Комментарии к жизни. Книга третья

От дороги ответвлялась тропа и шла около воды. Пальмы по ее берегам были отражены на тихой, ясной воде, и большая белая птица была уже в работе, пробуя поймать рыбу. На той дорожке пока еще никого не было, но скоро здесь будет людно, поскольку она использовалась местными жителями как кратчайший путь к главной дороге. За водным путем стоял одинокий дом с большим деревом в довольно хорошем саду. Рассвет теперь полностью наступил, и утренняя звезда была едва видна над деревом, но ночь все еще сдерживала день. Какая-то женщина сидела на циновке под деревом, настраивая струнный инструмент, который опирался на ее колени. Через время она запела что-то на санскрите, это было что-то глубоко религиозное, и как только слова заполнили утренний воздух, вся атмосфера этого места, казалось, изменилась, зарядившись удивительной полнотой и значением. Затем она начала петь песню, которую пели только в тот утренний час. Это было великолепно. Она не знала, что кто-то слушал ее, и это не потревожило ее, потому что она была полностью поглощена в пением. У нее был хороший, чистый голос, и она наслаждалась серьезным и грустным исполнением. Струнный инструмент едва можно было слышать, но ее голос чистый и сильный доносился через воду. Слова и звучание заполнили все ваше существо, и возникала радость великой чистоты.

Он пришел с несколькими друзьями, но некоторые были, очевидно, его последователями. Крупный мужчина, очень темный и мощного телосложения, казался энергичным, и, должно быть, физически очень активен. Он недавно искупался, а его одежда была безупречно чиста. Когда он говорил, его губы, казалось, занимали место на всем его лице. Некая внутренняя ярость, вероятно, снедала его, большую голову с густыми волосами держал высокомерно с презрением и властностью. Его улыбка была натянутой, и можно было определить, что он смеялся очень мало. Его взгляд, прямой и откровенный, указывал на абсолютную веру во все, что он говорил. В нем было что-то удивительно мощное.

«Надеюсь, что вы извините меня, если я сразу же перейду к теме разговора. Мне не нравится ходить вокруг да около, я предпочитаю начать прямо с сути. Я с большой группой людей, которые хотят уничтожить браминскую традицию и поставить Брамина на место. Он безжалостно нас эксплуатировал, а теперь наша очередь. Он управлял нами, заставляя чувствовать нас глупыми, более низкими и подвластными его богам. Мы собираемся сжечь его богов. Мы не хотим, чтобы его слова оскверняли наш язык, который намного старше его языка. Мы планируем вывести его из любого значимого положения, и мы сделаем себя более умными и хитрыми, чем он. Он лишил нас образования, но мы расквитаемся».

Сэр, к чему эта ненависть к другим людям? Разве вы не эксплуатируете? Вы не подавляете других людей? Вы не мешаете другим получить правильное образование? Разве вы не коварно заставляете других принять ваших богов и ваши ценности? Ненависть одинакова, существует ли она в вас или в так называемом Брамине.

«Мне кажется, вы не понимаете. Людей можно подавлять только в течение некоторого отрезка времени. Наступило время растоптанных. Мы собираемся восстать и свергнуть правление Брамина. Мы организованы, и мы будем усердно работать, чтобы это произошло. Мы больше не хотим ни богов, ни священников их. Мы хотим быть с ними наравне или быть выше их».

Не стоит ли более глубокомысленно обговорить проблему человеческих взаимоотношений? Настолько легко разглагольствовать ни о чем, хвататься за лозунги, гипнотизировать себя и других лицемерием. Мы — люди, сэр, хотя мы можем называть себя разными именами. Эта земля наша, это не земля брамина, русского или американца. Мы терзаем себя этими глупыми разделениями. Брамин не более коррумпирован, чем любой другой человек, который стремится к власти и положению. Его боги не более ложны, чем те, которые есть у вас и у других. Отвергать одно изображение и ставить на его место другое кажется так крайне бессмысленным, неважно, создано ли изображение рукой или умом.

«Все это может быть так в теории, но в повседневной жизни нам приходится сталкиваться с фактами. Брамины эксплуатировали других людей в течение столетий, они вырастали умными и хитрыми и теперь удерживают все ключевые посты. Мы вышли, чтобы отобрать у них их положение, и мы весьма успешно делаем это».

