Совершенно секретно

И тут же оговорил условия: за камень весом 2000 карат он заплатит любому, предложащему ему такую драгоценность, ни много ни мало пять миллионов долларов.

Неизвестно, заплатил бы Рокфеллер эти деньги за алмаз в 2 тысячи карат, или нет, но он знал, что говорил — в мире еще никто не находил алмаза даже в половину веса названного.[7] Но прошло более шестидесяти лет, и такой камень наконец был найден. Рокфеллер, однако, затерялся вместе со своим предложением где-то в анналах всемирной истории, и перенять у него эстафету такого диковинного желания не отважился пока никто.

…История, послужившая основанием для данного очерка, произошла ранним октябрьским утром 1965 года в Бразилии, на плоскогорье Богагем, изобилующем алмазоносными пластами, и главным героем этой истории является бразильский гарримпейро Эдуардо Малино. “Гарримпейро” в переводе с португальского на русский — это никто иной, как простой старатель, который, вооружившись лопатой и увесистым молотком, от зари и до зари роется в каменистой земле в поисках своих несбыточных надежд. Вот и в то мглистое октябрьское утро Малино вместе со своим напарником собирал вынутые из проделанного шурфа камни и методически разбивал их молотком. Расчет был прост — если какой-то камень вдруг не расколется от удара, значит это вовсе не камень. А если это не камень, то это может быть только алмаз.

Еще не успело солнце пройти и четверти своего пути к зениту, когда Малино ударил по очередному камню, но тот вдруг не раскололся. Камень был очень большим, и наш гарримпейро не поверил, что он нашел именно алмаз, а потому ударил еще раз, и на этот раз гораздо сильнее. Но камень опять не раскололся. Тогда Малино быстро сунул булыжник в карман, а чтобы его напарник ничего не заподозрил, продолжал работу как ни в чем не бывало. Улучшив минуту, он отлучился от шурфа якобы по нужде, и забравшись в кустарник, рассмотрел свою добычу. Камень оказался алмазом, причем алмазом такой величины, что у Малино закружилась голова и он еле выбрался из кустов на ровное место. В тот день старатель работать больше не смог.

По бразильским законам старатель обязан немедленно зарегистрировать свою находку в государственной конторе, и после всех процедур ему будет положена только четверть от продажной стоимости алмаза. Однако Малино, прикинув приблизительную ценность своего камня, решил все же испытать судьбу и получить если не всю возможную стоимость, то хоть большую его часть. Он был наверняка уверен в том, что этот алмаз можно загнать в Рио-де-Жанейро не меньше, чем за два миллиона долларов, а если повезет — то и за три. Однако он не учел одного важного обстоятельства, и это обстоятельство заключалось как раз в том, что в таком огромном городе, как Рио-де-Жанейро, только и ждут-не дождутся таких простаков, как Малино, всегда мнящих себя хитрее остальных.

Итак, через несколько дней после принятия решения Малино приезжает в бывшую столицу,[8] и еще неделя уходит у него на то, чтобы отыскать готового выложить за этот уникум денежки клиента. Таковой в конце концов находится, и зовут его Гиппократос Базилис Такапулос. Такапулос — бывший греческий полицейский, которого за двадцать лет до описываемых событий выгнали из полиции родной стране за некомпетентность. Впоследствии этот тип переехал со своей семьёй в Бразилию, и к середине 60-х благодаря своей экстраординарной предприимчивости стал самым крупным специалистом по части подпольной торговли драгоценностями во всем Рио-де-Жанейро.

Итак, агенты Такапулоса, к которым Малино обратился по прибытии в Рио, привели заезжего гарримпейро в какую-то грязную закусочную, на самом деле являвшуюся замаскированным приемным пунктом предлагаемых к продаже алмазов, и тут наконец Малино показывает скупщику своё богатство. Такапулос, увидав камень такой невообразимой величины, не в силах был скрыть своего восторга. Но делец быстро подавил в нем непристойные в присутствии клиента чувства, и он назвал Малино оскорбившую слух бразильца сумму: десять тысяч долларов.

Обиженный старатель, переварив услышанное, тотчас потянулся к поясу за своими револьверами, но грек, быстро оценив обстановку, быстро удвоил сумму. Естественно, рассчитывавший на гораздо большее бразилец и не думал соглашаться. Тогда Такапулос предложил Малино позвать опытного оценщика, который не замедлил явиться на первый же зов.

“Опытным оценщиком” был хитрый еврей по имени Яков Мозес, который являлся ближайшим сообщником Такапулоса и прекрасно разбирался в ситуации. Он внимательно обследовал камень, применив все приемы, имеющиеся в распоряжении любого первоклассного ювелира, и наконец назвал сумму в десять раз превышавшую ту, которую назвал грек в начале торгов. С появлением Мозеса торги начались по-настоящему, но продолжались они не один день, и проводились по всем правилам мошеннического искусства. Судьба Малино была предрешена, но он-то об этом ничего не знал, а если и догадывался, что его хотят обжулить, то не придавал этим догадкам должного значения.

Наконец в пятницу, ближе к вечеру, жадный грек наконец “сдался”. Он предложил Малино сумму, приблизительно соответствующую представлению того о достойном вознаграждении за алмаз: четыре миллиарда крузейро, что по курсу составляло приблизительно два миллиона американских долларов. Довольный старатель набил карманы чеками, выписанными ему Такапулосом, и не соизволив даже попрощаться, отправился в ближайший банк. Однако в банк его не пустили, причем по самой что ни на есть простой причине: все банки в городе были уже закрыты на выходные — до самого понедельника.

Но Малино и не думал унывать. Он весело провел время, обследовав за два дня все кабаки и притоны приморской части города, но когда утром в понедельник он вздумал получить по чекам Такапулоса причитающиеся ему миллионы, то его постигло неслыханное разочарование: директор банка разъяснил ему, что по этим чекам невозможно получить ничего ни в одном банке мира, потому что они — не что иное, как довольно примитивно сделанные фальшивки.

…Тем временем Такапулос с Мозесом находились уже совсем в другой стране, а точнее — в соседней Аргентине, в Буэнос-Айресе, куда бежали вместе с выдуренным у простака Малино алмазом, и со свойственным всем выходцам из Средиземноморья горячностью обсуждали способы, как им поделить драгоценность. Естественно, камень все это время находился у грека в кармане, и при первом же удобном случае он обвел еврея вокруг пальца и испарился, оставив напарника с носом. Однако носатый напарник тоже был не простак, и он сообразил, что прежде всего грека-иуду нужно искать на его исторической родине. Недолго думая, он купил билет на самолет, и вылетел в Афины.

…На этом заканчивается первая часть похождений невиданного доселе алмаза, который какой-то более или менее начитанный умник из полицейского управления Рио-де-Жанейро назвал по имени известной повести американца Скотта Фитцджеральда. В деле же камень фигурировал под более незатейливым именем: просто “РИТЦ”. Официальная история этого 2000-каратного монстра началась с заявления Эдуардо Малино в полицию по поводу совершения над ним мошеннических действий со стороны исчезнувших Такапулоса и Мозеса. На оставшиеся от выделенных на командировку деньги Малино нанял адвоката, и тот поручил расследовать это дело своему приятелю, агенту федеральной полиции Жоресу Гуларту. Власти велели Гуларту во что бы то ни стало найти похитителей, и прежде всего — алмаз.

Тут необходимо хотя бы кратко рассказать об этом самом Гуларте, потому что биография этого человека вполне объясняет все дальнейшие его поступки, а также извилистые и запутанные пути, которыми в конце концов пошло официальное расследование. До службы в полиции Жорес Гуларт был самым настоящим уголовником, каких немало в любом бразильском городе, но вместе с тем он числился на хорошем счету у полиции, потому что оказал ей столько услуг, что начальник полицейского управления Рио-де-Жанейро без всякой задней мысли предложил полезному человеку сменить “профессию” и поступить к нему на службу. Гуларт сразу же согласился, тем более что среди прочих местных бандитов он слыл самым образованным человеком, потому что в свое время каким-то образом, в отличие от них, умудрился окончить начальную школу. И вот теперь наличие образования помогло Гуларту с уверенностью взяться за дело.

Прежде всего Гуларт пораскинул мозгами и сообразил, что перво-наперво нужно арестовать жену Такапулоса, которая еще не успела выехать из Бразилии вслед за своим мужем-мошенником. Подручные Гуларта, не откладывая, заявились к Такапулосу домой, задержали женщину и популярно объяснили, что ее свободу и неприкосновенность может гарантировать только незамедлительное возвращение и сдача властям ее мужа. Не прошло и месяца, как грек все же вернулся в Рио-де-Жанейро и явился в полицию за женой.

Только теперь и началась настоящая работа. Жену Такапулоса отпустили восвояси, но самого мошенника принялись допрашивать. Однако упрямый грек и не думал сдаваться. Он начал терпеливо объяснять полицейским, что камень оказался фальшивкой, и его пришлось выкинуть. А так как его самого обманули, то и поддельные чеки, мол, ему в вину ставить никак нельзя. Нет, Такапулос себя преступником совершенно не чувствовал. Все шло для грека гладко, но до тех самых пор, пока за него не взялся лично Гуларт, почувствовавший в этом деле немалую для себя поживу…

1 июня 1995 года Такапулоса вывели из камеры на улицу и посадили в машину, якобы для того, чтобы отвезти его на опознание предполагаемых сообщников. Но за городом на машину напали неизвестные лица, обезоружили охрану и увезли арестованного в неизвестном направлении. Как потом выяснилось, “неизвестными” оказались сообщники полицейского Гуларта, такие же бандиты, как и он сам. Грека вывезли далеко в горы и разместили в уединенном ранчо, чтобы никто не помешал заняться им вплотную. Сюда же вскоре приехал и сам Гуларт, и Такапулос прекрасно понял, что теперь ему придется худо, и даже очень. Было предельно ясно, что Гуларт не остановится ни перед чем, чтобы выведать у похищенного грека, куда же все таки делся алмаз. Такапулос понял также и то, что с момента получения “задания” этого “полицейского” перестали волновать какие бы то ни было государственные интересы, что алмаз нужен ЛИЧНО ему, а это было еще страшнее.

Целых три недели несчастного подвергали таким изощренным пыткам, что он, не выдержав, даже пытался покончить с собой. И это очень странно, потому что согласно описаниям, Такапулос никак не производил впечатление человека, способного выдержать изощренные пытки ради какого-то, пусть и сверкающего камня. Тут можно предположить только одно из двух — либо Такапулос прекрасно понимал, что как только камень попадет в руки бандита-полицейского, то ему уже не выжить, и потому ему ничего не оставалось больше делать, как терпеть… либо камня у него и на самом деле не было. В конце концов грек “раскололся” и сообщил своим мучителям, что драгоценный камень находится у настигнувшего его в Афинах еврея Мозеса.

Гуларт, не мешкая, вылетел в Грецию, но не обнаружил в Афинах совершенно никаких следов Мозеса. Взбешенный, он вернулся в Рио-де-Жанейро и принялся пытать грека с удвоенной энергией. Тогда полумертвый Такапулос подкинул своим мучителям следующую “утку”, которая на этот раз выглядела настолько правдоподобно, что Гуларт, как это ни странно, снова поверил греку. По новым сведениям, алмаз был спрятан в тайнике в доме родителей Такапулоса, но на этот раз Гуларт в своем полицейском управлении командировку за пределы страны выхлопотать не смог, и ему пришлось срочно подыскивать кандидата на столь ответственное задание.

Непонятно, что связывало вполне респектабельного депутата бразильского парламента Луиса Бронсеадо с зарвавшимся бандитом Гулартом, но факт остается фактом — за злополучным алмазом в Грецию на этот раз полетел именно депутат. В ходе расследования, которое состоялось после окончания всей этой эпопеи, выяснилось, что депутат Бронсеадо был к тому же еще и агентом Интерпола — международной уголовной полиции. Именно в этом качестве он и приступил к поискам тайника в Афинах. Однако удостоверение агента в этой стране, в отличии от Бразилии, ему мало помогло — родители Такапулоса четко знали свои права, и потому попросту выставили самозванного иностранца вон. Тогда Бронсеадо и два его помощника, которых он, предвидя возникшие сложности, прихватил с собой из Рио, сняли дом по соседству и попытались прорыть к заветному тайнику с алмазом подземный ход. Они уже почти заканчивали работу, когда ход завалился, чуть не похоронив незадачливых кладоискателей под землей, и всей троице пришлось срочно уносить ноги не только из Греции, но и из Европы вообще.

Тем временем события, хоть и с немалым скрипом, но все же начали поворачиваться в пользу измученного пытками Такапулоса. Про похождения в Афинах депутата Бронсеадо каким-то образом пронюхали в полиции Рио-де-Жанейро и обнаружили связь между ним и Жоресом Гулартом. Властям скандал был ни к чему, и потому они намекнули зарвавшемуся Гуларту, что пора завязывать. Перепуганный полицейский тотчас вывез своего узника из горного ранчо, потому что, как потом оказалось, ранчо это принадлежало ни кому иному, как именно Луису Бронсеадо. Вся компания перебралась на другое ранчо, но к тому кое-что из этой истории стало достоянием гласности (об этом позаботилась жена пропавшего Такапулоса), и полицейские власти не в силах больше были сдерживать неизбежную развязку. Отборные части органов правопорядка нагрянули в новое убежище Гуларта и взяли его под стражу, там же обнаружили еле живого от пыток несчастного грека, а также хозяина ранчо, оказавшегося сообщником полицейского-бандита. Тут полицию ждало новое открытие. Сообщником оказался не кто иной, как… адвокат обманутого Такапулосом старателя-гарримпейро Эдуардо Малино! Клубок получился, таким образом, поистине запутанный, тем более что сам Малино куда-то исчез, и его местонахождение неизвестно до сих пор.

Таким образом завершилась вторая часть этой истории, но эта часть далеко не последняя! Вскоре после серии произведенных арестов и задержаний была назначена специальная парламентская комиссия, целью которой было расследовать поведение депутата Бронсеадо, замешанного в этом некрасивом даже для такой отсталой в вопросах права страны, как Бразилия, деле. Когда Бронсеадо стали допрашивать на первом заседании, он сразу же указал на человека, который якобы санкционировал все эти преступления. Имя названного повергло всех присутствующих в зале шок, однако отступать было поздно. По заявлению Бронсеадо, преступником номер один в этом неприглядном деле являлся не кто иной, как… достопочтимый шеф всей бразильской полиции генерал Риограндино Круэл!

Это был сокрушительный удар по всему бразильскому правительству, однако вопреки сложившейся традиции, генерала немедленно призвали к ответу. Но на допросе Круэл клялся и божился в том, что пал жертвой самой гнусной клеветы. Однако к несчастью для генерала, о его непосредственной причастности к делу твердил также и заключенный в тюрьму Гуларт. Отвертеться генералу, как он ни старался, не удалось, и хотя наказать достойным образом его тоже не представилось возможным, карьера его все же была окончена раз и навсегда. Депутата Бронсеадо оправдали — ему в этом помогла отнюдь не мифическая причастность к Интерполу — но и его следы тем не менее теряются в дебрях политических интриг. Адвоката, который предоставил свое ранчо бандитам, после того, как они “съехали” из имения Бронсеадо, выпустили под залог, но его даже не судили. Судили бандита Гуларта, приговорили его к тюремному заключению, но по каким-то непостижимым бразильским законам его вскоре из тюрьмы также выпустили, предоставив возможность замаливать свои грехи в домашних условиях. Из всех замешанных в этом уникальном деле от правосудия увернулись все, по-настоящему пострадал только грек Такапулос.

…Такапулоса, рассмотрев все обстоятельства его участия в этом деле после долгих совещаний, приговорили к семи годам тюремного заключения за подделку денежных чеков. Вот уж поистине справедливое правосудие! В этой стране оказалось возможным выпустить из тюрьмы самого главного истязателя, вина которого была видна невооруженным глазом, но тем не менее никто и не собирался против этого решения протестовать. А вот мелкого (по доказанным, конечно, фактам) мошенника, главного свидетеля и потерпевшего по делу которого отыскать так и не удалось, засадили за решетку по полной программе!

Но дело, конечно, не в этом. Самую главную проблему тогда решить так никто и не смог. До сих пор неясно, где находится алмаз “РИТЦ”. Некоторые даже сомневаются в том, а был ли алмаз вообще?

Несомненно, был. Иначе не заварилась бы вся эта каша. Во-первых неизвестно, ГДЕ скрывается одно из самых главных действующих лиц — еврей Яков Мозес. На суде на все расспросы о предположительном местонахождении своего подельщика Такапулос ответить не пожелал.

Следующий участник эпопеи — потерпевший гарримпейро Эдуардо Малино. По сообщениям бразильской таможни, человек с таким именем и соответствующей описаниям внешности за неделю до слушаний парламентской комиссии пересек границу соседнего Уругвая и был таков. Возможно обвинения против него в попытке сокрытия алмаза выглядят смехотворными и только ради этого родину не покидают — значит, были основания более веские.

КАКИЕ?..

Базилис Такапулос — самое главное действующее лицо, и можно несколько сомневаться в том, чтобы он каким-то образом умудрился уступить свой камень обманутому им и настигнувшему его в Греции Мозесу. Вполне возможно, что Мозес его в Греции даже не встречал — это было бы слишком неправдоподобно. Тем более, что ни жена Такапулоса, ни он сам, сидящий в паршивой бразильской тюрьме, удрученными и потерянными от свалившегося на их головы несчастья никак не выглядели. Ходили устойчивые слухи о том, что во время посещения Такапулоса женой в тюрьме один из надзирателей, подслушавших разговор, услышал, как грек шепотом сказал своей жене такие слова: “Эти семь лет нужно продержаться… А потом мы заживем в достатке и без забот!”

Грек отсидел в бразильской тюрьме все положенные семь лет, но после выхода из нее все его следы теряются. Неизвестно, остался камень за ним, или нет — если бы он его продал, то об этом стало бы наверняка известно. Но любой алмаз можно расколоть на множество частей и продать эти части не привлекая ненужной к этому шумихе, и в таком случае мир никогда не насладится красотой “РИТЦА”.

…Через несколько лет после описанных событий достоянием бразильских журналистов стала информация о еще одном действующем лице этой истории — это бывший напарник Малино, гарримпейро Антонио Родригес. Согласно этой информации, этот самый Родригес покинул прииск буквально на следующий же день, как Малино появился в Рио-де-Жанейро в закусочной у Такапулоса. В 1971 году выяснилось, что необразованный прежде старатель оказался владельцем роскошной виллы в Форталезе, что на севере Бразилии, и у него, как выведали пронырливые газетчики, многомиллионный счет в национальном банке, но что самое пикантное, так сказать — это то, что вилла Родригеса официально так и именуется “РИТЦ”. Совпадение? Или следствие? Возникает вопрос — если владельцем алмаза “РИТЦ” стал именно Родригес, то каким таким загадочным образом он к нему попал?

На этот вопрос, как и на многие другие, связанные с этой неприглядной историей, нет ответа и сейчас, даже спустя треть века…

Глава 7. Золотые "Петухи"

1

…Это письмо профессор археологии Манчестерского университета Эндрю Альенде получил пять лет назад, сразу же после того, как опубликовал в журнале “Наука и искусство” результаты своих изысканий по поиску и изучению ненайденных захоронений индейской цивилизации майя на Юкатане. Написал ему отставной моряк германского военно-морского флота Ганс Штрайхер, и история, рассказанная моряком, положила начало интересному научному расследованию, которое к настоящему времени, увы, завершилось не полностью, но основные моменты которого, как полагает профессор, могут заинтересовать наиболее деятельных кладоискателей-профессионалов.

Молодой тогда еще Штрайхер окончил среднюю школу в 1940-м году в Дюссельдорфе, после чего его мобилизовали и направили для прохождения флотской подготовки в Первое морское подразделение в Линдензунде, что неподалеку от Гамбурга. Когда молодой человек освоился с непривычной для него средой (до этого он никогда моря и в глаза не видел), его выбор пал на подводный флот — тогда еще распределяли по желанию. Так он очутился в школе подводников в Данциге, и к концу 41-го Ганс Штрайхер уже бороздил Атлантику на подводной лодке U-82 в качестве помощника боцмана.

“В июне 1942 года, — пишет далее Штрайхер, — наша субмарина курсировала у берегов Мексики, которая незадолго до этого объявила войну Германии. Это было золотое лично для нас, подводников, время, потому что своего собственного военного флота отсталая Мексика тогда почти не имела, а американцы пока еще были не в состоянии обеспечить безопасное мореплавание у берегов своего новоиспеченного союзника. Мы успешно топили одиночные корабли, которые американцы могли использовать для создания конвоев в Англию, счастливо избегая редких атак с воздуха, и даже сбили один напавший на нас самолет. Это был патрульный “хадсон” американской береговой обороны, посланный янки в помощь Мексике. К сожалению, экипаж спасти не удалось — у нас не было никаких причин недолюбливать американцев, хотя это именно они объявили нам войну, а не мы им.

В середине июня мы пустили на дно моря пять торговых судов общим водоизмещением в тридцать девять тысяч тонн. Славно позагорав на пустынных пляжах многочисленных необитаемых островков Мексиканского залива, мы взялись за более серьёзное дело — капитан получил по радио зашифрованный приказ следовать в западную часть Юкатана, к порту Кампече, где, по сообщениям наших многочисленных лазутчиков, производило погрузку на американский транспорт мексиканское воинское подразделение, следовавшее в Африку для участия в боевых действиях против нашей армии. Мы незамедлительно проследовали к указанной цели и заняли позицию в море милях в трех от входа в гавань.

Очень и очень странно было обнаружить, что такой порт, как Кампече, который наряду с Веракрусом и Тампико был воротами Мексики в Атлантику, так слабо охранялся с моря. На пустынном рейде дымил только старый пятитрубный миноносец, построенный, по всей видимости, еще задолго до первой мировой войны. Самолетов же в небе мы вообще не увидели. С нашей позиции хорошо просматривалась почти вся гавань, и мы без помех моглинаблюдать, что происходило в порту. У причалов стояли пять транспортов и два небольших грузопассажирских парохода, на которые грузилось военное имущество. Рейд, как я уже отметил, охранял только миноносец, однако он, по всей видимости, не имел абсолютно никакого намерения заниматься поиском вражеских подводных лодок. Да и как, спрашивается, он мог помешать нам? Мы его могли утопить одним выстрелом своего орудия, если бы не опасность с воздуха — капитан долго смеялся, когда разглядел в бинокль, что мексиканский боевой корабль оснащен артиллерией гораздо меньшего калибра, чем наша собственная. О радарах не могло быть и речи — их антенны просто некуда было бы прицепить, а его сонары, если только они и были, нас нисколько не пугали. Конечно, во всем этом мог быть какой-то подвох, как бывает порой в любом непростом деле, но наш капитан действовал быстро и решительно, и потому мы имели неплохие шансы на успех.

U-82 заняла выгодную позицию в пределах дальнего рейда порта, который сейчас пустовал, не считая нескольких сонных парусных фелюг, с которых на наш перископ не обратили почему-то никакого внимания. Очень скоро мы увидели, как один из транспортов отвалил от причала и стал медленно продвигаться к выходу из гавани, буквально расталкивая заполнившие ее лодки и рыбацкие катера. Мы изготовились к стрельбе, и когда корабль наконец вышел на фарватер, дали прицельный залп веером из четырех торпед японского образца, которые имели, в отличие от наших или американских, безотказный кислородный двигатель и убойную разрушительную силу. Первая торпеда поразила мирно дремавший на лазоревой глади моря миноносец и разметала его в щепки, вторая — в транспорт с несчастными новобранцами, которые столпились на палубе левого борта и прощались с родным берегом. Остальные натворили в гавани такой переполох, что вряд ли там осталось что-то неразрушенным, а уж нетронутом — тем более. Нам всем очень хотелось получше разглядеть, что мы там НАДЕЛАЛИ, но капитан в целях безопасности решил ретироваться немедленно. Старший офицер успел сделать только несколько снимков разрушенного порта, затем мы быстро погрузились и взяли курс на юг, вглубь залива вдоль побережья, чтобы сбить со следа возможных преследователей.

И это нам вроде бы удалось, но через два дня нас обнаружила летающая лодка и атаковала U-82 пушками и бомбами. “Каталина” — это вам не картонный “хадсон”, и пока мы снизу дырявили ее своими пулеметами, она успела поразить субмарину двумя 250-килограммовыми бомбами. Все, кто находился в тот момент на мостике, за исключением капитана и меня, были тут же убиты, нас же зашвырнуло в воду далеко от поврежденной лодки, и наше счастье, что берег был рядом. Преодолев вплавь что-то около мили, мы с капитаном, оглушенные и обожженные тротилом, счастливо избежали встречи с акулами и выбрались наконец на пустынный пляж, который со всех сторон обступили густые дикие джунгли.

На берегу мы огляделись. Наша U-82 затонула со всем экипажем, не оставив после себя даже обломков, только огромное пятно нефти, нестерпимо блестевшее на полуденном солнце. Позже, впрочем, к нам присоединился и боцман. Он рассказал, что его вышвырнули из тонущей лодки пузырем воздуха через пробоину, проделанную бомбой.

Положение наше было очень и очень незавидным. Потопившая нас “каталина” умчалась прочь, но вполне вероятно (и даже наверняка), что американские пилоты видели, как мы спаслись, и вскоре следует ожидать преследования со стороны мексиканской полиции или военных с ближайшей базы. Конечно, на Юкатане, как и во многих других точках американского континента, существовал пункт сбора и переправки в Германию немецких моряков с потопленных подводных лодок и других кораблей, но до него предстояло еще топать и топать. Однако капитан не собирался так просто сдаваться, боцман вроде был тоже из бывалых, и я решил полностью положиться на их выдержку и богатейший опыт — а что мне еще оставалось?

Сначала мы долго шли по пляжу, но когда заметили впереди какую-то деревню, то свернули в джунгли и обошли эту деревню стороной. Нам предстояло добраться до Мериды, города, лежащего в 180 километрах северней того места, где мы высадились на берег — там нас, по инструкции, в одиночном ранчо, принадлежащем богатому скотоводу, должен был ждать агент. Эта задача представлялась нам совершенно невыполнимой, но ведь мы были ГЕРМАНСКИМИ ПОДВОДНИКАМИ — самыми выносливыми и бесстрашными людьми в мире!

Капитан всю дорогу нас страшно торопил, и мы наконец выбрались на шоссе, ведущее на север. Движение на этом шоссе было не слишком оживленным, и потому мы могли теперь передвигаться по ровному асфальту, при малейшей опасности укрываясь в джунглях. Провизии у нас не было никакой, но нам удавалось питаться фруктами, которыми изобиловал окружающий лес, и это нас на первых порах спасало от голода и истощения. К вечеру мы сократили расстояние до Мериды всего на тридцать километров. Конечно, в создавшихся условиях это было немало, но нам, сами понимаете, все равно хотелось большего. Нас еще пока никто не обнаружил, и это вселяло надежду на благополучный исход нашего путешествия.

Я, однако, прекрасно чувствовал, что долго такое везение продолжаться не может. И на самом деле, на следующий день мы нарвались на патруль. Окрестные обезьяны подняли такой гвалт, а джип с мексиканскими солдатами выскочил из-за поворота так неожиданно, что мы не успели вовремя спрятаться…

Солдат было пять человек, трое из них сразу же кинулись за нами в заросли. Боцману удалось кулаком оглушить одного преследователя, он отнял у солдата автомат, и затем перестрелял из этого автомата остальных. Мы собрали всё оружие и хотели было переодеться в чужую форму, чтобы замаскироваться и продолжить дальнейший путь на машине, но капитан, поразмыслив, решил, что передвигаясь таким образом, у нас шансов на то, чтобы добраться до Мериды, станет еще меньше. Даже в форме мы мало походили на местных, кроме того никто из нас почти не знал испанского языка — пару ничего не значащих фраз, и всё. К тому же переодетые, будучи пойманными, мы по законам военного времени подлежали расстрелу на месте как диверсанты. И хоть у нас уже имелось оружие — новейшие американские десантные автоматы — но что, спрашивается, мы могли с ними поделать, если за нами начнется широкомасштабная охота? Поэтому мы не без сожаления спрятали машину в джунглях, тела мексиканцев засыпали камнями, а сами продолжили путь.

Имея огнестрельное оружие, мы теперь могли хоть наесться до отвала мяса. Это прибавило нам сил, и мы стали передвигаться несколько быстрее. Но на третий день нашего путешествия, когда до Мериды было еще не менее шестидесяти миль, на все-таки засекли с воздуха. Над шоссе несколько раз пролетел полицейский “пайпер”, и хоть мы заблаговременно спрятались, он все же обстрелял придорожные джунгли вблизи нашего укрытия. Вскоре где-то вдалеке послышался натужный гул моторов тяжёлых грузовиков, и мы опрометью бросились прочь от дороги, прямо в лес. Это было нелёгкое дело — продираться через тропические джунгли без мачете или топора, поверьте, но нас гнал вперед страх быть пойманными, а это очень стимулирующее чувство. В спешке я обронил свой автомат, да так и не подобрал его, но боцман и капитан были бойцами бывалыми, они и не подумали бросать свое оружие. Несколько раз мы чуть не утонули в каком-то болоте, в которое забрели, не в состоянии обойти его, но звуки погони вскоре стихли. “Кэб” летал над джунглями где-то в стороне, высматривая нас, но и он потом улетел. Мы вышли к холмам, на которых лес был пожиже, и идти по нему было гораздо легче. Уже вечерело, но мы вполне отдавали себе отчет в том, что преследователи так просто нас в покое не оставят. Капитан полагал, что нам следует приготовиться к самому худшему — за нами пойдут с собаками, а собаки, естественно, настигнут нас быстрее, чем мы сможем добраться до той Мериды. Конечно, к таким именно “боевым действиям” немецких подводников совсем не готовили, по крайней мере меня — это уж точно. К тому же у боцмана вдруг совсем некстати стали сдавать нервы, и он часто выходил из себя по всяким пустякам. Было ясно, что его надолго не хватит. Разумеется, я не мог и мысли допустить о том, что боцман решит сдаться на милость победителям, но в том, что в самом ближайшем будущем он постарается наделать немало глупостей, сомневаться нисколько не приходилось. Я видел, что капитан это понимает гораздо лучше меня — боцман участвовал в изнурительных морских походах с самого начала войны почти без перерывов, и его психика в совершенно отличных от основной боевой работы условиях дала наконец весьма опасную трещину…

Как бы там ни было, а положение наше и на самом деле было скверное. Нужно было что-то срочно придумывать, но ни о каком ночлеге не могло быть и речи, хотя мы устали за день, как собаки. Сдаваться абсолютно не хотелось, а умирать — так тем более! Но компромисса не предвиделось никакого, и капитан, хоть решения этой проблемы еще не нашел, отчаиваться вовсе не собирался. Конечно же, я решил брать пример именно с него. Невдалеке протекала река, и мы вышли к ней, чтобы переплыть. Было заманчиво соорудить из прибитого к берегу плавучего леса плот и отправиться на нем в путь, но это мало могло помочь, даже наоборот. Мы вошли в мутную воду, чтобы пуститься вплавь до другого берега, но капитан вдруг вспомнил о крокодилах. Это испугало нас гораздо сильнее, чем сама погоня. В конце концов мы решили пробираться вдоль берега реки вверх по течению, надеясь, что это на какое-то время собьёт погоню со следа. Однако было ясно, что все наши пути вели в никуда, просто мы не хотели себе в этом признаваться… Было далеко за полночь, когда мы забрались на пологий холм, стоящий особняком, и завалились как подкошенные спать прямо на его вершине, обдуваемой спасительным ветерком. Сил больше не оставалось. О завтрашней дне мы уже не думали — он просто в голову к нам не лез. Все помыслы были только об одном: как бы спокойней выспаться!

Когда я очнулся, светило яркое утреннее солнце. Капитан сидел рядом, сжимая в руках оружие и дико озирался, видно он тоже только что проснулся. Боцмана же нигде не было. Мне вдруг показалось, что я все прекрасно понял. Ну конечно же, ожесточенно, но вместе с тем с облегчением подумал я, гадина боцман смылся от нас, чтобы не испытывать судьбу и поскорее сдаться! Пока я соображал, капитан вскочил на ноги. Я последовал за ним. Боцманского автомата тоже нигде не было. Но зато мы увидели нечто другое.

…В темноте, когда ночью упали на землю и заснули, мы не обратили внимания на странно правильной формы валун, у которого примостились. Сейчас под этим валуном, как раз в том месте, где спал боцман, виднелся свежий провал, походивший на карстовый. Он густо зарос кустами, но сейчас кусты были сломаны, и по свежим следам было видно, что боцман “провалился” именно в эту дыру. Капитан заглянул в отверстие, полузасыпанное камнями, скатившимися после обвала и дно которого полого уходило вглубь холма. В дыре было темно и тихо, как в могиле. Я хотел крикнуть, но тут обстановка изменилась. В дыре зашуршало, и внезапно из нее показалась голова боцмана. В руке боцман держал водонепроницаемый морской фонарик, который постоянно таскал в кармане. Глаза его были неестественно вытаращены, но не от ужаса, как мне сразу почудилось, а от чего-то совсем иного. Я даже подумал, что он пьян.

— Капитан… — сдавленно прохрипел боцман, не собираясь вылазить из этой дыры. — Если вы увидите, что там… Да вы не поверите своим глазам!

И он снова исчез в дыре, махнув рукой. Капитан тоже нырнул в дыру, а вслед за ним и я. Сперва мы с минуту ехали на карачках вниз по осыпающемуся красному щебню, а потом попали в выложенный гладкими каменными плитами подземный ход. Ровные участки этого хода чередовались с уходящими вглубь горы коридорами, в некоторых местах мы долго и осторожно спускались по крутым ступенькам, и в конце концов очутились в ярко освещенной комнате, почти зале. Я сначала опешил, но потом сообразил, что этот яркий свет давал всего лишь луч фонаря, многократно отраженный от стен комнаты, облицованных каким-то блестящим материалом…

— Золото… — хрипло сказал боцман, и я ему сразу поверил, не в силах сообразить, какой величины богатство вдруг на нас свалилось, и вообще — откуда оно тут взялось.

Капитан, однако, воспринял все более спокойно.

— А может и нет, — возразил он. — Может, это всего лишь кварц.

Боцман иронически поглядел на него, затем размахнулся и обрушил тяжелый приклад своего автомата на блестящую стенку. Одна плитка отлетела, боцман поднял ее, оглядел, затем торжественно сунул капитану под нос.

— Мне ли не разбираться в золоте? — снисходительно сказал он. — Мой отец всю жизнь был ювелиром.

В отличие от боцмана, в золоте я вообще ничего не понимал, но его слова показались мне убедительными. Плитка имела квадратную форму, и размерами она была пятнадцать на пятнадцать сантиметров. Она была безукоризненно отшлифована, и в ее центре было выгравировано изображение какой-то экзотической птицы, отдаленно похожей на петуха, но с длинным, пушистым и свисающим завитками вниз хвостом. Я пригляделся к стене и увидел, что все плитки без исключения имели одинаковый рисунок.

Между тем в глубине помещения мы заметили маленькую дверь. Боцман подошел к ней и толкнул ногой, но она нем поддалась. Тогда он нажал на нее бедром, и дверь медленно, но мягко и без малейшего скрипа стала отворяться. Мы взяли автоматы наизготовку, приготовившись к любым неожиданностям, а боцман просунул в образовавшийся проем фонарик, посветил, и затем громко присвистнул:

— А тут еще похлеще!

Мы вошли в следующий зал, который был раза в три больше предыдущего. Своды этого зала во многих местах были подперты массивными, но изящными колоннами, а посреди помещения на возвышении стоял ослепительно блестевший в лучах маленького аккумуляторного фонарика саркофаг. Над саркофагом возвышалась стоявшая позади него большая статуя какого-то древнего индейского бога, похожего на изваяния, виденные мной когда-то в научно-популярных исторических и археологических журналах. Сейчас подробности стерты из моей памяти временем, но я хорошо помню, что стены и этого зала были покрыты все теми же золотыми плитками с изображением этого странного “петуха”, а также и колонны, и даже тумба, на которой стоял саркофаг.

Боцман подошел к саркофагу, осветил его, и в изумлении разинул рот. Впрочем, его “изумление” было весьма понятно — саркофаг был сплошь инкрустирован алмазами, да такими большими, что это казалось неправдоподобным. Самый маленький алмаз из этой “коллекции” был с голубиное яйцо, и я подумал, что это и не алмазы вовсе… Алмазы ослепительно блестели, их количество сводило с ума, их были тысячи и тысячи. Может быть и целый миллион. Впрочем, все это богатство меня уже нисколько не волновало. Меня вдруг стали волновать совсем иные вещи — как бы нам всем поскорее унести отсюда ноги. Хоть я тогда был очень молод и до крайности впечатлителен, но я прекрасно понимал также и то, что если разъяренные убийствами своих граждан мексиканцы застукают нас в этой пещере Али-Бабы, то тогда нам точно конец. Я поделился своими соображениями с капитаном. Капитан меня внимательно выслушал, но продолжал молчать, над чем-то усиленно раздумывая.

— А юнец-то прав. — ответил за него боцман. — Надо сматываться отсюда.

Он достал из кармана свой неразлучный перочинный нож и принялся было выковыривать бриллианты из саркофага, но тут наконец вмешался капитан.

— Юнец-то может и прав, — закричал он вдруг на боцмана раздраженно, — но ты, Дитц, форменный болван!

Он выхватил у опешившего боцмана нож и, закрыв его, положил себе в карман.

— Если нас схватят и найдут при тебе эти бриллианты, — принялся втолковывать он багровеющему боцману, — то тайну этого подземелья выколотят из нас без всякого сомнения. Учитывая дикие обычаи этой невежественной страны, нас тихо кокнут, после чего закопают без всяких опознавательных знаков в ближайшем овраге. В любом случае нам не видать ни этого золота, ни этих бриллиантов, даже если вмешаются “наши друзья” американцы. Совсем иное дело, если мы завалим вход, замаскируем его и слиняем отсюда подальше в надежде на светлое будущее. А вот уже после войны нам ничего не помешает получить мексиканскую визу да вывезти все это отсюда к чертовой матери без лишнего шума и всяческих там хлопот…

— А если его до того времени отыщут? — засомневался боцман.

— Если не нашли за эти годы, — ответил капитан, — то не найдут и сейчас.

Боцман громко скрипнул зубами, переваривая сказанное капитаном и не в силах оторвать жадного взгляда от блистающего саркофага. Он стоял молча поодаль, не вмешиваясь, как сторонний наблюдатель, каковым сейчас, в сущности и являлся. В этот момент борьба шла исключительно между характеристиками этих двух людей, и мое вмешательство было явно неуместным. Боцман прекрасно понимал, невзирая на врожденное тупоумие, что доводы капитана убийственно справедливы, но было видно, что здравый смысл уже перестал быть мерилом его деяний. Он снова протянул руки к бриллиантам, но капитан опять накричал на него, обозвав упёртым ослом, и боцман нехотя сдался. Но он вдруг злобно поглядел на меня и процедил сквозь зубы:

— Всё бы хорошо… но как бы этот писюк никому не проговорился! — и он, передернув затвор, сделал движение дулом автомата в мою сторону, словно вознамерился вдруг меня пристрелить.

Это уже было слишком. Я перепугался не на шутку, не зная, куда бежать, но капитан с потрясающей сноровкой выдернул у боцмана из рук автомат, двинул прикладом в живот, а когда боцман согнулся — въехал по голове. Боцман упал на колени, выронив свой фонарик, но я быстро нагнулся и подхватил его.

— А я и не собирался сдаваться! — напыщенно проговорил я от страха, как бы оправдываясь за несовершенные еще действия. Я до сих пор не знаю, на самом деле боцман хотел меня убить, или просто делал жест… Но одно мне было тогда ясно наверняка — до Мериды нам уже не добраться никогда, тем более имея на руках боцмана, узревшего горы дармового золота. Капитан и сам прекрасно понимал, что наша смерть не смогла бы оправдаться никакими идеалами в мире, тем более что она никак не могла повлиять на судьбу Третьего рейха. Так не лучше ли сохранить себе жизнь, вполне благоразумно сдавшись в плен?

Боцман встал на ноги, и лицо его заливала кровь из рассеченной головы. Капитан зашвырнул его автомат подальше в угол и указал на выход из пещеры. Боцман поплелся первым, за ним я, поддерживая раненого под руку на особо крутых ступеньках, процессию замыкал бравый капитан. Мы выбрались наконец из подземелья на белый свет.

Боцман к тому времени совсем пришел в себя, и мне показалось, что он уже начинает сожалеть о недавней своей глупой выходке. Капитан приказал нам основательно завалить узкий лаз камнями, засыпать принесенной с обвалившегося склона землей, а затем накидать на это место побольше сушняка и поджечь его, чтобы скрыть под слоем пепла и горелого мусора все следы бывшего провала. Теперь, в свете принятия новой стратегии, всякая маскировка была неуместной. Капитан бросил свой автомат в реку, и мы тронулись в обратный путь.

К обеду, голодные и измученные вконец, мы вышли на ту же самую дорогу, с которой, спасаясь от погони, свернули вчера, и сдались первому же подвернувшемуся патрулю.

…Я не стану описывать те мытарства, которые мы перенесли в различных мексиканских тюрьмах. Нас хотели в конце концов расстрелять без суда и следствия за то, что мы перебили полицейский патруль на дороге, ведущей в Мериду, но тут за нас и на самом деле заступились американцы, растолковав слишком импульсивным и весьма скорым на окончательные решения мексиканцам, что в разряд бандитов, к тому же сдавшихся добровольно, а не захваченных в бою, мы не попадаем в любом случае, а военнопленные, к каким мы безусловно в таком случае относимся, заслуживают гораздо лучшей участи, чем выпала нам. В конце концов американцы договорились с властями (иначе это были бы не американцы), что-то им по своему обыкновению наобещав, и тупорылые латинцы нехотя, но все же нас им уступили. Нас переправили в американскую миссию, и через несколько дней мы уже плыли на пароходе во Флориду, вкушая все прелести цивилизованного с нами обращения наших великодушных противников.

Однако судьба попыталась перехитрить нас, по крайней мере — меня, и вместо долгожданного лагеря для военнопленных меня ждало новое испытание. Где-то между Мексикой и Тампой во Флориде наш транспорт атаковала другая немецкая подводная лодка, и мы пошли ко дну. Из нас троих тогда спасся я один. Боцман погиб при взрыве торпеды (его изуродованное тротилом тело подняли из воды на спасательное судно), а капитан исчез. Я подумал, что он тоже погиб, и благодарил судьбу за то, что она оказалась ко мне так благосклонна — ведь при взрыве мы находились все трое в одном помещении, а я не получил и царапины. Я всерьез уже начинал верить в то, что феномен Божественного Провидения существует на самом деле. Мне не давали покоя индейские богатства, найденные нами в джунглях Юкатана. Я не помышлял уже ни о каком флоте, ни о какой войне, меня не пугали уже никакие “ужасы плена”, как их нам расписывала наша пропаганда. Я ведь слышал весьма достоверные рассказы о том, какие прекрасные условия существования создавало для союзных летчиков и подводников, попавших в германский плен, наше командование, и потому надеялся на то, что более гуманные американцы не заставят меня страдать сильнее. К тому же я не намеревался в плену пропагандировать нацистские идеи, или попросту артачиться, как делали многие наши фанатики, усугубляя свое положение, и потому мог ожидать гораздо более счастливой жизни до самого конца войны.

Так оно и вышло. В то время всех пленных, попавших на американский континент, отправляли в засушливые и пустынные районы Калифорнии и Невады, чтобы с их помощью осваивать новые земли. Меня же оставили во Флориде, затем отправили в Майями, где я вскоре получил место переводчика (я хорошо знал английский язык, потому что мой дед по отцу был англичанином, с ним я и провел почти всю свою жизнь до призыва в армию). В конце войны я познакомился с одной немкой, то есть американкой немецкого происхождения, и после капитуляции Германии и начала массовой репатриации всех пленных на родину, она стала моей женой. У нее были родственники в иммиграционном департаменте США, и потому я сначала получил вид на жительство, а вскоре стал и полноправным гражданином Америки

На работу я устроился в торговом порту, где заработки в те времена были просто колоссальными, однако мысль овладеть богатым кладом индейцев майя не оставляла меня никогда. И вскоре я стал предпринимать в этом направлении весьма деятельные шаги.

Сначала я разработал план. По этому плану мне следовало отправиться в Мексику, отыскать пещеру и вынести из нее ровно столько алмазов и золота, сколько можно, не привлекая ничьего внимания, перевезти через границу. Обналичив драгоценности в США, можно было позаботиться и об остальной части богатства. Да, план был хорош. Важно было только добраться до того холма, и точка.

Летом 1953 года я наконец начал осуществлять свой план. Прибыв в Мехико, я отправился в Кампече. От тех разрушений, что мы наделали своими торпедами 11 лет назад, и следа не осталось. Зато на набережной появился обелиск в память о новобранцах, которых мы тогда отправили на дно залива. При виде этого памятника мне стало грустно, однако никаких угрызений совести я не испытывал. Мы законно угробили военный корабль с вражескими солдатами, которые отправлялись на войну убивать наших соотечественников. Побывал я также на берегу, возле которого на морском дне покоилась и моя подводная лодка, набитая останками моих товарищей, но никакого обелиска, понятно, я здесь не увидел. Мне стало еще грустнее, и я немедля отправился прямо к кладу, ожидавшему меня.

Мне потребовалось несколько дней, чтобы отыскать заветный холм в джунглях. Но когда я наконец его увидел и взобрался на его вершину, моим глазам открылось зрелище, ужаснее которого в тот момент я представить себе ничего не мог…

Я все сразу понял, когда увидел в земле открытую дыру. Я ринулся вниз, чуть не ломая на крутых каменных ступенях ноги, и когда добрался наконец до пещеры, то увидел в ней только голые ободранные стены, голые ободранные потолки, голые ободранные полы… Всё золото как ветром сдуло. А когда я вошел в зал, где некогда находился богато украшенный бриллиантами саркофаг и изваяние индейского бога, то сразу же заплакал от горя. Полное разорение царило вокруг. На исковерканном ударами мотыг, некогда покрытом золотыми плитами полу валялись лишь мраморные обломки, а рядом были разбросаны истлевшие кости человека, который лежал в саркофаге до того самого момента, как неизвестные грабители так бесцеремонно не вышвырнули и него вон. В отчаянии, все еще не веря своим глазам, я принялся разрывать кучи мусора на полу, но нашел всего лишь горсть маленьких бриллиантиков… После долгих поисков я еще обнаружил одну золотую пластинку с выгравированным на ней “петухом”, но кроме этого — больше ничего.

Вы можете представить себе мое состояние, хоть в такой ситуации наверняка никогда не оказывались? Я вернулся со своей “добычей” в Штаты. О том ли я мечтал все эти годы в плену и после войны? Мне порой начинало казаться, что более справедливым было бы мне погибнуть тогда в 42-м на U-82 вместе со своими товарищами. Я, признаюсь, даже позавидовал боцману, а что бы почувствовал он, окажись на моем месте сейчас? Он бы наверняка сошел с ума. Но меня лично тоска одолевала недолго. Я твердо решил умереть, но доискаться того негодяя, который эти сокровища увел у меня из-под самого носа. Наверняка, размышлял я, меня опередил капитан. Да-да, именно капитан. Больше-то ведь некому!

Я принялся разрабатывать новый план, но взяться всерьёз за поиски коварного капитана-предателя не успел. Месяца через три после моего возвращения домой из Мексики я вдруг обнаружил, что на мой скромный счет в банке поступила некая сумма… Я был ошарашен. По-настоящему. У меня на банковском счету вдруг появилось целых пять миллионов долларов! Вы понимаете, что и сейчас это очень большие деньги, а в те годы, когда на 500 долларов можно было целый месяц вести весьма обеспеченную и даже разгульную жизнь, пять миллионов были сущим даром самого Креза!

Я и на этот раз смекнул, чьих именно это рук дело. Хоть человек, который переправил мне эти деньги, и пожелал остаться неизвестным, но для меня не оставалось никаких сомнений в том, что это опять-таки был именно мой капитан. Так как труп боцмана я видел своими собственными глазами, и я был уверен в том, что это был именно ТРУП, а тело капитана в море так и не нашли, то из этого вполне определенно вытекало, что он каким-то чудом спасся (не понимаю, правда, каким именно), а затем после войны вернулся на Юкатан, отыскал пещеру и опередил меня.

Я с самого начала, невзирая ни на что, верил, что капитан все-таки честный человек, и что его великодушие переходит всякие границы (боцман, к примеру, не пожертвовал бы мне ни цента — я уверен в этом на все сто). Однако невзирая на этим чувства, меня до сих пор берут некоторые сомнения. Ведь по моим самым приблизительным расчетам все сокровища, найденные нами в “подпольном” храме в 1942 году, тянули не менее, чем на миллиард, а то и на два. Я приблизительно все подсчитал, используя первоначальные данные настолько, насколько мне позволяла сделать слегка ослабевшая память. Так что пять миллионов долларов, какими бы гигантскими деньгами они не выглядели сами по себе, являлись в сравнении с реальной стоимостью похищенных капитаном богатств сущей каплей в море. Это было ясно.

Но я не жаден. В конце концов я с благодарностью удовольствовался и этими деньгами, с помощью которых потом реализовал все свои желания и даже некоторые мечты, даже самые сумасбродные. Одного своего желания я так и не исполнил — это не отыскал своего капитана и не выразил ему свое признание, правда, я все эти годы как-то и не стремился к этому, хотя и имел прекрасную возможность. Почему? Сам не знаю.

Как бы там ни было, а я надеюсь, что мой рассказ заинтересует вас настолько, что вы предпримете что-нибудь, чтобы разузнать, гробницу какого правителя или жреца мы обнаружили в те давние военные годы. Высылаю вам облицовочную плитку с “петухом”, которую я обнаружил в той пещере, и которую, к счастью, не успел “загнать” какому-нибудь коллекционеру, прежде чем мне в руки попало состояние. Может быть эта плитка в конце концов и наведет вас на след”.

2

Итак, получив от Ганса Штрайхера это письмо и золотую плитку с так называемым “золотым петухом”, профессор Альенде приступил к поиску дополнительных материалов, которые могли бы связать историю немца с действительными фактами, касающимися “юкатанского клада”. В архиве профессора имелась статья, напечатанная в 1950 году в газете “Саванна Ньюс”, и в этой статье шла речь о том, как в один “прекрасный” штормовой день того же года американская дизельная подводная лодка “Skyfish”, совершавшая переход из Либерии на Виргинские острова в Карибском море, погрузилась в пучины океана вблизи Барбадоса, чтобы переждать этот шторм в спокойной обстановке…

Далее дело было так. Где-то около полудня по корабельным часам на центральном посту зафиксировали странный удар в верхнюю часть боевой рубки. Это было подозрительно. Лодка шла под водой на глубине 300 футов (около 100 м), и с поверхности ее зацепить никто не мог даже тралом — в такой-то шторм! Капитан поднял перископ, чтобы осмотреть корпус с помощью подводных прожекторов, но осмотрев, не заметил ничего странного. Последствий этого происшествия не было, и потому команда успокоилась. Но каково же было удивление моряков, когда через два дня лодка всплыла на поверхность, и они обнаружили тяжелый деревянный ящик, лежавший внутри ограждения внешнего мостика позади радиопеленгатора! Удивление, однако, очень скоро сменилось настоящим восторгом, когда ящик наконец вскрыли. Ящик был доверху набит золотом — в нем находилось 5000 тонких золотых пластинок наподобие облицовочных, общим весом почти в тонну. На каждой пластинке был выгравирован узор, изображающий священную птицу индейцев майя — так называемый кетцалькоатль. Было предположено, что ящик вывалился в шторм с проходившего как раз над подводной лодкой корабля. По мнению моряков, корабль или шел под парусами, или вообще лежал в дрейфе, так как работы его двигателя на шумопеленгаторном посту субмарины в момент удара ящика о корпус зафиксировано не было. Военные сдали груз таможенной службе США, а те, в свою очередь, передали его специалистам-археологам.

Историки, исследовав “добычу” военных моряков, установили, что золотые плитки были изготовлены в Мексике примерно в ХV веке, как раз накануне прихода туда испанских колонизаторов, и на самом деле принадлежали индейской культуре майя, но вот истинное происхождение КЛАДА так и осталось невыясненным. Загадочный корабль, перевозивший в тот штормовой день утерянное золото, так и не был обнаружен. Ни одна страна мира, несмотря на настойчивые запросы, не заявила о потере большой партии золота.

Следующая заметка была выужена профессором из ирландского журнала “Криминальные истории”. В ней был рассказ о том, как в известном уже нам 1950-м году мексиканская таможенная полиция вступила в схватку с контрабандистами, которые пытались вывезти из Мексики какие-то ящики, которыми они доверху набили свою моторную яхту. В перестрелке погибли почти все контрабандисты, по крайней мере полиция никого из них живьём не захватила. Яхта затонула в миле от берега на мелководье, но когда через несколько дней на место происшествия прибыли водолазы, посланные правительством для обследования контрабандного груза, то этого самого груза и след простыл. Полицейские, которых оставили для охраны, тоже исчезли в неизвестном направлении, а при дальнейшем расследовании, проведенном с большой тщательностью (по мексиканским меркам, конечно), вдруг самым неожиданным образом выяснилось, что и их семьи испарились тоже. Позже кто-то (и не единожды) утверждал, что кое-кого из тех самых полицейских неоднократно встречал в Калифорнии (на территории США), где он, в отличие от своей родины, был весьма состоятельным человеком, владельцем богатого поместья на сказочных берегах аристократической Санта-Барбары — традиционной обители многих американских богачей. Впрочем, до поры до времени это были всего лишь слухи, которые никто почему-то, по крайней мере из страдающих излишним любопытством по всякому поводу газетчиков, проверить не удосужился. Однако кое-что, судя по промелькивающим изредка сообщениям, на утонувшем катере водолазы все-таки нашли. Ну конечно же, это были несколько выпавших из ящика, очевидно при спешной перегрузке, золотых пластинок с выгравированным на них кетцалькоатлем…

Ну конечно же, САМИ ПО СЕБЕ эти две заметки профессору Альенде тогда ничего дать не могли, но профессор полагал, что все не так сложно, как кажется. Поразмыслив над перспективами, он сделал набросок приблизительной схемы событий, и вот что у него вышло.

…В 1950-м году некто пытался вывезти с Юкатана, как никакое другое место в Центральной Америке традиционно богатого всякими археологическими объектами, немалой ценности клад, но этому неожиданно помешали мексиканские таможенники. Однако захваченную было контрабанду снова увели из-под самого носа властей. Тут-то уж пришлось поверить и слухам. По-видимому, для этого и подкупили выставленную на берегу моря охрану, причем на подкуп были выделены такие значительные средства, что охранники получили блестящую возможность без всякого зазрения совести продать свою страну и бежать в США вместе со своей многочисленной родней, а у США с Мексикой, как всем известно, договора об обоюдной выдаче преступников нет и никогда не было. Дальше все происходит примерно так: корабль, перевозивший ящики с золотой плиткой, попал в жестокий шторм, один ящик свалился с его палубы (или вывалился из трюма, что объяснить сложнее), и погрузившись в морскую пучину, по счастливой случайности не стал добычей глубоководных рыб и прочей морской нечисти, а упал прямо на мостик американской подлодки “Skyfish”. Сначала было предположено, что затонул весь корабль, но через некоторое время в распоряжении профессора оказалась информация о том, что это было далеко не так.

Продолжение истории обнаружилось в шведском журнале “Археология и История” за 1961 год. Статья, помещенная в сентябрьском номере, была посвящена вечным проблемам разграбления древних захоронений и храмов любителями наживы. Большая часть статьи была про пирамиды египетских фараонов и затерянные в джунглях храмы Индокитая, но автор в своем расследовании коснулся и темы культуры майя. Он сообщил, что “недавно” (т.е. до 1961 года) на подпольном рынке древностей появилось некоторое количество загадочных облицовочных плиток из какого-то неведомого пока науке культового храма древних центральноамериканских индейцев. На всех плитках было выгравировано изображение кетцалькоатля. Автору было известно о странной находке американских подводников в 1950 году, он навел справки в Академии Наук США и выяснил, что ни одна из пяти тысяч плиток, попавших в руки американцам, не пропала и не была продана частным лицам, из чего следовало, что источник, питающий черный рынок, следует искать в другом месте.

Ну конечно же, подумал Альенде, именно В ДРУГОМ месте! Неужели кто-то сможет после всего этого подумать, что ящик, свалившийся на “Skyfish” с подводного “неба”, был единственным? Ну уж нет! Теперь профессору стало предельно ясно, что основной груз, вывезенный с Юкатана, все же достиг берегов Европы (или США, что в принципе одно и то же). Он принялся за поиски сообщений о находках разграбленных храмов майя, откуда могли бы быть изъяты плитки, но все было тщетно. Истоки богатства оставались ученому неведомы, зато история получила неожиданное продолжение…

В 1997 через одного хорошего французского знакомого профессору в руки попали весьма качественные копии дневников знаменитого канадского путешественника Джозефа Деляферьера, погибшего незадолго до этого в авиакатастрофе. Внимание Альенде в этих записках привлек следующий эпизод, датируемый все тем же, уже знакомым нам, 1950-м годом. Деляферьер приводит рассказ одного сенегальского рыбака по имени Науру Бишоп о крушении неизвестной парусной яхты на рифах невдалеке от его деревни Лумпул. По словам сенегальца, в тот день на море разыгрался сильный шторм, а сам он в это время возвращался домой по пустынному берегу на велосипеде после удачного базара в близлежащем городке Габа.

…До Лампула оставалось всего миль шесть, когда внимание Бишопа привлек небольшой белый корабль с неестественно высокой мачтой, быстро приближавшийся к берегу. Рыбак остановился и увидел, как огромный океанский вал швырнул этот корабль на скалы, скрытые под водой за внешней кромкой рифа, и море во мгновение ока поглотило его. Никого из спасшихся ошеломленный туземец не заметил, как ни старался. Спасшихся просто не было. На другой день после окончания шторма вся деревня собралась на берегу, возле которого утонула яхта, и несколько самых опытных ныряльщиков на лодках отправились к рифу, чтобы определить, какой груз вез корабль. Власти о катастрофе, естественно, оповещены не были, потому что жители Лампула, следуя укоренившимся традициям, намеревались поживиться сами. Вскоре со дна была доставлена первая добыча, повергшая лампульцев в неописуемое волнение: это была дюжина золотых пластинок с выгравированным на них, по словам Бишопа, “петухом” с невероятно длинным и закрученным хвостом. Ныряльщики сообщили также, что корабль буквально доверху набит ящиками с этими самыми плитками, и их было так много, что ящики стояли даже на палубе, принайтованные к ней крепкими стальными тросами!

Дальнейшим работам “изыскателей” помешало появление на рифах большой стаи белых акул, которыми обычно кишат прибрежные воды. Пока сенегальцы занимались изгнанием непрошеных гостей, разразился новый шторм, что не редкость в тех широтах в это время года. Шторм бушевал целую неделю, и был такой силы, что буквально изменил всю географию побережья в районе Лумпула и Буны. Когда рыбаки снова предприняли поиски сокровищ, то яхты и след простыл. Вполне вероятно, что корабль волнами перенесло в другое место, или засыпало песком в какой-нибудь расщелине между скалами, по крайней мере длительные и настойчивые поиски ничего не дали. Когда же, много времени спустя, полиция пронюхала наконец о происшествии и удивительной находке рыбаков, то эти самые рыбаки не смогли им предъявить ничего, кроме нескольких крохотных кусочков расплавленного золота. По словам туземцев, все двенадцать поднятых со дна моря плиток с изображением “петуха” они переплавили в слитки, и почти все эти слитки сбыли в Дакаре заезжему торговцу золотом по дешевке, а на вырученные деньги закупили провизию, стройматериалы и такое необходимое рыбакам новое рыболовное снаряжение.

История эта в конце концов канула в лету, правительство Сенегала сочло излишним предавать ее огласке, а попытки властей отыскать “золотой корабль” с помощью имеющихся в их распоряжении средств закончилась страшным провалом, когда двух аквалангистов слопали вечно голодные белые акулы. Вот и все, что удалось выведать про “золотых петухов” у Деляферьера…

Но, сами понимаете, это уже было КОЕ-ЧТО. Альенде прекрасно понял, что корабль, который “утерял” ящик с золотой плиткой у Барбадоса, все-таки благополучно пересек Атлантический океан, но только лишь для того, чтобы найти свой конец в водах Западной Африки. Но тут снова возникал вопрос: откуда взялись те самые плитки, которые объявились в конце 50-х на “черных рынках” Франции? Неужели кто-то тайно отыскал утерянную яхту и также тайно использовал ее груз “по назначению”?

Используя свои связи в Германии, Альенде навел справки о дальнейшей судьбе командира злополучной субмарины U-82, и открыл для себя поразительные вещи. Оказывается, Отто Шуберт и на самом деле выжил тогда в водах Мексиканского залива. Его подобрала в море та самая германская подлодка, которая торпедировала транспорт, перевозивший плененных мексиканцами немецких моряков в Штаты. После возвращения на родину Шуберт симулировал нервное расстройство и на подлодках больше не служил. Он стал инструктором в школе подводников в Данциге, и после окончания войны его следы затерялись.

Однако профессор действовал. Он предпринял поездку в Германию и принялся за розыски самостоятельно. И через несколько недель он добился успеха. Самого Шуберта, правда, в живых он не застал, зато получил возможность связаться с его сыном, который проживал в обширном поместье на берегах Везера, протекающего неподалеку от старинного Ольденбурга.

Сын отставного нацистского капитана Кирк Шуберт после недолгих переговоров согласился встретиться с английским ученым. Это был немолодой уже человек приятной наружности и манерами напоминающий американского президента Франклина Рузвельта. Шуберт пригласил Альенде к себе в поместье, и после соблюдения некоторых формальностей, связанных с проявлением необходимой доли гостеприимства, сообщил, что давно уже хотел поделиться с кем-нибудь волнующей тайной юкатанского клада, а также историей невиданного богатства своего отца, которое, впрочем, почти все ушло после его смерти за долги, которые он наделах попытками воплощения своих экономических фантазий при жизни. Конечно же, он читал некоторые работы профессора по истории древних центральноамерианских цивилизаций, и только ждал случая, чтобы войти с ученым в контакт, но Альенде неожиданно опередил его.

В самом конце 1949 года, рассказывал Кирк Шуберт, его отец, бывший капитан подводного флота и инструктор в морской школе, предпринял экспедицию в Мексику, использовав средства, предоставленные ему тестем, дедом Кирка. Тесть занимался в те времена спекуляцией дефицитными лекарствами, и дело его процветало. Кирку было почти семнадцать лет, и он прекрасно все помнил, а некоторые моменты — прямо до мелочей. Отец хотел взять в эту экспедицию и его, но дед не позволил, сославшись на очевидную опасность предприятия.

И конечно же, опасность эта оказалась далеко не вымышленной. Экспедицию Шуберта чуть было не постигла неудача. Во-первых, когда кладоискатели из германии прибыли на место, то оказалось, что они несколько припоздали. В подземелье уже вовсю орудовали какие-то конкуренты, не пожелавшие уступить добычу новоприбывшим. Естественно, завязалась перестрелка, и хорошо подготовленная, состоящая сплошь из бывших морских волков команда Шуберта с некоторыми усилиями, правда, но к счастью без особых потерь со своей стороны, перебила конкурентов всех до единого. Это в большинстве своем были какие-то оборванцы явно мексиканского происхождения, но среди трупов Шуберт обнаружил нескольких европейцев, которые, вероятно, и являлись главарями шайки. Однако самое главное разочарование ждало кладоискателей впереди. Когда они проникли внутрь горы и огляделись, то увидели, что большая часть облицовки обоих залов исчезла. Грабители умудрились даже сколоть с саркофага абсолютно все бриллианты, но вывезти, правда, их не успели — ящики с камнями все еще находились в подземелье. Еще были обнаружены несколько ящиков с золотой и серебряной утварью, а также что-то около двухсот штук плитки с изображением ритуальной индейской птицы — жалкие, по подсчетам Шуберта, остатки.

Поиски основной части сокровищ ничего не дали. Были обысканы джунгли на несколько километров вокруг холма, но золото пропало. Выяснили только, что оно было вывезено вниз по реке, но это, конечно, мало что давало. Шуберту не улыбалась перспектива ввязываться в войну с неизвестными конкурентами в чужой стране, организовав их преследование, и поэтому он решил удовольствоваться тем, что ему оставили. Ящики с бриллиантами тоже весили немало. Было ясно, что самые крупные и самые ценные камни тоже исчезли, но что тут можно было поделать? Шуберт подбил итог и понял, что если ему удастся вывезти свою часть сокровищ в Германию, то миллиардером он станет в любом случае, даже если сделает всех своих подручных “простыми” миллионерами.

Подчистив за собой все что можно, кладоискатели немедленно отправились восвояси. Шуберт благоразумно решил не использовать для отступления из Мексики морские и сухопутные пути — в ближайшем селении его ждал заранее нанятый самолет, и на следующее же утро груз благополучно был доставлен в Майями. Дальше было сложнее, но это всё были трудности чисто технического характера, и бывший немецкий подводник блестяще с ними справился. С помощью своего тестя, поднаторевшего в подобного рода делах, он реализовал все бриллианты и часть золота. Дальнейшая биография Шуберта нам неинтересна. Самым ярким штрихом всей остальной его жизни является, пожалуй, только тот факт, что он не позабыл о своем матросе Штрейхере, перенесшем с ним бок о бок все тяготы и лишения юкатанской эпопеи, и отвалил ему изрядную сумму.

3

Итак, по мнению профессора, большая часть его работы по теме “золотых петухов” подходит к своему завершению. Остается только выяснить, куда подевался основной золотой груз из подземелья, уведенный из-под носа у Шуберта неизвестными конкурентами в 1949 году. Альенде долго искал документы или сообщения на эту тему, но пока так ничего не добился. Однако картина приблизительно ясна. Судите сами.

Конкуренты Шуберта, кто бы они там ни были, попытались вывезти ящики с упакованным в них золотом на большом катере, но были атакованы таможенной полицией, в результате чего большая часть контрабандистов была перебита, а катер затонул от полученных пробоин, или же оставшиеся в живых бандиты сами затопили его, чтобы он не достался властям. Впрочем, это не помешало уцелевшим впоследствии подкупить охрану имеющимся на борту золотом (или скорее всего — бриллиантами), найти новый корабль, и быстро перегрузив на него сокровища, скрыться в неизвестном направлении.

Далее, по всей вероятности, события развивались следующим образом: путь этого корабля лежал мимо Барбадоса, где во время шторма контрабандисты утеряли один, или даже несколько плохо закрепленных на палубе (в трюм весь груз целиком, по свидетельству сенегальца Науру Бишопа, не поместился) ящиков с золотом, один из которых, впрочем, весьма удачно “приземлился” на “Skyfish”. Конец “золотого корабля” тоже не вызывает сомнений — наверняка это именно он погиб у берегов Сенегала в день, указанный в дневнике канадца Деляферьера. В пользу этого предположения говорит и простое сопоставление дат всех трёх событий. Правительство Сенегала так и не добралось до сокровищ, не сделал этого до сих пор и никто другой. А это значит только одно: целые тонны “золотых петухов” по-прежнему покоятся на морском дне, и до них можно, и что самое главное — НУЖНО добраться!

…История очередного клада наконец выяснена. Эндрю Альенде сообщает, что готовит экспедицию в Мексику, которая займется исследованием таинственного подземелья, найденного в 1942 году Шубертом и его компанией. И хоть сокровища из этого подземелья уже давно разграблены, но Альенде, как истинного ученого, интересует совсем иное. Его музей закупил нескольких “золотых петухов”, всплывших в свое время на “черном рынке” во Франции, теперь ему требовалось изучить сам источник их появления. И он надеется на успех, впрочем, вполне обоснованно, так как половину всех необходимых для исследования средств он собирается получить от организованного недавно американским миллионером Джоном Хольтом Археологического фонда. К самому сокровищу, похороненному у берегов Сенегала, проявил интерес другой специалист своего дела — кладоискатель Николас Роллинз. Роллинз, обладатель многомиллионного состояния, твердо намерен отыскать корабль с контрабандным золотом и преподнести археологам бесценный дар — если ему удастся отыскать груз “золотых петухов”, то вполне вероятно, что подземный храм индейцев майя вскоре имеет все шансы предстать перед нами во всем своем великолепии.

Глава 8. Кое-что о "Гровеноре"

…А теперь вернемся к теме сокровищ, до сих пор покоящихся на дне морей и океанов с незапамятных времен. Специалисты считают, что под водой в разных уголках земного шара покоится только золота и серебра на сумму не менее одного триллиона современных американских долларов. Если добавить сюда еще бриллианты и прочие драгоценности, то эта сумма запросто может удвоиться, а то и вовсе утроиться. Можно быть вполне уверенным в том, что ученые сделали правильные выводы, но как бы и эта цифра не оказалась чересчур заниженной. Ведь подсчет велся только на единицы веса, то есть на тонны, сотни и тысячи тонн, а каждый мало-мальски сведущий в искусстве человек может прекрасно понять, что ценность изделия из драгоценного металла порой гораздо превышает рыночную стоимость веса самого материала, из которого это изделие сделано.

Вот так и получается, что по морскому дну разбросано и вовсе несметное количество единиц произведений искусства, вывезенных некогда европейскими колонизаторами из завоеванных стран, а также в более поздние времена всякими торговцами и просто бандитами, чьи корабли терпели крушения в самых различных уголках Мирового океана. Среди этих шедевров имеются самые настоящие уникумы, за обладание которыми отдаст целое состояние любой музей или коллекционер-тостосум. Примечательна в этом плане история британского парусного корабля под названием “Гровенор”, перевозившего двести лет назад из Индии в Европу сокровища побежденных заморских правителей. Эта история заслуживает того, чтобы представить тут ее целиком, используя материалы, предоставленные американским кладоискательским консорциумом “Ихтиолус”.

Дело было так. Ранним утром 1782 года, 13 числа, если уж быть точным до конца, в главном цейлонском порту ХVIII века — Коломбо — готовилось к отплытию в далекую Англию большое грузопассажирское судно “Гровенор”. Корабль принадлежал Британской Ост-Индской компании и считался самым надежным и быстроходным парусником на всем английском флоте. