В полночь упадет звезда

Захватив винтовку, Бурлаку Александру поспешно вышел.

— Слушай, «старик», в случае чего, беги сюда за нами! — крикнул ему вслед Мардаре Ион.

Все уселись в ожидании и молча курили. Канонада продолжалась с той же яростью. Непрерывно дребезжали окна.

Самым спокойным из всей команды был Барбу Василе. Он положил на колени мешок с провизией и принялся с аппетитом закусывать.

— Неужели ты можешь сейчас есть? — спросил его Мардаре Ион.

— Я проголодался и не думаю, чтобы тебе это мешало.

— Вот этого-то я и не могу понять, как можно хотеть есть в такую минуту.

— А вот мне хочется. Может, и тебя угостить?

— Гляди, как бы я не сказал тебе пару теплых слов… Барбу Василе, не отвечая, пожал плечами и продолжал неторопливо жевать.

Постепенно канонада стала затихать. Изредка запоздало тявкало отдельное орудие, и опять наступала тишина. Гнетущая, вязкая тишина.

Неожиданно в соседнем дворе весело и заливисто запел петух. И люди невольно с облегчением вздохнули, поднялись, заговорили…

— Молодцы артиллеристы! — захлопал в ладоши Томеску Адриан.

В сенях послышались тяжелые шаги, и в дверях появились Бурлаку Александру и Уля Михай.

— Добрый вечер, ребята! — весело поздоровался Уля Михай.

— Добрый вечер, Казанова! — ответил Пелиною Влад.

— Где ты его отыскал, «старик»? — поинтересовался Мардаре Ион.

— В совершенно неожиданном месте — на командном пункте.

— А я думал, что он так и не рискнет расстаться с теплой постелькой.

— Ну, я бы не стал так думать! — откликнулся Томеску Адриан. — Это не такой человек, чтобы при виде юбки потерять голову.

— А что там стряслось, ты узнал? — спросил Пелиною Влад Михая.

— А что могло быть? Фашисты вздумали было всерьез потеснить наших, но быстро получили по носу. И так как всё это кончилось, давайте быстренько укладываться спать. Капитан предупредил меня, что у нас завтра будет много работы.

Пелиною Влад, который первым забрался под одеяло, спросил:

— И где только ты ее подцепил, Уля?

— Чистая случайность, жеребенок! Я бы сказал, что это она меня подцепила. Вдова. Ее муж погиб на фронте в России.

— Как это мне такое счастье никак не привалит, чтобы меня подцепила какая-нибудь хорошенькая венгерочка

— Если будешь ждать, чтобы она забросила свой крючок прямо сюда через окно, так, боюсь, тебе придется долго ждать. Поищи — и наверняка найдешь,

— Ладно, Уля. Я послушаюсь твоего совета.

— Вот-вот, и не пожалеешь. Тут попадаются прелестные бабенки.

Уля бросил папиросу и подошел к своему сундучку, чтобы достать рубаху, которая заменяла ему ппжаму. Снял ремешок с сундучка и хотел было развязать узел веревки, которая служила вместо замка, как вдруг заметил, что узел завязан не так, как обычно завязывал он сам. Именно для того, чтобы узнать, не рылся ли кто-нибудь у него в сундучке в его отсутствие, он затягивал веревку особым узлом. Установив, что кто-то копался в сундучке, Уля задумался. Он ничего не держал при себе такого, что могло бы его выдать. В сундучке хранилось белье и кое-какая мелочь. Скорее из любопытства, чем из беспокойства, Уля стал перебирать содержимое сундучка. Ничего не пропало. Даже безделушки, которые он хранил в кармане сундучка, были целы. Единственно, что неприятно поразило его, — помятая солдатская книжка, которую он положил в белье.

Он разгладил ее на колене, потом открыл и, к большому своему удивлению, увидел, что из солдатской книжки исчезла его фотография.

«Куда же она запропастилась?» Уля стал копаться в белье, думая, что карточка где-нибудь здесь. Но, перерыв весь сундучок, он так и не нашел фотографии. Потеряться она не могла. Уля никогда не носил солдатской книжки в кармане и не вынимал ее из сундучка. Значит, если бы даже фотография отклеилась, то исчезнуть она никуда не могла. А если ее нет на месте, то, следовательно, ее кто-то украл.

Объяснить это таинственное исчезновение можно было только одним: агент Абвера, должно быть, старая, опытная и хитрая лиса, и его не так-то легко обмануть невинным видом. Новый шифровальщик наверняка вызвал какие-то подозрения, достоверность которых надо было проверить.

Уля Михай знал — впрочем, это не было ни для кого секретом, — что гитлеровская контрразведка располагала огромной фототекой. В ней имелись карточки десятков тысяч людей со всего мира, на которых только пало подозрение, что они связаны с какой-нибудь разведкой. Beроятно, фотография была украдена именно для того, чтобы можно было разыскать ее копию в фототеке.

Это предположение обеспокоило Улю Михая, хотя у него было достаточно причин думать, что он не фигурирует в этой фототеке гитлеровской контрразведки.

Уля Михай признал не без некоторой зависти, что агент Абвера недурно поработал. Он рассчитывал на то, что человек, беспечно бросивший солдатскую книжку на дно своего сундучка, вряд ли заметит пропажу фотографии. А если и заметит, то подумает, что просто потерял ее.

«Ну а вдруг я и в самом деле потерял ее? — спросил себя Уля и тут же отбросил эту мысль. — Это невозможно. Фотография явно украдена!»

Уля внимательно рассмотрел место, где была приклеена фотография. Хотя тот, кто ее украл, и старался быть осторожным, всё-таки в некоторых местах он вместе с фотографией вырвал и несколько полосочек от обложки книжечки.

Между тем шифровальщики заснули. Единственный, кто всё еще продолжал ворочаться, словно никак не мог устроиться поудобнее, был Бурлаку Александру.

Вдруг Уля услышал его тихий смешок. Поджав под себя ноги, он сидел на столе:

— Ты что же это, брат, более подходящего времени ие нашел, чтобы навести порядок в своем сундучке?

— Ты прав, «старик», но мне пришлось перерыть весь сундук, чтобы найти пару чистых носков. Такой уж я растеряха.

— Ну ладно, давай спать. Скоро уже утро, а ты, как я полагаю, устал сегодня побольше, чем все остальные.

— Это почему?

— Не станешь же ты уговаривать меня, что с этой вдовушкой ты сидел полночи и разговаривал о погоде. Впрочем, не ждешь ли ты, пока мы все уснем, чтоб снова смыться к ней?

— И не думаю! Война сегодня еще не кончилась, не кончится она и завтра, а вдов, ждущих нашего утешения, не так уж мало. Ну вот я и готов. Иду спать.

Спустя несколько минут, лежа рядом с Бурлаку Александру на столе, Уля Михай пытался заснуть. Но сон не приходил. Исчезнувшая фотография не шла из ума. Уля испытывал неясное беспокойство, которому не мог найти объяснения. Перебирая в памяти всё, что произошло за последнюю неделю, он мог сказать, что ему не в чем себя упрекнуть. Ничто из того, что он делал или говорил, не могло вызвать подозрений. И всё-таки фотография была украдена и тот, кто ее похитил, сделал это конечно не просто из любви к коллекционированию чужих фотокарточек. В таком случае, что же означает эта кража? Вероятно только то, что агент Абвера в чем-то его подозревает, и больше пока ничего. Ведь если бы он думал, что имеет дело с контрагентом, он не стал бы прибегать к краже фотографии.

«Вероятно, — сказал себе Уля, — он хочет узнать, насколько я для него опасен. Кто знает, где сейчас странствует моя фотография?»

Украсть эту фотографию было не так уж сложно. Обычно шифровальщики спали в одной комнате, а работали в другой. Личные вещи команды никем не охранялись, так что добраться до содержимого его сундучка было нетрудно даже постороннему человеку и совсем легко кому-нибудь из своих.

«Неужели это всё-таки кто-нибудь из них?» — спрашивал себя Уля, ворочаясь на своем жестком ложе.

Услышав, как он ворочается, Бурлаку Александру, который тоже не мог уснуть, спросил:

— Спишь, Уля?

— Пытаюсь, да никак не могу.

— И я тоже. Не знаю, что со мной. Расскажи мне лучше, как ее зовут.

— Кого?

— Ну твою вдовушку.

— Нашел о чем спрашивать в такое время… Поверишь ли, я даже забыл ее об этом спросить. Эх, «старик», «старик», видно и ты стосковался по женскому обществу.

— Нет, это не то, что ты думаешь. Даже не знаю, как бы тебе это объяснить… Слушай, ты женат?

— Нет. А почему ты меня об этом спрашиваешь? Может, собираешься заняться моим воспитанием?

— Еще чего! Я же тебе не отец-духовник. Жаль… Если бы ты был женат, ты бы лучше меня понял. Но, как говорится, «сытый голодного не разумеет». Ты ведь знаешь, что я человек женатый и жену свою люблю. Люблю и скучаю по ней. Всё время тоскую. Это не бросается в глаза, не так ли? Наверное я кажусь самым веселым среди вас. А всё-таки грызет меня тоска… Иногда до того скучно без жены становится, что хоть беги к ней. Нет, не бойся, дезертировать я не собираюсь. Но вот эта твоя интрижка меня волнует, хотя никакой связи с моими чувствами не имеет.

— Да и в самом деле я не вижу никакой связи с моей историей, — ответил Уля.

— Всё-таки… Связи нет, а факт остается фактом, что сегодня я по ней особенно сильно тоскую… Красивая она у меня. Я тебе не показывал ее фотографию?

— Нет.

— Подожди минутку!

Опираясь на локоть, он приподнялся и вынул из кармана тужурки фотографию:

— Вот, посмотри.

Уля Михай взял фотографию, не проявляя особого любопытства. Если бы ему не был так симпатичен этот парень, он давно бы прервал его и попросил перенести объяснение в любви к собственной жене на следующий день, но теперь он терпеливо рассматривал фотографию.

— Ну? — спросил Бурлаку Александру.

Это была карточка улыбающейся женщины. Ее нельзя было назвать красавицей, но была в ней какая-то притягательная сила.

— У тебя красивая жена, «старик»! — сказал наконец Уля, протягивая ему фотографию.

Но Бурлаку Александру, словно не замечая этого жеста, настаивал:

— Ты посмотри на ее глаза! Скрывая улыбку, Уля подчинился:

— Да, красивые глаза. Вероятно, черные. Я угадал?

— Я не об этом, — раздраженно возразил Бурлаку.

— Тогда объясни, я никак не пойму, чего ты хочешь?

— Ты посмотри на ее глаза и скажи, не говорят ли они тебе чего-нибудь. Знаешь, мне кажется, что глаза человека о многом могут сказать. Если человек грустен, то об его грусти рассказывают его глаза, его взгляд. Если он весел, удивлен, разгневан, охвачен страхом или страстью, глаза отражают каждое движение души, каждое чувство. Мне кажется иногда, будто у нее здесь не настоящие, живые глаза, а стеклянные. Посмотри, она улыбается, а глаза молчат. Ты скажи — существует какая-нибудь связь между улыбкой и ее взглядом? Правда, никакой? — Не дав Уле возразить, Бурлаку вырвал из его рук фотографию и, еще раз посмотрев на нее, сунул обратно в потрепанный бумажник.

«Он не верит этой женщине, и его терзает ревность. Если бы я мог выбить у него из головы эту дурь!» — подумал Уля Михай, сочувственно посмотрев на взволнованного товарища.

Повернувшись к Бурлаку, он стал говорить, стараясь придать своим словам характер шутки:

— Мне кажется, ты ревнив, друг мой! Не сердись на меня, но не следует поддаваться этому чувству.

— Да, я ревнив! — сердито прервал его Бурлаку Александру. — И самое печальное в том, что она никогда не подавала мне повода подозревать ее.

— Тем более глупо и нечестно ревновать жену. Подумай, что это была бы за жизнь, если бы каждый подозревал свою жену в измене. Нет чувства прекраснее, чем любовь, и преступно осквернять его бессмысленной ревностью, отравляя себе каждый час и каждую минуту жизни.

— Ты думаешь, я не понимаю этого? Но я ничего не могу с собой поделать! Мне было бы легче, если бы у нее не было таких глаз. Но меня пугает ее взгляд. Кто знает, что скрывается за ним?… Скверно, когда глаза молчат и никогда ничем не выдают себя.

— Но это же абсурд — вся эта история с глазами. Ты думай просто о том, что она тебя любит и ты…

— Может быть, она меня и любит… может быть!.. Она об этом говорит в каждом письме. Она пишет письма, как влюбленная гимназистка, будто и не прошло десяти лет с тех пор, как мы поженились. Еще когда мы были помолвлены, она говорила о том, что любит со мной гулять и бывает счастлива, когда видит, какие взгляды бросают на меня другие женщины, на меня, который весь принадлежит ей. Но разве можно верить женщинам! Правда, тогда я был недурен собой. Ты не смотри, что я сейчас такой. С тех пор прошло ведь десять лет, да и война меня состарила. Жаль, что нет у меня фотографии тех лет. Была одна на солдатской книжке, да куда-то запропастилась, не знаю уж каким образом.

— Какую, ты говоришь, потерял фотографию? — спросил Уля Михай, стараясь ничем не выдать охватившего его волнения.

— Да ту, что на солдатской книжке была! Наверное, отклеилась и упала где-нибудь, а я не заметил… — И, возвращаясь к прежнему разговору, добавил: — Да, слова! Разве можно верить словам? Сколько красивых слов слышал бедный Борзя от своей жены, а… Всё пустяки!..

— А ты свою солдатскую книжку при себе носишь? — продолжал выпытывать новые подробности Уля Михай.

— Конечно! В кармане тужурки. Но какое это имеет значение? Я ее потерял, и все. Ты думаешь, когда кончится война, меня не отпустят потому, что я потерял фотографию с солдатской книжки? Хоть бы скорее пришел этот день!..

— Разумеется! А ты когда заметил, что нет фотографии?

— Кажется, позавчера.

— И ты не спрашивал ни у кого из парней? Может, кто-нибудь ее нашел?

— Если бы нашли, то они бы мне ее отдали. Да я уже и забыл, что она у меня пропала, не понимаю, почему ты об этом спрашиваешь. Потерял, и всё…

— Милый мой, меня беда научила бережно относиться к таким вещам. Если бы ты испытал всё, что мне довелось, то понял бы, как могут пригодиться в жизни всякие документы. Бумага с подписями и печатями дала мне возможность во Франции в годы оккупации передвигаться по стране и зарабатывать себе на хлеб. Напомни мне когда-нибудь, и я расскажу тебе, как простая бумага, подписанная военным комендантом Парижа, избавила меня от большой беды. А теперь давай спать.

И, прекращая разговор, Уля повернулся к своему ночному собеседнику спиной. Трудно сказать, сколько времени он спал и что именно его разбудило. Открыв глаза, он еще успел увидеть Бурлаку Александру, который выходил из комнаты, накинув шинель на плечи и сунув босые ноги в ботинки.

Когда дверь за ним закрылась, Уля приподнялся и, порывшись в карманах тужурки своего соседа по постели, вытащил его солдатскую книжку, открыл ее и… вдруг оттуда, с фотографии, ему улыбнулся другой Бурлаку, моложе на несколько лет. Значит, фотография была на месте! Уля еле слышно присвистнул. Это была его старая привычка. Он всегда посвистывал, открывая для себя что-нибудь неожиданное. Потом, быстро засунув солдатскую книжку в карман тужурки Бурлаку, он свернул ее и положил на место, чтобы не вызвать никаких подозрений.

Всего можно было ожидать, кроме того, что фотография Бурлаку Александру окажется на месте. Пораженный сделанным открытием, Уля попытался объяснить себе, что заставило его проверить Бурлаку.

Вначале ему показалось, что это был просто инстинктивный порыв, некий зов интуиции, но, подумав, он пришел к заключению, что то, что могло показаться чувством интуиции, на самом деле было простым желанием проверить, нет ли чего-нибудь общего в способе похищения обеих фотографий. Если бы он убедился, что фотография в солдатской книжке Бурлаку была сорвана так же, как и его собственная, то это значило бы, что похититель находился здесь, среди шифровальщиков. Но он нашел фотографию в книжке, и она так крепко была приклеена, что по всем признакам никогда и не покидала своего места. Значит, Бурлаку обманул его. Но с какой целью? Не он ли и украл фотографию Ули и, чтобы оградить себя от всяких подозрений, рассказал ему эту басню?

Уля попытался отогнать эту мысль. Из всех товарищей по команде Бурлаку казался самым надежным. Но подозрение росло, и он вспомнил, что один Бурлаку бодрствовал в тот момент, когда он пересматривал содержимое своего сундучка, и наблюдал за ним, вероятно поняв, что пропажа фотографии обнаружена. Тогда, чтобы сбить Улю с толку и заставить думать, что не у него одного случилось такое, стал рассказывать свою историю.

Если это не ошибка, если в самом деле фотографию взял Бурлаку, тогда против него возникало серьезное подозрение. Мысль о том, что он спит в одной комнате с сообщником вражеского агента, не давала Уле заснуть. Он задремал лишь на рассвете, когда запели первые петухи.

НОЧНОЙ ГОСТЬ