Вы не можете забрать у них сообразительность, и они продолжат использовать ее для собственных целей.

«Но мы обучимся, сделаемся более умными, чем они. Мы будем побеждать их в их собственной игре, и затем мы создадим лучший мир».

Мир не делают лучше через ненависть и зависть. Разве вы не стремитесь скорее к власти и положению, чем к тому, чтобы создать мир, в котором не будет никакой ненависти, жадности и насилия?

Именно это желание власти и положения развращает человека, будь он Брамин, не брамин или горячий реформатор. Если одна группа, которая является амбициозной, завистливой, хитростно жестокой, заменена другой с той же самой тенденцией мышления, конечно же, это ведет в никуда.

«Вы имеете дело с идеологиями, а мы с фактами».

Так ли это, сэр? Что вы подразумеваете под фактом?

«В повседневной жизни факт — это наши конфликты и наше голодание, что является важным для нас, это получить наши права, защищать наши интересы и присматривать, чтобы будущее для наших детей было надежным. Для этой цели мы хотим взять власть в наши собственные руки. Вот это факты».

Вы хотите сказать, что ненависть и зависть — это не факты?

«Возможно, факты, но нас это не волнует».

Он посмотрел вокруг, чтобы увидеть, что думали другие, но они все с уважением молчали. Они также защищали свои интересы.

Разве ненависть не руководит курсом внешнего действия? Ненависть может только порождать дальнейшую ненависть, а общество, основанное на ненависти, на зависти, общество, в котором есть конкурирующие группы, защищающие свои собственные интересы, такое общество будет всегда воевать как внутри себя, так и с другими обществами. Из того, что вы сказали, все, что вы получили, — это перспектива, что ваша группа может оказаться на вершине и таким образом занять положение, чтобы эксплуатировать, угнетать, причинять вред, как это делала другая группа в прошлом. Это кажется настолько глупым, не так ли?

«Я признаю, что это так. Но нам надо принимать вещи такими, какие они есть».

В некотором смысле, да. Но нам не надо продолжать все так, как есть. Обязательно должно быть изменение, но не в пределах тех же самых рамок ненависти и насилия. Разве вы не чувствуете, что это истина?

«Возможно вызвать изменение без ненависти и насилия?»

Опять же, происходит ли изменение вообще, если используемые средства похожи на те, которые использовались для построения существующего общества?

«Другими словами, вы говорите, что насилие может только создать по сути жестокое общество, каким бы новым мы его не считали. Да, я могу это понять». И снова он оглянулся на своих друзей.

Разве вы не говорили, что для того, чтобы построить хороший социальный порядок, необходимы правильные средства? А отличаются ли средства от цели? Не содержится ли цель в средствах?

«Это уже сложнее. Я понимаю, что ненависть и жестокость могут только породить общество, которое является по сути жестоким и угнетающим. Это совсем ясно. Теперь вы говорите, что должны использоваться правильные средства, чтобы создать правильное общество. Какие они, правильные средства?»

Правильные средства — это действие, которое не является результатом ненависти, властности, амбиции и страха. Цель не отдалена от средств, цель — это и есть средства.

«Но как нам преодолеть ненависть и зависть? Эти чувства объединяют нас против общего врага. В жестокости есть определенная доля удовольствия, она приносит результаты, и от нее не так легко избавиться».

Почему не легко? Когда вы внутри себя почувствуете, что жестокость приводит только к большему вреду, трудно ли избавиться от жестокости? Когда, пусть даже внешне радостное, что-то причиняет вам глубокую боль, разве вы не избавляетесь от этого?

«На физическом уровне это сравнительно легко, но трудно по отношению ко внутренним вещам».

Это трудно только, когда удовольствие перевешивает боль. Если ненависть и жесткость приносят вам удовольствие, даже при том, что они творят непередаваемый вред и страдание, вы продолжите жить с ними. Но будьте честны тогда и не говорите, что вы создаете новое социальное устройство, улучшенный жизненный путь, так как все это ерунда. Тот, кто ненавидит, кто алчен, кто стремится к власти или авторитетному положению, не настоящий Брамин, поскольку истинный Брамин вне социального порядка, который основан на всех этих вещах. И если вы, с вашей стороны, не свободны от зависти, от антагонизма и от желания власти, то не отличаетесь от нынешнего Брамина, хотя вы можете называть себя другим именем.

«Сэр, я сам удивлен, что даже слушаю вас. Час назад я был бы в ужасе, даже подумав, что мог бы слушать такой разговор. Но я слушал и не стыжусь этого. Я вижу теперь, как легко нас уводят в сторону собственные слова и наши еще более отвратительные побуждения. Давайте надеяться, что все будет по-другому».

Развитие чувствительности

Было очень раннее утро, когда самолет взлетел. Пассажиры были все укрыты, поскольку было весьма холодно, и будет еще холоднее, когда мы наберем высоту. Человек на соседнем месте говорил сквозь рев двигателей, что эти люди Востока были выдающиеся, логично мыслящие и имели за плечами культуру многих столетий. Но каково было их будущее? С другой стороны, западные народы, отнюдь не выдающиеся, за исключением немногих, были очень активны и так много производили. Они были трудолюбивы, как муравьи. Почему все они создавали так много суеты и убивали друг друга из-за религиозных и политических различий и раздела земли? Какие они дураки! История не научила их ничему. Он благодарил Бога, что был ученым и не был вовлечен во все это. Человек, который был теперь у власти, оказался простым политическим деятелем, а не великим государственным деятелем, как надеялись. Но таков был удел мира. Было удивительно, как столетия назад одна маленькая группа превратила Запад в цивилизацию, а другая прогрессивно распространилась на всем протяжении Востока, придавая новое, более глубокое значение жизни. Но куда все это теперь подевалось? Человек стал недалеким, несчастным, потерянным.

«В конце концов, когда ум зависит от авторитета, он сжимается, что именно и случилось с умами ученых, — добавил он с улыбкой. — Когда философия связана с традицией, она прекращает быть творческой, имеющей значение. Большинство ученых живет в их собственном мире, мире, в который они убегают, и их умы так же высушены, как прошлогодние фрукты, высушенные на летнем солнце. Но жизнь такая, верно? Полная бесконечных обещаний и заканчивающаяся в страданиях и расстройстве. Все равно, жизнь ума имеет его собственную награду».

До этого небо было ярко-голубого, нежного цвета, но сейчас набегали тучи, темные и отяжелевшие из-за дождя. Мы летели между верхним и низшим слоем облаков. Там, где находились мы, было ясно, но солнца не было, было только пространство, в котором вообще не было облаков. Тяжелые капли дождя падали на серебряные крылья верхнего слоя. Было холодно, и нас трясло, но мы скоро будем приземляться. Мужчина на соседнем месте заснул, его рот шевелился, а руки нервно подергивались. Через несколько минут предстояла длительная поездка из аэропорта через лес и зеленые поля.

Она была учительницей, довольно молодой и полной энтузиазма, как и двое других, которые пришли с нею.

«Мы все получили дипломы колледжа, — начала она, — и нас обучали как преподавателей, что может быть частично отицательно повлияло на нас, — добавила она с улыбкой. — Мы преподаем в школе от младшего до юношеского возраста, и мы бы хотели поговорить с вами о некоторых проблемах юношеского периода, когда появляются сексуальные желания. Конечно же, мы обо всем этом читали, но чтение — это не совсем то, что беседа. Мы все замужем и, оглядываясь назад, понимаем, насколько было бы лучше, если бы кто-то поговорил с нами о сексуальных вопросах и помог нам понять этот трудный подростковый период. Но мы пришли не для того, чтобы говорить о нас, хотя у нас также есть проблемы. Да у кого их нет?»

«Большей частью, — добавила вторая, — дети подходят к трудному периоду совершенно неприготовленными, им оказывается очень мало помощи или понимания. Хотя они могут знать кое-что об этом, они охвачены сексуальными желаниями. Мы хотим помочь нашим ученикам в этой проблеме, понимать это, а не становиться фактически рабами этого. Ну, а что касается кино, рекламных картинок и сексуально провоцирующих обложек журналов, то даже взрослым трудно думать об этом откровенно. Я не ханжа, но проблема существует, и нужно быть способным понимать и иметь дело с этим на практике».

«Вот именно, — сказала третья, — мы хотим быть практичными, что бы это не означало, но мы все еще немного знаем об этом. Сейчас доступны фильмы, рассказывающие о сексе и показывающие от начала до конца как рождаются дети, и все прочее. Но это такая колоссальная тема, что едва осмеливаешься касаться ее. Мы хотим преподавать детям то, что они должны знать о сексе, не пробуждая болезненное любопытство и не усиливая уже и без того сильные чувства до поощрения их делать эксперименты. Это своего рода натянутая веревка, по которой нужно пройти. А от родителей, конечно, за некоторым исключением, немного помощи, они напуганы и беспокоятся о том, чтобы их уважали. Так что это не только проблема юности, она включает родителей и целую социальную окружающую среду, и мы также не можем пренебрегать этим аспектом. К тому же, существует проблема правонарушения несовершеннолетних».

Не находятся ли все эти проблемы во взаимосвязи? Нет изолированной проблемы, и никакая проблема не может быть решена отдельно, не так ли? Так что же за проблема, о которой вы хотите поговорить?

«Проблема, требующая немедленного решения, — как помочь ребенку понять, что это период подросткового возраста, и все же не сделать что-нибудь, что могло бы поощрить его выйти за пределы в его взаимоотношениях с противоположным полом».

Как вы сейчас справляетесь с проблемой?

«Мы мямлим и запинаемся, мы неопределенно говорим о том, что надо управлять эмоциями, контролируя желания, и конечно же, всегда имеются примеры, достойные герои, — сказала первая учительница. — Мы убеждаем их в важности следования за идеалами, в том, что надо вести непорочную жизнь со сдержанностью, в повиновении общественному порядку, ну и всему такому. На некоторых детей это оказывает успокаивающее воздействие, другие же вообще никак не воспринимают, а немногие — пугаются. Но, страх, наверное, вскоре проходит».

«Мы говорим о процессе размножения, приводя примеры из природы, — добавила вторая, — но в целом мы консервативны и осторожны».

Тогда в чем проблема?

«Как сказала моя подруга, проблема в том, как помочь ученику справиться с сексуальным желанием, когда он достигает юности, и не быть сбитым с толку».

Разве сексуальное желание возникает только когда мальчик или девочка достигают юности, или же оно существует более простым, более свободным образом через все годы, которые предшествуют юности? Не нужно ли ребенку помогать понять это с самого, по возможности, раннего возраста, а не только в определенный, более поздний период его развития?

«Я думаю, что вы правы, — сказала третья. — Сексуальное побуждение несомненно проявляет себя различными способами в намного более раннем возрасте, но у большинства из нас нет времени или желания, чтобы рассмотреть это задолго до того, как ребенок достигает юности, когда проблема имеет тенденцию становиться острой».

Если достигать юности, не получив правильного образования, тогда, вероятно, сексуальное побуждение получает подавляющую важность и становится почти не поддающимся контролю.

«Что значить быть, правильно образованным,?»

Правильное образование происходит через развитие чувствительности, и чувствительность надо развивать не только в особый период взросления, называемый юностью, но через всю жизнь, верно?

«К чему этот акцент на чувствительности?» — спросила первая.

Быть чувствительной означает чувствовать любовь, осознавать уродство, красоту. И разве не развитие этой части чувствительности является частью той проблемы, о которой вы говорите?

«Я об этом прежде не думала, но теперь, когда вы это заметили, я вижу, что они взаимосвязаны».

Быть правильно образованным не значит просто выучить историю или физику. Это также значит быть чувствительным ко всему на земле: к животным, деревьям, ручьям, небу и другим людям. Но мы пренебрегаем всем этим или изучаем это как часть программы, как что-то, что надо заучить и запомнить для использования, когда подвернется случай. Даже если у кого-то есть эта чувствительность в детстве, обычно она разрушается из-за шума так называемой цивилизации. Окружающая среда скоро вынуждает ребенка втиснуться в рамки общепринятого, удобного. Мягкость, любование, чувство прекрасного, чувствительность к уродству — все это потеряно, но, конечно, все еще остается физиологическое побуждение.

«Это правда, — согласилась третья. — Мы, кажется, действительно пренебрегаем той стороной жизни, не так ли? И мы оправдываем себя, говоря, что у нас нет времени для этого, мы имеем учебный план, о котором надо думать, и это все!»

Разве развитие чувствительности, по крайней мере, не так же важно, как книги и дипломы? Но мы поклоняемся успеху и мы пренебрегаем чувствительностью, которая уничтожает стремление к успеху.

«Разве успех в жизни не необходим?»

Настойчивое преследование успеха порождает нечувствительность, оно поощряет жестокость и эгоцентричную деятельность. Как амбициозный человек может быть чувствителен к другим людям или к земным существам? Они существуют только для его удовлетворения и использования при его подъеме к вершине. А эта чувствительность существенно важна, иначе у вас будут проблемы сексуального характера.

«Как бы вы развивали чувствительность в молодежи?»

«Развитие» является неудачным словом, но так как мы его использовали, мы будем продолжать делать это. Чувствительность — это не что-то, что можно практиковать, не имеет смысла просто заставлять молодежь наблюдать за природой или читать поэзию и все прочее. Но если сами вы чувствительны к красивому и уродливому, если в вас присутствует чувство доброты, любви, разве вы не считаете, что сумеете помочь вашим ученикам развить любование, быть внимательными и так далее? Понимаете, мы или душим, или пренебрегаем всем этим, в то время как манит любая форма стимулирующего отвлечения внимания, так что проблема становится все более и более сложной.

«Я понимаю, что то, о чем вы говорите, истинно, но не думаю, что вы полностью оцениваете нашу трудность. Мы имеем классы из тридцати или сорока мальчиков и девочек, и мы не можем говорить со всеми индивидуально, как бы нам этого ни хотелось. Кроме того, преподавать большому количеству одновременно — это очень утомительно, и мы изматываемся и имеем тенденцию терять даже ту чувствительность, которую имеем».

Так что вы должны сделать? Забота, нежность, привязанность — вот что является необходимым, если необходимо понять сексуальные желания. Конечно, прочувствовав проблемы, поговорив о них, обращая на них внимание различными способами, чувствительность накапливается преподавателем, и ее значимость передается ребенку, а когда этот ребенок становится юношей или девушкой, тогда он будет способен встретиться с сексуальными побуждениями с более широким и глубоким пониманием. Но чтобы внедрить правильный вид образования для детей, которые затем будут формировать общество, вам также придется обучать их родителей.

«Проблема сложна и по-настоящему громадна, и что мы втроем сможем сделать в этом беспорядке? Что может сделать индивидуум?»

Что-либо вообще мы можем делать только как индивидуумы. Всегда было так, что индивидуум, здесь и там, действительно воздействовал на общество и вызывал большие изменения в мышлении и действии. Чтобы быть по-настоящему революционером, нужно выйти из рамок общества, рамок жадности, зависти и так далее. Любая реформа в пределах этих рамок породит в конце только больше беспорядка и страдания. Преступления несовершеннолетних — это всего лишь восстание в пределах рамок, и функция педагога это, конечно, помочь молодежи выйти из рамок, что значит освободиться от жадности и от стремления к власти.

«Я понимаю, что от нас всех мало толку, если мы не прочувствуем это все. И это одна из наших главных трудностей: мы все настолько разумны, что наши чувства стали парализованными. Только когда мы сильно чувствуем, мы действительно можем что-то сделать».

«Почему я не обладаю глубокой проницательностью?»

Дождь шел непрерывно в течение недели, земля была пропитана водой, и большие лужи стояли на всем протяжении дорожки. Уровень воды в колодцах повысился, и лягушки проводили прекрасное время, неустанно квакая всю ночь напролет. Переполненная река подвергала опасности мост, но дожди были долгожданными, даже при том, что они причиняли огромный ущерб. Теперь, однако, медленно прояснялось, виднелись куски синего неба над головой, и утреннее солнце рассеивало облака. Пройдут месяцы, прежде чем листья недавно омытых деревьев снова покроются мелкой, красной пылью. Голубизна неба была такой яркой, что заставляла вас останавливаться и удивляться. Воздух был очищен, и за одну короткую неделю земля внезапно стала зеленой. В том утреннем свете на земле царило умиротворение.

Единственный попугай взгромоздился на усохшую ветку близлежащего дерева. Он не чистил перья, а сидел очень спокойно, но взгляд его глаз был внимательным. Попугай был нежно-зеленого цвета, с блестящим красным клювом и длинным хвостом бледно-зеленого цвета. Вам хотелось прикоснуться к нему, почувствовать его цвет, но если бы вы пошевелились, он бы улетел. Хотя он совершенно замер, застывший зеленый огонек, вы могли чувствовать, что он был совсем живой, и, казалось, он придавал жизненность сухой ветке, на которой сидел. Он был удивительно красив, от этого захватывало дыхание, вы едва осмеливались отвести от него глаза, пока он, как вспышка, не улетел бы. Вы видели дюжины попугаев, перемещающихся в сумасшедшем полете, рассаживающиеся на проводах, разлетающиеся по полям молодой, зеленой кукурузы. Но единственная птица казалась центром всей жизни, красоты и совершенства. Это было всего лишь яркое пятно зеленого цвета на темной ветке на фоне голубого неба. В вашем уме не было ни слов, ни мыслей. Вы даже не осознавали, что вы не думали. Яркость этого момента вызвала слезы на глазах и заставила вас моргать, и это моргание могло спугнуть птицу! Но она осталась там, недвижимая, такая гладкая, стройная, и каждое перышко было на своем месте. Должно быть прошло лишь несколько минут, но те несколько минут охватили день, год и все время. В тех нескольких минутах была вся жизнь, без начала и без конца. Это не то переживание, которое нужно хранить в памяти, не мертвое событие, которое нужно сохранить живым с помощью мысли, которая тоже умирает, это полностью живое, и поэтому не может быть найдено среди мертвого.

Кто-то позвал из дома за садом, и сухая ветка мгновенно опустела.

Их было трое: одна женщина и двое мужчин, и все были весьма молоды, вероятно, немного за тридцать. Недавно искупавшись и одевшись, они пришли рано, и, очевидно, не относились к тем, у кого водились деньги. Их лица сияли осмыслением, а глаза их были ясны и просты, без того уклончивого взгляда, который возникает, когда много учишь. Женщина оказалась сестрой старшего из них, а другой мужчина был ее мужем. Мы уселись на циновке с красной каемкой по краям. Движение транспорта создавало ужасный шум, поэтому одно окно пришлось закрыть, а открыть другое с видом на уединенный сад, в котором стояло широко раскинувшееся дерево. Они были немного застенчивы, но вскоре заговорили свободно.

«Хотя наши семьи зажиточные, все трое из нас захотели вести очень простую жизнь, без претензий, — начал брат. — Мы живем около маленькой деревни, немного читаем и предаемся медитации. У нас нет желания быть богатыми, и мы имеем столько средств, только чтобы прожить. Я немного знаю санскрит, но смущаюсь цитировать Священные писания. Мой зять более прилежен чем я, но мы оба слишком молоды, чтобы быть многознающими. Само по себе знание имеет очень маленькое значение, оно полезно только в том, что может вести нас, удерживать на прямой дороге».

Сомневаюсь, что знание полезно. Не может ли оно быть помехой?

«Как может быть знание когда-либо помехой? — спросил он довольно тревожно. — Однозначно, знание всегда полезно».

Полезно каким образом?

«Полезно в обнаружении Бога, в ведении праведной жизни».

Так ли это? Инженер должен обладать знаниями, чтобы строить мост, проектировать машины и так далее. Знание необходимо для тех, кто обеспокоен порядком вещей. Физик должен иметь знания, это часть его образования, часть самого его существования, и без них он не может идти вперед. Но освобождает ли знание ум для того, чтобы обнаруживать? Хотя знания необходимы, чтобы использовать то, что уже было обнаружено, конечно, фактическое состояние открытия свободно от знания.

«Без знания я мог бы сойти с пути, который ведет к Богу».

Почему вы не должны сойти с пути? Разве путь так четко обозначен и цель столь определеная? И что вы подразумеваете под знаниями?

«Под знаниями я подразумеваю все, что испытано, прочитано и чему учили о Боге и о тех вещах, которые нужно делать, добродетели, которые нужно практиковать и так далее, чтобы найти Его. Я, конечно, не имею в виду технические знания».

Имеются ли такие сильные отличия между ими двумя? Инженера учили, как достичь определенных физических результатов с помощью применения знаний, которые человечество накапливало столетия, в то время, как вас учили, как достичь определенных внутренних результатов c помощью контроля над вашими мыслями, культивирования добродетели, выполнения полезных работ и прочего, все это является в одинаковой степени вопросом знания, накопленного столетиями. У инженера свои книги и учителя, а у вас — свои. Вам обоим преподавали технику, и вы оба желаете достичь результата на своем пути. Вы оба гонитесь за результатами. А является ли Бог или истина результатом? Если это так, то они созданы из частей умом, а то, что собрано из частей, может быть разорвано на отдельные части. Итак, есть ли знания, полезные для обнаружения реальности?

«Я не совсем уверен, что их нет, сэр, несмотря на то, что вы сказали, — ответил муж. — Без знания как может быть путь пройденным?»

Если цель статична, если она — мертвая вещь, без движения, тогда к ней может вести один или много путей. Но разве действительность, Бог, или как вы это ни назовете, это установленное место с постоянным адресом?

«Конечно, нет», — сказал нетерпеливо брат.

Тогда как может быть к этому путь? Естественно, к истине нет никакого пути.

«В таком случае, какова функция знаний?» — спросил муж.

Вы являетесь результатом того, чему вас учили, и на этих условностях основаны ваши переживания, а они, в свою очередь, усиливают или видоизменяют ваши условности. Вы похожи на граммофон, проигрывающий, возможно, различные пластинки, но все еще граммофон. И записи, которые вы играете, составлены из того, чему вы научились у других или из ваших собственных опытов. Это так, верно?

«Да, сэр, — ответил брат, — но неужели нет такой части меня, которую не учили?»

А что, есть? Конечно, то, что вы называете Атманом, душой, высшим «я» и так далее, находится все еще в пределах царства того, что вы читали или чему вы научились.

«Ваши утверждения настолько ясны и значащи, что убеждаешься, несмотря ни на что», — сказал брат.

Если вы просто убеждены, то не видите суть этого. Суть — это не вопрос убеждения или соглашения, вы можете соглашаться или не соглашаться в отношении мнений или умозаключений, но факт не нуждается ни в каком соглашении, это так. Если когда-нибудь вы лично убедитесь, что то, что было сказано, факт, то вы не просто убеждены: ваш ум подвергся фундаментальному преобразованию. Он больше не смотрит на факт через призму убеждения или веры, он подходит к истине или Богу без знания, без всякой граммофонной записи. Граммофонная запись — это «я», эго, тщеславный тот, кто знает, тот, кого учили, кто занимался добродетелью и кто находится в конфликте с фактом.

«Тогда зачем мы боремся, чтобы приобрести знание? — спросил муж. — Разве знание не существенная часть нашего существования?»

Когда есть понимание «я», тогда знание занимает его законное место. Но без этого понимания стремление к самопознанию создает чувство достижения, прихода к чему-нибудь, это столь же захватывающе и радостно, как успех в мире. Можно отказаться от предметов внешнего существования, но в борьбе за приобретение знания самого себя есть ощущение достижения, охотника, поймавшего добычу, что подобно удовлетворению от мирской выгоды. Нет никакого понимания «я», эго через запоминание знания того, что было или что есть. Запоминание искажает восприятие, и невозможно понять «я» в его ежедневных действиях, его быстрых и хитрых реакциях, когда ум отягощен знанием. Пока ум обременен знанием, и сам является результатом знаний, он никогда не сможет быть новым, неискаженным.

«Позвольте мне задать вопрос?» — потребовала леди, довольно нервно. Она спокойно слушала, не решаясь задавать вопросы из уважения к своему мужу. Но теперь, когда двое других замолчали, она заговорила.

«Я хотела бы спросить, если можно, почему это один человек обладает проницательностью, полным восприятием, в то время как другие видят только различные детали и не способны к восприятию целого. Почему все не могут иметь эту проницательность, эту способность видеть целое, которую вы, кажется, имеете? Почему это так, что один имеет это, а другой не имеет?»

Вы считаете, что это дар?

«Это так кажется, — ответила она. — Все же, что означало бы, что божественность частична, и тогда для остальной части нас имелся бы очень маленький шанс. Надеюсь, что это не так».