Моабитская тетрадь

Они их собрали, Спокойно до боли, Детишек и женщин… И выгнали в поле. И яму себе Эти женщины рыли. Фашисты стояли, Смотрели, шутили… Затем возле ямы Поставили в ряд Измученных женщин И хилых ребят. Поднялся наверх Хищноносый майор, На этих людей Посмотрел он в упор. А день был дождливый, Касалися луга Свинцовые тучи, Толкая друг друга. Своими ушами Я слышал тогда, Как реки рыдали, Как выла вода… Кричали ручьи, Словно малые дети… Я этого дня Не забуду до смерти. И солнце сквозь тучи (Я видел всё это!), Рыдая, ласкало детей Своим светом. Как ветер ревел, Бессердечен и груб, С корнями тот ветер Вдруг вывернул дуб. Дуб рухнул огромный Со вздохом тяжелым. И в ужасе дети Вцепились в подолы. Но звук автомата Сумел вдруг прервать Проклятье, что бросила Извергам мать! У сына дрожали Ручонки и губки. Он плакал в подол Ее выцветшей юбки. Всю душу ее На куски разрывая, Сын будто кричал, Уже всё понимая: «Стреляют! Укрой! Не хочу умирать!» Нагнувшись, взяла его На руки мать, Прижала к груди: «Ну не бойся, сейчас Не будет на свете, Мой маленький, нас… Нет, больно не будет… Мгновенная смерть… Закрой только глазки, Не надо смотреть. А то палачи закопают живьем. Нет, лучше от пули Мы вместе умрем». Он глазки закрыл, Пуля в шею вошла… Вдруг молния Два осветила ствола И лица упавших, Белее, чем мел… И ветер вдруг взвизгнул, И гром загремел. Пусть стонет земля, Пусть рыдает крича; Как магма, слеза Будет пусть горяча! Планета! Живешь миллионы ты лет, Садам и озерам Числа твоим нет. Но видела ль ты Хоть единственный раз Позорнее случай, Чем тот, что сейчас? Страна моя, Правда на знамени алом! Омыто то знамя Слезами немало. Огнями той правды Громи палачей За детскую кровь И за кровь матерей! Октябрь 1943

ПОСЛЕ БОЛЕЗНИ

Я вновь здоров. И мозг усталый мой Очистился от мглы гнетущей. Мой влажен лоб. Он будто бы росой Покрылся в час зари цветущей. Я вижу вновь, как светом мир богат, Я слышу счастья веянья живые. Так дивно мне и так я жизни рад, Как будто в эту жизнь вхожу впервые. И вижу я в чудесном полусне Лучистой юности сиянье, — Сиделка наклоняется ко мне, И нежно рук ее касанье. Октябрь 1943

УХОДИ, ГОРЕ

Горе, день окончился твой! Не гости, порасти травой. Как подумаю — никогда Так не гнула меня беда. Заслоняя в окошке свет, Реял черный твой силуэт — Ты мне душу терзало, зло, Хищно дни мои стерегло. Щеки впали. Счастье гоня, Ты одело в траур меня… Ныне ж — радость: любимый мой Победил и пришел домой! Это, верно, чудится мне: Милый — в доме, солнце — в окне. Отступили беда и тьма, Тьма горюет теперь сама! Я забыла боль и печаль. Убрала я черную шаль. На щеках — румянец зари, Как я счастлива, посмотри! Открываю окно: где тень? Солнце — новое, новый — день. Всюду радость не видно слез — Ты, любимый, счастье принес! В доме всюду цветы теперь! Отворяем для счастья дверь. Ты нам, горе, не засти свет — Для тебя у нас места нет! Октябрь 1943

БЛОХА

Взял милую я за руки и с ней Пошел к реке, где так светла вода… Теснее с каждым шагом и нежней Друг к другу прижимались мы тогда. Когда же ручкой пухленькой она Вдруг обняла меня — попал я в рай! Слепого счастья чаша, ты полна, Оно вот-вот польется через край. Лицом я груб, как скалка для белья, Красавцем мне вовеки не бывать… «Наверно, любит», — так подумал я И девушку решил поцеловать. Но вдруг укол, а может быть, щипок Я ощутил… Прервался чудный сон. Схватился я рукой за левый бок В чудесный миг так горько потрясен. «Но что же это?» — думаю. Тиха, Рука моя за пазуху ползет. Да это ведь проклятая блоха Мне счастьем насладиться не дает! Ну что тут скажешь? Грустные дела! Раз в жизни сон увидел я такой — И вот блоха несчастная со зла Вдруг отнимает радость и покой! Блоху ловлю, давлю, осатанев, Ничто не помешает мне уже… Мой понемногу испарился гнев, Я даже каюсь чуточку в душе. Слаба любовь такая и плоха, Которую, про всё велев забыть, Какая-то случайная блоха Одним укусом может погубить! Но если счастьем полнится душа — Остерегись досадных мелочей: Без них любовь светла и хороша, Без них она прекрасней и полней. Октябрь 1943

ДРУГУ

А. А.

Друг! Не горюй, что рано умираем… Мы не из тех, кто мог с пути свернуть! Мы умираем — на переднем крае, Нас перед смертью не в чем упрекнуть. Ведь жизнь не измеряется годами, А в списках смерти — мало ли имен? Но, может быть, и нашей крови пламя Еще взойдет бессмертием знамен. Я клятву дал — служить своей Отчизне, Пока живая кровь гудит во мне. Да если б ты имел и сотню жизней, Ты разве их не отдал бы стране!.. Когда сквозь гул фронтов доходят вести, Ты знаешь, друг, я становлюсь сильней. Как будто я дышу со всеми вместе Могучей грудью Родины своей. Но если, шкуру бренную спасая, Я отступлю, когда земля в огне, — Мне каждый будет вправе крикнуть: «Каин» — И пусть в лицо Отчизна плюнет мне. Такой не надо «жизни» и вовеки, Где под тобой огнем горят следы… На всей земле ни родники, ни реки Тебе ни капли не дадут воды… Не хмурься, друг, — мы только искры жизни, Мы звездочки, летящие во мгле… Погаснем мы, но светлый день Отчизны Взойдет на нашей солнечной земле. И мужество, и верность — рядом с нами, И всё — чем наша молодость сильна… Ну что ж, мой друг, не робкими сердцами Мы встретим смерть. Она нам не страшна. Нет, без следа ничто не исчезает, Не вечен мрак за стенами тюрьмы. И юные — когда-нибудь — узнают, Как жили мы И умирали мы! Октябрь 1943

К СМЕРТИ

Из твоих когтистых, цепких лап Сколько раз спасался я!.. Бывало, Чуть скажу: «Всё кончено… я слаб!» — Жизнь мне тотчас руку подавала. Нет, отказываться никогда Я не думал от борьбы с тобою: Побежденным смертью нет стыда, Стыдно тем, кто сдался ей без боя. Ты ворчала: «Ну, теперь держись, Хватит мне играть с тобой, строптивец!» Я же все упрямее за жизнь Драться продолжал, тебе противясь. Знаю, знаю, смерть, с тобой игра Вовсе не веселая забава. Только не пришла еще пора На земной покой иметь нам право. Иль мне жизнь пришлась не по плечу? Иль так сладок смертный риск бунтарства? Нет, не умирать — я жить хочу, Всё пройдя: тревоги и мытарства. Стать бы в стороне от бурь и гроз — Можно тихо жить, не зная горя. Я шагал сквозь грозы, в бурях рос, В них с тобой за жизнь, за счастье споря… Но теперь, надежда, не маячь — Не помогут прошлые уроки. В кандалы уж заковал палач Руки, пишущие эти строки. Скоро, скоро, может быть к утру, Смерть навек уймет мою строптивость. Я умру — за наш народ умру За святую правду, справедливость. Иль не ради них я столько раз Был уже тобой, костлявой, мечен? Словно сам я — что ни день и час — Роковой искал с тобою встречи. Путь великой правды труден, крут, Но борца на путь иной не тянет. Иль с победой встретится он тут, Или смерть в попутчицы нагрянет. Скоро, как звезда, угасну я… Силы жизни я совсем теряю… За тебя, о родина моя, За большую правду умираю! Октябрь (?) 1943 Нагрянул Иоганн — и, клокоча, Суровый гнев вскипел в душе народа. Лиши нас солнце своего луча, — И то бы большей не было невзгоды! Громя невежества и варварства оплот. Идя к победе трудною стезею, Спас солнце человечества народ — Он это солнце заслонил собою! Октябрь (?) 1943

УТЕШЕНИЕ

Когда с победой мы придем домой, Изведаем почет и славу, И, ношу горя сбросив со спины, Мы радость обретем по праву. О нашей трудной, длительной борьбе Живую быль расскажем детям, И мы, волнуя юные сердца, Сочувствие и пониманье встретим. Мы скажем: «Ни подарков, ни цветов, Ни славословий нам не надо. Победы всенародной светлый день — Вот наша общая награда». Когда домой вернемся мы, друзья, — Как прежде, для беседы жаркой Мы встретимся, и будем пить кумыс, И наши песни петь за чаркой. Друг, не печалься, этот день взойдет, Должны надежды наши сбыться, Увидим мы казанский кремль, когда Падет германская темница. Придет Москва и нас освободит, Казань избавит нас от муки, Мы выйдем, как «Челюскин» изо льда, Пожмем протянутые руки. Победу мы отпразднуем, друзья, Мы это право заслужили, — До смерти — твердостью и чистотой Священной клятвы дорожили… Октябрь (?) 1943

БУРЯ

Взыграла буря, нам глаза слепя; С дороги сбившись, кони стали. За снежной пеленой, невдалеке, Огни деревни засверкали. Застыли ноги. Средь сугробов нас Жестокий ветер гнал с налета, И, до избы какой-то добредя, Мы принялись стучать в ворота. Казалось: не согреться нам. И вот избе гостеприимной этой Теплом нежданным нас встречает печь И лампа — целым морем света! Хотелось нам добраться через час До станции, но вьюга в поле Дорогу мигом замела, а мы Сюда попали поневоле. В избу мы вносим холод, и в сердцах Мы проклинаем ветер жгучий. И тут, улыбку нам даря, она Выходит, как луна из тучи. Взглянул и замер я. Глаз отвести Не в состоянье. Что со мною? Казалось мне: я встретился с Зухрой. Казалось мне: я встретился с Лейлою. Не описать мне красоты такой. Что стройный тополь перед нею? А брови серповидные ее? А губы — лепестков нежнее? Не описать мне этих нежных щек, Ни этих ямок, ни румянца, Ни темно-карих глаз… Не описать Ресниц порхающего танца. Нет, всё не то… Здороваясь, она Нам взгляд глубокий подарила, И вдруг согрелся я, и сердце вновь Наполнилось кипучей силой. Снег застил нам луну, и долго мы, С дороги сбившись, шли по кругу. Нас вьюга чудом привела к луне, А мы бранили эту вьюгу! И девушка за стол сажает нас И медом потчует и чаем. Пускай тяжелый путь нам предстоит, — Сидим и юность вспоминаем. Утихла вьюга. На дворе — луна. Мой друг накинул свой тулуп на плечи, Заторопился, точно протрезвев, Прервал взволнованные речи. Мы тронулись. Как тихо! И плывет Луна в мерцающей лазури. Ах, для чего мне тихая луна! Душа моя желает бури! И сердце ноет, что-то потеряв, Встают виденья пред глазами, Клубится пламя в сердце у меня — Ветров и ураганов пламя. Зачем ты, вьюга, завела меня В поля бескрайние, чужие, Свалила с ног и бросила меня В ее ресницы колдовские? Моя луна осталась позади, В снегу летучем потонула, И слишком быстро молодость моя, Так быстро в бурях промелькнула. Пускай тебя швырнет то в жар, то в лед, Закружит в поле… Разве наши Стремительные бури во сто крат Застоя тихого не краше? 2 ноября 1943

ВЫЗДОРОВЛЕНИЕ

Я болел, уже совсем был плох, Истощил аптеку по соседству, Но бледнел, худел всё больше, сох, Мне не помогали эти средства. Время шло. Пришлось в больницу Но и здесь я чах в тоске недужной Не о той болезни, видно, речь: Тут лечить не тело — душу нужно. Это-то и поняла одна Девушка, мой новый врач палатный: Укрепляла сердце мне она Взглядами, улыбкою приятной. Ну, конечно, был тогда я хвор, Верно, и физической болезнью, Но определил врачебный взор Главную — и чем лечить полезней., И теперь, во вражьем заточенье, Вспоминаю благодарно я Твой диагноз и твое леченье, Лекарша прекрасная моя. 2 ноября 1943

СОСЕДИ

У нас с соседом нелады, Живем с соседом плохо. В любое время жди беды, Нежданного подвоха. Белье развешу — как на грех, Сосед золу выносит, Сгребу ли я к забору снег — Он по двору разбросит. Капусту нынешней весной Я посадил за домом И жду, что скажет недруг мой, Каким грозит разгромом? Моя капуста между тем Цветет, растет, как надо. Мечтаю: «Пироги поем», — И на душе отрада… Не зря предвидел я грозу: Однажды в день базарный Сосед привел домой козу… О, замысел коварный! «Да поглотит, — я возопил, — Земля скотину эту!» Козу я смертным боем бил, Но сжить не смог со света. Чуть утро — гостья под окном, Стучат копытца смело. И так, кочан за кочаном, Весь огород объела. Похож мой бедный огород, Истоптанный плутовкой, На город, взятый в оборот Ночной бомбардировкой. Прощусь с капустой — так и быть! Решил я втихомолку, А чтоб соседу досадить, Завел в отместку… волка.

Мораль рассказа

Козу зарезал мой сосед, Он задал пир на диво, И первым я на тот обед Был приглашен учтиво. Сосед умен, приятен, мил, Он так хорош со мною… Я, видно, зря его винил — Я сам всему виною. Беда, коль ближнему сосед Не скажет слова толком, Из пустяка плетет навет, На друга смотрит волком. Я подозренья заглушу, Конец вражде и злости! Сниму капусту — приглашу К себе соседа в гости. 4 ноября 1943

ЦВЕТЫ

Жизнь снова входит в берега, И, улыбаясь, смотрят мамы, Как дети их бегут в луга, Где стебли трав сочны и прямы. Бегите, дети! Там и тут Для вас цветов раскрыты чаши. Пусть на просторе отдохнут Сердчишки маленькие ваши! А ветерок нежданно стих. И сто стрекоз затрепетало Над сказкой маков и гвоздик, Что, будто ваши губы, алы. И колыбельную шмели Цветам поют о добром лете. Цветы, они ведь тоже дети. И как их много у Земли! …Совсем недавно здесь нога В немецком сапоге топтала Вот эти чистые луга Под мертвый лязг и гром металла. Темнели избы сел от слез, Репейник цвел на горькой тризне. Ах, сколько здесь оборвалось Прекрасных, мужественных жизней!