряд ли это были инопланетяне.
Перевел с испанского Владимир ИЛЬИН
Норман Спинрад
Музыка сферы
Группа «Блю Чир»[12], прогремевшая в 60-х, по праву считалась самой оглушительной за всю историю рока. Для своего выступления они запросто могли притащить в крошечный клуб динамики чудовищных размеров, предназначенные для стадионов. Звук получался такой, что многие фанаты буквально бились в истерике.
Марио тогда еще не родился, и музыка «Блю Чир», услышанная в записи, показалась ему примитивной и утомительной, но его восхищала легенда о самой громкой группе в истории. Кое-кто, по слухам, даже притаскивал на концерт реактивный двигатель только для того, чтобы увеличить число децибел.
Зачем же фанаты, рискуя оглохнуть, слушали музыку, которая в лучшем случае тянула лишь на посредственность? В чем прелесть ужасных звуков на такой громкости, что уши сворачиваются в трубочку? Какой секрет кроется за стеной шума?
Можно, конечно, определить громкость как нечто физическое, в децибелах, или физиологическое, по пределу выносливости барабанных перепонок, а то и нервной системы — так военные получили в свое время акустическое оружие.
Но там дело в шуме, хаотическом немодулированном белом шуме, а не в музыке. Да и целью оказывалась боль, а вовсе не наслаждение. Композитор Марио Рока создавал свои произведения на компьютере. Да и кто бы отказался от современных технологий, когда звук любого из существующих инструментов и бесчисленного множества никогда не существовавших можно скопировать, собрать или придумать в цифровом формате? Все тонкости и оттенки звучания — скрипку Страдивари, африканский барабан и антикварную гитару Гибсона — можно оцифровать и переложить на клавиатуру. Один-единственный музыкант может сыграть симфонию за целый оркестр.
Считался ли Марио Рока популярным, авангардистским или классическим композитором? Для него и его слушателей все это несущественно, ну а для Марио — еще его банковский счет.
Если судить по гонорарам за концерты, по числу скачиваний треков, Марио был популярным музыкантом — не то чтобы поп-звездой, но далеким от денежных затруднений. Он мог сойти за авангардиста, если считать таковым человека, экспериментирующего со всеми возможными жанрами, но его могли бы назвать и сторонником классики, поскольку он верил в красоту музыки, считал, что она должна приносить радость, брать за душу, а не терзать людей атональным шумом во имя теории. Проверенные временем индийские, африканские или арабские мотивы, западная музыка, будь то серьезная классика, рок, кантри или регги, — все это при качественном исполнении резонировало с чем-то неуловимым, принося эстетическое и духовное наслаждение.
А все, что не приносило такого наслаждения, Марио считал шумом.
Если бы он сумел выявить параметры этого различия, выяснить причину этой разницы в восприятии, то, несомненно, удостоился бы не существующей, к сожалению, Нобелевской премии по музыке. Бессознательно, в самой глубине души, Марио был убежден, что ключ к разгадке кроется в громкости — именно она объяснит мистическую притягательность громких мелодий, даже тех, что проигрываются в недоступном человеку инфразвуковом диапазоне и угрожают барабанным перепонкам.
Кэролайн Кох считалась лучшим экспертом по китообразным. Она была буквально одержима дельфинами, косатками, китами. Даже до своего знаменитого открытия она обожала их, хотя и не признавалась в этом.
Уже почти век люди пытались наладить контакт с существами, жившими с ними бок о бок. Ведь известно, что мозг китообразных по своей сложности не уступает человеческому, а у некоторых видов еще и превосходит его по относительным размерам. Известно, что они исполняют длинные, сложные песни и высовывают головы из воды, словно пытаются заговорить, а после уплывают, будто расстроившись из-за людского непонимания.
Многие пытались обучать их промежуточным языкам, состоящим из доступных человеческому уху фонем. Пробовали переводить их ультразвуковые напевы в звуки, воспринимаемые человеком, и декодировать их как слова неизвестного языка, старались найти розеттский камень китовых. Даже принимали ЛСД и запирались в баках с водой в попытках установить связь на некоем мистическом уровне, лежащем за пределами разума.
И ничего. Абсолютно. Полный провал.
Так продолжалось до тех пор, пока на Кэролайн Кох не снизошло озарение. Она смотрела какой-то посредственный фильм в 3D и неожиданно поняла, что дельфины, вероятно, видят мир так же — вернее, наше восприятие можно назвать бледной тенью того, что видят дельфины.
Никто до сих пор не сумел, да никогда и не сумеет декодировать язык китообразных, ведь этого языка попросту не существует. У них есть кое-что получше.
Дельфины, косатки, летучие мыши — все используют «звуковое зрение», по принципу которого люди создали радары: сигналы посылаются в нужном направлении, а по их отражению можно судить об окружающем мире. Таким образом, китообразные получают движущиеся картинки, аналогичные тем, что видят люди в отраженных электромагнитных волнах. Только куда более совершенные.
Звуки, издаваемые дельфинами, не имеют ничего общего с языком. Они, скорее, напоминают своего рода «акустическое телевидение»: испускаешь звук — и «видишь», что вернулось назад. Активные органы чувств куда лучше человеческого слуха и зрения, полагающихся лишь на пассивный прием. Органы чувств, способные не только принимать, но и передавать. Вот почему язык китообразных так и не расшифровали, и они могли бы посочувствовать людям, если бы, конечно, знали об этом.
Да, эти животные способны не только получать, но и передавать движущиеся изображения! Если дельфин видит акулу, он не кричит «акула!» на каком-нибудь языке, а просто передает акустическое изображение.
А что если китообразные могут транслировать этот образ даже тогда, когда никакой акулы нет и в помине? Если они способны общаться посредством трехмерных изображений, рассказывать истории, сочинять поэмы?
Что если песни китов — куда больше, чем просто песни?
Если это движущиеся трехмерные изображения?
Наиболее совершенное акустическое оружие причиняло страдания своим жертвам мешаниной частот, расположенных за пределами слухового восприятия. Марио Рока знал о так называемой панической частоте — 14 колебаний в секунду, расположенной чуть ниже границы слышимости. Звук такой частоты мог, предположительно, вызвать панику в толпе и даже, возможно, уже использовался с этой целью — по крайней мере, в это верили сторонники теории заговора.
Марио не интересовался ни оружием, ни заговорами, но однажды, оказавшись в тихий предрассветный час в своей студии, он неожиданно осознал то, что все это время маячило у него прямо перед носом.
Звуки, не воспринимаемые человеческим ухом, могли сильно влиять на нервную систему, психику, даже душу — если вы, конечно, признаете существование таковой. Громкий высокочастотный звук мог вызывать у людей болевой синдром и даже рвоту. Низкочастотная паническая нота могла превратить их в леммингов, бросающихся в море на свою погибель.
Но Марио хотел добиться не этого. Что если создать неслышимую низкочастотную музыку? Недоступные слуху ноты, аккорды или даже переплетающиеся фуги? Благодаря современным технологиям это довольно просто. Марио Рока быстро записал мелодию в тональности среднего «до», всегда казавшейся ему самой естественной. Даже великий композитор двадцатого века Коул Портер сочинял свои песни в этой тональности, доверяя остальные аранжировщикам.
В данный момент Марио не интересовали аранжировки, хотя компьютер мог сделать их в мгновение ока. Он просто опустил композицию, написанную для среднего «до», на пять октав, существенно ниже порога слышимости.
А вот воспроизвести получившуюся мелодию — совсем другое дело. У Марио имелись прекрасные усилители и колонки, вроде тех, что использовались на стадионах, но даже они не могли справиться с этой задачей. Пять октав ниже среднего «до» — это уже сверхнизкочастотные, очень длинные волны. Для них требовались гигантских размеров динамики и внушительная мощность, чтобы создавать вибрацию мембран. Кажется, он начинал понимать, к чему отчаянно и безнадежно стремилась группа «Блю Чир» — даже их аудиосистема не сумела бы проиграть эту безмолвную музыку.
Но с тех пор прошли десятилетия, и хотя Марио Рока считался исключительно электронным музыкантом, он все-таки был музыкантом, а не звукооператором. Коул Портер мог доверить столь несущественные детали аранжировщикам, а Марио мог обратиться к их сегодняшнему аналогу.
Он поднял мелодию на пять октав вверх до среднего «до» и преобразовал ее в фугу из четырех частей для синтезированных и подкорректированных на компьютере инструментов: органа, бас-гитары, электрогитары и ситара[13]. Затем вновь опустил ее ниже порога слышимости и решил назвать получившуюся композицию «Мелодией тишины».
На деньги от грантов Кэролайн Кох наняла небольшую команду компьютерщиков, которые перевели ультразвуковые изображения, передаваемые дельфинами, в понятный для человека вид. «Без проблем, — сказали они, — если известно, что мы имеем дело с картинками, а не с языком, мы сможем получить растровое изображение».
Лаборатория Кэролайн находилась на калифорнийском побережье, между Санта-Барбарой и Сан-Франциско; там она могла изучать дельфинов в естественной среде обитания, и ей не приходилось держать их в неволе — за исключением редких случаев. А когда наступал сезон миграции, мимо проплывали и серые киты. Этот сезон еще не наступил, поэтому записать удалось лишь песни дельфинов.
Первое видео оказалось захватывающим чудом и в то же время разочарованием — которого, впрочем, следовало ожидать. Изображения получились черно-белыми. На подобные картинки с метеорологических спутников цвета добавляли искусственно, но здесь этот подход не дал бы никаких результатов — «звуковое зрение» по самой своей природе не позволяло различать яркость света и оттенки цветов. У дельфинов, конечно, были глаза, а вот их звуковой приемник ничего видеть не мог.
Невербальные, неязыковые «пакеты», передаваемые дельфинами, оказались не только трехмерными, они позволяли видеть предметы насквозь, как УЗИ или рентген.
Дельфины, резвившиеся в толще воды, состояли из скелетов, внутренних органов, остатков непереваренной пищи, экскрементов в кишечнике. Все это казалось фруктовым салатом в прозрачном желе — начинка в оболочке из плоти. Также выглядели и косяки рыб, за которыми дельфины охотились, и проплывающие мимо выдры, и даже купающиеся люди.
Столь же прозрачной представилась и гигантская белая акула, в ее кишечнике покоился наполовину переваренный тюлень. Этот образ повторялся и передавался от одного дельфина к другому — как отражения в комнате смеха. Дельфины окружили акулу и стали водить вокруг нее хоровод, будто в диковинном подводном балете.
Видео получилось завораживающе прекрасным, но в то же время и невероятно странным. Кэролайн Кох, знавшая эти края как свои пять пальцев, могла поклясться, что белые акулы никогда не заплывали сюда.
Звукооператоры с легкостью разработали колонки, способные вибрировать на нужной частоте, на пять октав ниже среднего «до». Они считали, что это так и останется абстрактной идеей, вроде проекта небоскреба высотой в милю, и задумка им нравилась.
Не понадобится динамик диаметром в полтора километра, достаточно будет всего лишь шестидесяти метров — ха-ха-ха. А вот питающий динамики усилитель придется оснастить сверхпроводящими электромагнитами с криогенным охлаждением, вроде тех, что применяются в ускорителях заряженных частиц, иначе они вырубят электричество по всему западному побережью.
Поделиться книгой: