Моабитская тетрадь

И поет он о минувшем, Про безвестного кого-то, Кто вскопал впервые землю, Проливая капли пота. Кто зажег в нем искру жизни? Кто такой? Откуда родом? Государем был великим, Полеводом, садоводом? Кем он был — не в этом дело: Пот его в земле — от века, Труд его — в стволе могучем: Дуб живет за человека! Сколько здесь прошло народу — Проходившим счета нету! Каждый слышал песню дуба, Каждый знает песню эту. Путник прячется в ненастье Под навес зеленолистый; В зной работников усталых Дуб зовет во мрак тенистый; И недаром лунной ночью Он влечет к себе влюбленных, Под шатром соединяя Тайной страстью опаленных; Заблудившимся в буране Путь укажет самый краткий; Тех, кто жнет, горячим летом Напоит прохладой сладкой… Преклонюсь перед тобою, Счастлив ты, земляк далекий. Памятник тебе достойный Этот старый дуб высокий. Стоит жить, чтоб в землю врезать След поглубже, позаметней, Чтоб твое осталось дело Словно дуб тысячелетний. 10 декабря 1943

СОН РЕБЕНКА

Как цветок на пуху, Он в кроватке лежит. Глаз нельзя отвести — Очень сладко он спит. Повернется во сне, Полной грудью вздохнет, Будто розовый цвет, Нежный бархатный рот. Сон на яблочках щек, На фиалках ресниц, Сон на влажных кудрях, — Спи, родной, не проснись! Ишь нахмурил во сне Шелковинки бровей! Одеяльце во сне Сбросил ножкой своей. Обнял куклу рукой — Мой анис, мой нарцисс, Баю, баю, баю! Спи, родной, не проснись! Все молчит. Тишина. Можно только шептать, Говоря меж собой, Чтоб ему не мешать. Чу! Ступайте легко, Пусть ничто не скрипит. Не будите его — Пусть он досыта спит. Трех назойливых мух Шалью выгнали вон, Только б сладко он спал. Только б выспался он. Все притихли над ним, Мать склонилась над ним Чутко сон бережет Нежным сердцем своим. 11 декабря 1943

ВОЛШЕБНЫЙ КЛУБОК

Как волшебный клубок из сказки Катился мой жизненный путь. На закате у этого дома Остановился я отдохнуть. Как владыка дивов из сказки, Вышел хозяин навстречу мне: Мертвый орел вместо шапки, Топор висит на ремне. Железные двери, как в сказке. В железе дыра, и в нее Смотрит див ежедневно — Добро проверяет свое. На ста кострах ежедневно Жарят шашлык из людей… И сюда меня черная доля Завела из отчизны моей! Эх, сказки моей бабушки, Тягаться с правдой не вам! Чтоб рассказать о страшном, К каким обращусь словам? Здесь всюду стоят калканы, Чтоб ты убежать не мог. Тень смерти на всех переулках, На каждой двери замок. У дива такой порядок: Умному — голову с плеч! А матерей и младенцев — В стальной каземат — и сжечь! А чернобровым джигитам, А девам, подобным хурме, — Без пищи, без воли зачахнуть На тяжкой работе в тюрьме!.. Видеть, как плачет юность, Видеть цвет увяданья на ней — Страшной сказки страшнее, Тяжкого сна тяжелей. И мой черед скоро настанет, Но песни мои повторят для вас Ягоды, и цветы, и груши, и сосны, И все, что ласкал я в пути не раз… Как волшебный клубок из сказки, Песни — на всем моем пути.. Идите по следу до самой последней, Коль захотите меня найти! 12 декабря 1943

В СТРАНЕ АЛМАН[1]

И это страна великого Маркса?! Это бурного Шиллера дом?! Это сюда меня под конвоем Пригнал фашист и назвал рабом?! И стенам не вздрогнуть от «Рот фронта»? И стягу спартаковцев не зардеть? Ты ударил меня, германский парень, И еще раз ударил… За что? Ответь! Тому, кто любил вольнодумца Гейне И смелой мысли его полет, В последнем жилище Карла и Розы Пытка зубы не разожмет. Тому, кто был очарован Гете, Ответь: таким ли тебя я знал? Почему прибой симфоний Бетховена Не сотрясает мрамора зал? Здесь черная пыль заслоняет солнце, И я узнал подземную дверь, Замки подвала, шаги охраны… Здесь Тельман томился. Здесь я теперь. Неужто и мне, как Розе и Карлу, Смерть суждена от своры борзых? И меня поведут, и меня задавят, И сбросят с моста, как сбросили их?! Кто Цеткин внук?! Кто Тельмана друг?! Есть среди вас такие, эй?! Услышьте голос стальной воли — Откройте наши тюрьмы скорей! С песней придите. Придите так же, Как в девятнадцатом шли году: С кличем «Рот фронт», колоннами, маршем, Правый кулак подняв на ходу! Солнцем Германию осветите! Солнцу откройте в Германию путь! Тельман пусть говорит с трибуны! Маркса и Гейне отчизне вернуть! Кто Цеткин внук?! Кто Тельмана друг?! Есть среди вас такие, эй?! Услышьте голос великой правды! Наши тюрьмы откройте скорей! 19 декабря 1943

О ГЕРОИЗМЕ

Знаю, в песне есть твоей, джигит, Пламя и любовь к родной стране. Но боец не песней знаменит: Что, скажи, ты сделал на войне? Встал ли ты за родину свою В час, когда пылал великий бой? Смелых узнают всегда в бою, В горе проверяется герой. Бой отваги требует, джигит, В бой с надеждою идет, кто храбр. С мужеством свобода, что гранит, Кто не знает мужества — тот раб. Не спастись мольбою, если враг Нас возьмет в железный плен оков. Но не быть оковам на руках, Саблей поражающих врагов. Если жизнь проходит без следа, В низости, в неволе, что за честь? Лишь в свободе жизни красота! Лишь в отважном сердце вечность есть! Если кровь твоя за родину лилась, Ты в народе не умрешь, джигит. Кровь предателя струится в грязь, Кровь отважного в сердцах горит. Умирая, не умрет герой — Мужество останется в веках. Имя прославляй свое борьбой, Чтоб оно не молкло на устах! Декабрь 1943 Придет и нас освободит Москва, На палачей обрушив гнев народа! Горят на алом знамени слова: «Жизнь и свобода». Декабрь (?) 1943 Юность, юность, сердце обжигая, За собой меня ты не зови: Дочка у меня уже большая. Старикан я. Мне не до любви. Декабрь (?) 1943

МОЙ ПОДАРОК

Моему бельгийскому другу Андре, с которым познакомился в неволе.

Когда б вернуть те дни, что проводил Среди цветов, в кипенье бурной жизни, Дружище мой, тебе б я подарил Чудесные цветы моей отчизны. Но ничего тут из былого нет — Ни сада, ни жилья, ни даже воли. Здесь и цветы — увядший пустоцвет. Здесь и земля у палачей в неволе. Лишь, не запятнанное мыслью злой, Есть сердце у меня с порывом жарким. Пусть песня сердца, как цветы весной, И будет от меня тебе подарком. Коль сам умру, так песня не умрет, Она, звеня, свою сослужит службу, Поведав родине, как здесь цветет В плененных душах цвет прекрасной дружбы, Декабрь (?) 1943

ЧЕТЫРЕ ЦВЕТКА

Преграждая путь гремящим «тиграм», Ждут в овраге пятеро солдат; Разложив гранаты и бутылки, Зорко за противником следят. Вот один из гадов стальногрудых, Остановленный, пройти не смог И свалился набок у кювета, К облакам задрав свой черный рог. Рвутся «тигры», изрыгают пламя, Всё теснее их зловещий круг. И средь пятерых солдат нашелся Жалкий трус, он руки поднял вдруг. Но сосед-боец, приятель прежний, Гневно в спину штык ему вонзил: «Смерть прими от земляка, предатель, Если ты насквозь душой прогнил!» Бой закончен. Вражеские танки Не смогли пробиться под огнем. Пятеро солдат лежат в овраге, Успокоившись последним сном. И четыре алые гвоздики Славные могилы осенят, Но репейник вырастет на пятой, Где схоронен трус, а не солдат. Вы придите, девушки, к могилам, Вырвите репей, что вырос там, И отдайте всю любовь и ласку Алым, незапятнанным цветам! Декабрь (?) 1943

РЫБАКИ

Над песчаным обрывом рыбачья артель У своих шалашей запалила костер. Брызги-искры и страстные песни рекой Потекли по-над степью в пустынный простор. Пламя занавес ночи раскрыло, и вот Стал открытою сценой прибрежный обрыв. Вышел стройный джигит и по кругу поплыл. Ярко вспыхнул огонь, плясуна озарив. Парень пляшет, и ветви склонившихся ив, И шуршащие глухо в вечернем дыму Тростники, и свои же друзья-рыбаки Прославляют его, рукоплещут ему. Триста центнеров рыбы — улов рыбаков! Наградил их Байкал, — и сегодня они Воротились и празднуют у шалашей И на радостях жгут на привале огни. Их сердца не размякли от стылой воды, Их отвагу и ветер развеять не смог. Настоящий рыбак не устанет вовек, Триста центнеров рыбы добыв за денек. Лишь один на серебряный месяц глядит, Опустившись в сторонке на груду песка, И тоскует его молодая душа О любимой, что так от него далека. Триста центнеров рыбы ему нипочем, Коль стотонною тяжестью давит тоска. Он не в силах заснуть, он мечтает всю ночь О любимой, что так от него далека. Декабрь (?)

РАНЫ

Вы с нами, сестры неясные, так долго Делили бремя тяжкое войны! Глаза у вас от дыма почернели И кровью рукава обагрены. Вы раненых из боя выносили, Не вспоминая, что такое страх, Под вашими руками засыпали Уставшие в походах и боях. Мы помним ваши светлые улыбки И брови соболиные дугой. Спасибо вам за добрую заботу, Любимицы отчизны дорогой! И в день победы, отогнав печали, Обняв букеты полевых цветов, Вы свет несете душам утомленным На пепелища отчих городов. Немало ран, красавицы родные, В краю родном придется врачевать. Враг побежден, но каждый город — ранен, В слезах ребенок, потерявший мать. Пусть ваши руки, маленькие руки, Подымут бремя радостных забот: Вы города немые оживите! Родными станьте тысячам сирот! Вы на поля, пропитанные кровью, Как вешний дождь, пролейте мирный пот! Идите, сестры! Вас на подвиг новый Израненная родина зовет! Декабрь (?) 1943

ГРОБ

Девяносто Фаруку Стукнуло лет Голову на руки Уронил мой дед. Сидит на кровати Нечесаный, босой, Думает: «Хватит! Пора на покой. Под солнцем человеку Как ни хорошо, Всё же не навеки На землю я пришел. Пожито вдоволь, Надо совесть знать, Давненько я вдовый, Время помирать. Дед оделся наскоро И поплелся, чтоб Приглядеть у мастера Подходящий гроб. Гробовщик, как надо, Сбивал доску с доской, Парикмахерская рядом Была с мастерской. И навстречу Фаруку — Девушка-весна. Вышла в белом фартуке На крыльцо она. Алые щечки, Юность-красота! Веселые щелочки — Черные глаза. „Ты куда направился, Старый бабай? Если гроб понадобился, Там выбирай!..“ Девушка смеется. И ротик так уж мил! Дед на месте мнется. Вдруг спину распрямил: „На что мне гроб могила? Меня за воротник Смерть не схватила. Шутить я не привык. И как вам только нравится Такое говорить?! Я к вам иду, красавица, Бороду побрить“. Декабрь (?) 1943

НОВОГОДНИЕ ПОЖЕЛАНИЯ

Андре Тиммермансу

Здесь нет вина. Так пусть напитком Нам служит наших слез вино! Нальем! У нас его с избытком. Сердца насквозь прожжет оно. Быть может, с горечью и солью И боль сердечных ран пройдет… Нальем! Так пусть же с этой болью Уходит сорок третий год. Уходишь, борода седая, Навеки землю покидая? Ты крепко запер нас в подвал. Прощай! На счастье уповая, Я поднимаю мой бокал. Довольно жизням обрываться! Довольно крови утекло! Пусть наши муки утолятся! Пусть станет на душе светло! Да принесет грядущий Новый Свободу сладкую для нас! Да снимет с наших рук оковы! Да вытрет слезы с наших глаз! Согрев целебными лучами, Тюремный кашель унесет! И в час победы пусть с друзьями Соединит нас Новый год! Пусть будут жаркие объятья И слезы счастья на очах! Пускай в честь нас печет оладьи В родном дому родной очаг! Да встретятся жена и дети С любимым мужем и отцом! И чтобы в радостной беседе, Стихи читая о победе И запивая их вином, Истекший год мы провожали И наступающий встречали За пышным праздничным столом!.» 1 января 1944