В полночь упадет звезда

После ухода начальника Второго отдела генерал Войнеску поднялся и стал расхаживать по комнате, задумавшись и заложив руки за спину. Спустя некоторое время он остановился перед картой, прикрепленной к стене, и сказал:

— Господа, вернемся к нашему разговору. Как я вам сказал, неприятель располагает ложными сведениями о нашем предстоящем большом наступлении на участке фронта, который занимает ваша дивизия. Чтобы отразить этот предполагаемый удар, гитлеровцы сняли свои войска с других участков и сосредоточили их близ линии фронта. Необходимо укрепить противника в этом заблуждении. Вам придется провести атаку его оборонительных позиций.

— Только нам? — без всякого энтузиазма спросил генерал Попинкариу.

— Вашу атаку поддержит и кавалерийская дивизия.

— Вы еще упоминали о частях из резерва…

— Нет, у них другая задача. Начиная с этой ночи, они начнут передвигаться сюда так, чтобы неприятель обязательно узнал об этом. Передвижение будет продолжаться в течение дня, а завтра вечером они уберутся отсюда, и на этот раз так скрытно, чтобы об этом никто не узнал. Имейте также в виду, что наша артиллерийская подготовка поддерживается советскими «катюшами». Это поможет нам еще больше обмануть противника.

— Вначале — да, а когда станет ясно, что мы провели их за нос, — они бросят в бой резервы, и тогда нам придется туго, — заметил генерал Попинкариу, который не разделял оптимизма генерала Войнеску.

— Они не успеют этого сделать уже потому, что одновременно с вашей демонстрацией советские войска начнут настоящее наступление на их правом фланге. Что вы на всё это скажете, скептик Попинкариу?

— Ну, если советские части ударят по правому флангу, они вышибут зверя из этой берлоги, как бы он там ни укрепился.

— И вот еще что, Попинкариу: пора бы уже раздобыть «языка», о котором я давно говорю. Однако до сих пор еще ничего не сделано.

— Мы пробовали, господин генерал, но к нам в сети ничего не попало. Я даже премию обещал: кто приведет пленного — получит отпуск. И всё-таки пока ничего.

— Мне совершенно необходим «язык», так что доставайте его хоть из-под земли.

— Попробуем, господин генерал.

— Обязательно. А как только вернетесь к себе, вызовите командиров частей и введите их в курс дела.

Сказав это, командующий «Орлом» поднялся в знак того, что беседа закончена. Вслед за ним поднялись и генерал Попинкариу и его начальник штаба.

— Господа, я не пожелаю вам спокойной ночи, потому что в эту ночь у вас будет еще много работы, а пожелаю вам удачи.

Они уже были около двери, когда услышали голос генерала Войнеску, который заставил их обернуться:

— Забыл вам сказать, генерал, что я с большим вниманием прочел ваш рапорт в связи с потерей батареи. Не сомневаюсь, что неприятель располагал точными сведениями. Надо подумать, не исходят ли эти сведения от того же агента, на которого обращает наше внимание ставка.

— Весьма возможно. Я уже подумал об этом и дам указание возобновить следствие в этом направлении.

Генерал Войнеску одобрительно кивнул головой и вызвал своего адъютанта.

Понинкариу и его начальник штаба покинули кабинет командующего, а еще через несколько минут их шофёр в полной темноте осторожно выводил машину на разбитое снарядами и танками шоссе.

ГРУППА ШИФРОВАЛЬЩИКОВ КОМПЛЕКТУЕТСЯ

Войдя в кабинет генерала Попинкариу и застав там начальника Второго отдела штаба дивизии капитана Георгиу Пауля, капитан Смеу Еуджен сразу же решил про себя, что генерал получил какие-то новые указания из ставки. Не прошло и сорока восьми часов с тех пор, как он узнал о том, что готовила гитлеровская разведка, но ему казалось, что прошло уже несколько недель. И хотя были приняты все меры предосторожности, им по-прежнему владело мучительное беспокойство.

Главными чертами характера капитана Смеу Еуджена были решительность и быстрота, соединенные с недюжинными организаторскими способностями. Его умение приспосабливаться к любым обстоятельствам и находить выход из самых неожиданных положений было всем известно и высоко ценилось. Привыкнув быстро и оперативно действовать в сложной обстановке, он не мог удовлетвориться теми мерами, которые были приняты по приказу командира.

У него даже состоялся не очень приятный разговор с начальником Второго отдела.

— В конце концов, — доказывал Смеу, — что мы делаем? Ждем. Ждем, чтобы агент начал действовать. Мы не знаем, кто он, и, следовательно, не знаем, что он предпримет и с какой стороны нанесет удар? Боюсь, что, когда мы узнаем это, — будет уже слишком поздно. Ну что из того, что мы приняли кое-какие меры?… Это, по-моему, так же глупо, как если бы мы построили оборону, не зная, откуда должен напасть враг.

— По-своему ты, конечно, прав, но мне кажется, ты ошибаешься, думая, что все сводится к ожиданию. Ты не должен забывать, что и мы во Втором отделе не сидим сложа руки. Конечно, нам еще нечем похвастаться. Дело это сложное и тонкое, но я убежден, что в конце концов мы агента сцапаем.

Капитан Смеу не разделял уверенности контрразведчика. Он был убежден в том, что обнаружить агента Абвера нелегкое дело. С чего начать? Всех в одинаковой мере можно было подозревать. Агентом мог оказаться и офицер и рядовой. Смеу начинал подозревать каждого, — даже шифровальщиков. Он прислушивался к каждому их слову, присматривался к каждому жесту, то и дело спрашивая себя, кто бы из них мог быть вражеским шпионом или его сообщником.

До того дня, когда Смеу узнал, что где-то здесь, в штабе, находится вражеский агент, он не просто доверял своим шифровальщикам, он гордился ими. Никогда они не подводили его. Начальник службы шифра из штаба «Орел» не раз отмечал, что у него лучшие шифровальщики в соединении. Он был уверен, что знает своих людей, знает о них всё, что только можно знать. О каждом у него было прочно сложившееся мнение. Одних он любил, других по-своему ценил и уважал. Но плохо он ни о ком не думал. Ему казалось, что они тоже любили его.

И вот теперь он потерял веру в своих людей. Он перестал им доверять. Подозревая каждого, он стал осторожным до мнительности. Когда они работали на шифровальной машине, он ни на миг не спускал с них глаз, хотя в душе был убежден, что это излишняя предосторожность. После того как они заканчивали работу, он сам запирал машину в железный ящик, где хранились коды и все шифровальные материалы, не забывая при этом сделать специальную пометку, чтоб на следующий день убедиться в том, что к ящику никто не прикасался.

Тревожно было и по ночам. По нескольку раз он просыпался и, наскоро одевшись, бежал в штаб дивизии, чтобы убедиться, что там всё в порядке. Едва наступало утро, он шел искать капитана Георгиу:

— Ничего нового, Георгиу?

— Ничего, Смеу!

— А из ставки?

— Еще ничего.

— Медленно же там шевелятся!.. Значит, сидеть и ждать?… Хорошенькое дело!

— Я тебе уже объяснял, что и мы не сидим сложа руки, — важно отвечал капитан Георгиу. — Только не надо строить иллюзий, что эту проблему мы разрешим в два счета, черт побери!

«Хоть бы скорее пришел приказ, которого мы ждем», — думал про себя капитан Смеу, недовольный ответом начальника Второго отдела. У него были свои причины для беспокойства, которое росло, несмотря на заверения капитана Георгиу.

Капитан Георгиу славился своей непомерной самоуверенностью и самовлюбленностью. Эти черты его характера были хорошо всем известны. Знал о них и капитан Смеу, знал он также и то, что деятельность капитана Георгиу на посту начальника Второго отдела не оправдывала ни его самоуверенности, ни его гордости своей особой.

Кое- как пройдя курс обучения в военном лицее, он вышел оттуда младшим лейтенантом с очень посредственной аттестацией. Это было причиной того, что его отправили в один из самых захудалых гарнизонов. Но каковы бы ни были недостатки Георгиу, он обладал одним весьма важным достоинством, которое оценил по-настоящему лишь после того, как стал офицером: он слыл весьма привлекательным мужчиной. Когда он проходил по улицам в своем артиллерийском доломане, высокий, широкоплечий, твердо ступая лакированными сапогами и позвякивая шпорами, он казался героем-любовником в роли молодого офицера.

Женщины были от него без ума. С их помощью он сменил не один гарнизон, пока не дошел до Бухареста. Дальнейшую его судьбу определила тоже женщина. Молоденькая генеральша помогла ему устроиться в военную академию, и она же позаботилась о том, чтобы он ее благополучно закончил.

Война застала Георгиу штабным офицером. Не выделяясь ничем особенным в мирное время, он не отличился и во время войны. Просто он умел держаться на поверхности. Впрочем, ему повезло. За всю войну ему самому не пришлось принимать никаких важных решений или находить выход из затруднительных обстоятельств. Ведь это потребовало бы таких качеств, какими природа его, увы, не наградила. И вот теперь, наконец, представился первый случай показать, чего он стоит. Капитан был оптимистом и верил в свою звезду больше чем когда-либо. Узнав о том, что ставка посылает ему кого-то в помощь, он был очень недоволен. Еще не познакомившись с этим помощником, он уже считал его своим соперником и врагом.

Капитан Смеу Еуджен не ошибся, предположив, что генерал Попинкариу вызвал их к себе, чтобы сообщить о последних указаниях ставки.

— Господа, — сказал генерал, после того как все сели. — Только что я получил новый приказ. Нам сообщают, что в дивизию направлен человек из особой службы контрразведки, который должен оказать нам помощь. Необходимо найти для него место в одном из отделов штаба, но сделать это нужно осторожно, чтобы не вызвать ни у кого никаких подозрений. Я пригласил вас к себе, чтобы посоветоваться, куда бы его определить, чтобы, повторяю, это не бросилось в глаза. Он прибудет к нам в чине капрала краткосрочной службы. Зовут его Уля Михай. Сейчас он находится в одном из подразделений Панаитеску, прибывших два дня тому назад с маршевым батальоном. Что вы можете предложить, Георгиу?

— Я бы предложил, господин генерал, направить его в Четвертый отдел. На днях в офицерской столовой я слышал, как майор Братоловяну жаловался на нехватку людей.

Генерал задумался на мгновение.

— Я не уверен, что ваше предположение приемлемо, Георгиу. Майор Братоловяну способный офицер, но он чересчур строг. Перед ним дрожат не только солдаты, но и офицеры. Если я отдам капрала майору Братоловяну, он запряжет его в работу так же, как и всех остальных

писарей. Вы же понимаете, что для того, чтобы помочь нам, этот Уля Михай должен пользоваться некоторой свободой. Братоловяну пришлось бы установить для него особый режим. Значит, я должен был бы объяснить ему, кто такой в действительности этот Уля. Но подлинное лицо Ули знают только четыре человека: мы с вами и начальник штаба. И никто, кроме нас, не должен ничего подозревать, даже работники вашего отдела. Поняли, Георгиу?

— Так точно, господин генерал.

Была еще одна причина и, пожалуй, самая важная, из-за которой генерал Попинкариу не принял предложения капитана Георгиу. Дело в том, что майор Братоловяну принадлежал к числу тех, кто не имел ни малейшего желания воевать против гитлеровцев. Некоторые из таких офицеров в самом начале кампании перешли на сторону фашистов и стали предателями своего народа. Те же, кому по разным причинам этого сделать не удалось, — либо потому, что им не представлялась возможность перебежать на ту сторону, либо потому, что чувство дисциплины настолько вошло в их кровь и плоть, что они не могли дойти до предательства, — примирились со своим положением. Непрерывные успехи румынской армии мало радовали их, они были бы очень довольны, если бы дело обернулось по-другому. Не понимая смысла бурных событий, происходивших в стране, не отдавая себе ясного отчета в происходящем, они инстинктивно чувствовали неизбежность победы новых, демократических сил.

Владелец поместья в Яломицах майор Братоловяну, братья которого были крупными лесопромышленниками, едва ли имел причины радоваться ходу событий. Поэтому генерал, не считая его способным на предательство, всё же потребовал для большей безопасности его замены Но, разумеется, сказать об этом своим офицерам он не мог.

— Господин генерал, — поднялся капитан Смеу, — разрешите доложить?

— Говорите, Смеу.

— Согласно приказу ставки, в шифровальном отделе мы должны иметь шесть человек. Сейчас имеется только пять. Шестой, старшина краткосрочной службы Камияицы Раду, неделю назад отправлен в госпиталь. Подполковник Стытеску сообщил мне, что старшина эвакуирован в тыл. И так как мне всё равно необходимо укомплектовать свою группу, я бы предложил, чтобы этот Уля был зачислен шифровальщиком.

— Чтобы он работал именно на шифре? Гм! Неплохое предложение, Смеу. Что вы скажете, Георгиу?

— Господин генерал, я считаю предложение Смеу хорошим. Прежде всего потому, что в шифровальном отделе Уля Михай сможет быть в самом центре событий, ну и, во-вторых, потому, что все знают, что в шифровальном отделе работы меньше, чем в любом другом отделе штаба, и если он будет разгуливать больше, чем другие писари, это никого не удивит.

— Я думаю, что первый аргумент, приведенный капитаном Георгиу, можно принять. Что касается второго, то Уля мог бы с таким же успехом работать во Втором отделе. Я убежден, что, работая там, он никого не удивит, если будет бить баклуши. Насколько мне известно, многие всерьез убеждены, что во Втором отделе только и озабочены тем, как бы провести время.

Генералу понравился ответ капитана Смеу. И всё же он счел своим долгом строго заметить:

— Я не просил вас, господа, подводить итоги вашей деятельности. Мне хорошо знакома работа как Второго отдела, так и шифровальной группы. Впрочем, вы сами прекрасно знаете, что не всегда тот, кто много работает, работает лучше. Теперь вернемся к вопросу, который нас занимает. Значит, вы, Георгиу, не видите никаких препятствий к тому, чтобы зачислить Улю в шифровальный отдел? Так как и я их не вижу, то решим так: капрал краткосрочной службы Уля Михай будет работать в шифровальном отделе. Напоминаю, что зачисление в группу нужно произвести таким образом, чтобы ни у кого не возникло ни малейшего подозрения. Если агенту Абвера удалось проникнуть к нам, значит, мы имеем дело с чрезвычайно ловким человеком. Должно быть, он чувствует себя в безопасности, и нам нельзя спугнуть его. Чем дольше он будет себя чувствовать вне подозрений, тем легче Уле и вам, Георгиу, обнаружить его. Другими словами, нужна большая, очень большая осторожность.

Выйдя от генерала, капитан Смеу Еуджен зашел на радиостанцию. Радист только что принял радиограмму, переданную «Орлом». Смеу взял бланки с зашифрованным текстом и поспешил вернуться в кабинет, чтобы расшифровать его.

В течение пятнадцати минут радиограмма была расшифрована. Передав ее начальнику штаба и вернувшись в свой отдел, капитан Смеу обратился к шифровальщику, который выполнял работу машинистки:

— Томеску, заложите хорошую бумагу. Будем писать рапорт генералу.

Пока Томеску приготовлял бумагу, капитан Смеу подошел к окну и стал смотреть во двор.

— Готово, господин капитан.

— Ну, тогда пишите: «Рапорт о необходимости доукомплектования шифровальной группы». Написали?

— Да.

Шифровальщики переглянулись и недоверчиво заулыбались. Капитан Смеу, не обращая внимания на скептические улыбки своих подчиненных, продолжал диктовать.

После того как капитан подписал рапорт, один из шифровальщиков спросил:

— Вы думаете, что генерал разрешит?

— А почему бы и нет?

— Господин капитан, не обижайтесь, но я готов поспорить, что ваш рапорт даже не дойдет до генерала. Вы его получите обратно с отрицательной резолюцией подполковника Барбата. Вы же знаете, что он думает о нас.

— Насколько я знаю, он к нам неплохо относится. Мы никогда не давали ему повода быть недовольным нашей работой

— Вы, наверное, забыли, что совсем недавно он хотел наполовину сократить нашу группу, да еще обругал всех нас бездельниками.

— Господин подполковник Барбат тогда еще не был знаком с приказом ставки. Впрочем, до того ли ему было. Вы же знаете, как туго приходилось нашей дивизии. Теперь дела пошли лучше, да из Румынии прибыло еще несколько пехотных батальонов.

Так как подошло время обеда, шифровальщики один за другим отправились в столовую. Капитан Смеу задержался, чтобы разобрать корреспонденцию, на которую у него никогда не хватало времени.

Занятый своим делом, он не сразу заметил, что один из шифровальщиков, сержант краткосрочной службы Барбу Василе, всё еще возится с бумагами.

— Ты почему не идешь обедать, Барбу?

— Сейчас иду, господин капитан.

Барбу собрал свои бумаги, немного помедлил, подошел было к дверям, потом вернулся и остановился прямо перед столом капитана Смеу.

— Что такое, Барбу? Случилось что-нибудь? — спросил капитан Смеу, внимательно проследив за всеми маневрами своего подчиненного.

— Да нет, особенного ничего не случилось. Если вы можете… я бы попросил вас уделить мне несколько минут. Я хочу вам кое-что сказать.

— Садись. Я тебя внимательно слушаю.

Барбу Василе поспешил воспользоваться приглашением капитана, однако еще долго не мог преодолеть смущения, несколько раз пытался что-то сказать, но останавливался и опять умолкал.

Капитан Смеу, славившийся своей выдержкой и терпением, спокойно ждал, пока Барбу соберется с духом и решится заговорить.

Наконец к Барбу Василе вернулось самообладание, а вместе с ним и голос:

— Господин капитан, мне очень трудно начать… вернее сказать., я… не знаю, как начать. Я, знаете ли, давно собирался это сказать, но как-то всё смелости не хватало. Я думал: «Конечно, господин капитан подумает, что я свихнулся». Но когда я услышал этот рапорт, который вы только что продиктовали, я сказал себе: «Василе, сейчас самое время поговорить с капитаном». Только я не мог этого сделать в присутствии остальных. Нет, нет, я не хочу сказать о них ничего плохого. Они все славные ребята, и я их очень люблю. Но, видите ли, люди есть люди, и каждый из них всё мерит на свой аршин…

«Что это он мелет, куда клонит?» — размышлял капитан Смеу, стараясь ничем не показать, что запутанная и бессвязная речь шифровальщика начинает его раздражать.

— Дорогой Барбу, мне кажется, что лучше было бы обойтись без этого длинного и запутанного предисловия и сказать открыто, что у тебя на душе.

— Вы правы, господин капитан, прошу простить меня, но, понимаете ли, всё это не так просто, но так как времени у вас мало, я постараюсь покороче. Господин капитан, я прошу вас послать меня на передовую…

Всё что угодно мог ожидать капитан Смеу, только не это…

— Как? Ты хочешь отправиться на передовую? — переспросил он недоверчиво.

— Да, господин капитан, я вижу, что и вас это удивляет. Значит, я правильно сделал, не сказав ничего при остальных. Вы наверное никак не можете понять, что заставляет меня рисковать своей шкурой, хотя этого никто не требует от меня…

— Естественно, что я сразу подумал об этом, не так ли? — холодно ответил капитан Смеу, который испытывал странное чувство, глядя на Барбу. Ему вдруг показалось, что он видит сержанта впервые.

— Безусловно. И я готов вам это объяснить. Видите ли, люди похожи немного на часы. У одних механизм устроен очень просто: несколько колесиков — и всё, у других же механизм более сложный, и колесиков там и винтиков куда больше. Мне кажется, что я принадлежу ко второй категории. Я прошу вас понять меня правильно: говоря так, я совсем не хочу переоценить себя. Я, так же как и вы, знаю, что простые вещи часто бывают куда дороже, чем очень сложные. Возьмите, например, законы математики. Они, в сущности, очень просты, удивительно просты и всё-таки гениальны. Так и я. Если я считаю себя сложным механизмом, то это совсем не значит, что я многого стою. Сегодня этот сложный механизм испортился. Разрешите мне рассказать о двух случаях, происшедших недавно, из-за которых мой «механизм» работает с перебоями. Вы помните, что три недели тому назад мы должны были сменить позиции и передвинуться на тридцать километров севернее. Мы с командным пунктом дивизии двинулись в путь на рассвете. Где-то на перекрестке шоссе встретились с пехотным батальоном. Грязные, запыленные солдаты, с серыми, землистыми лицами, с ввалившимися от бессонных ночей глазами едва не падали от усталости. После ночного марша они казались людьми с того света. Одни спали на ходу, другие бодрствовали, но шли понурив головы, едва-едва переставляя поги. Это была первая встреча, о которой я хотел вам рассказать. Теперь — о второй. При последнем переходе вы приказали мне следовать со вторым эшелоном. Я погрузил на машину последнее оставшееся имущество, и вот, когда уже всё было готово к отправке, какие-то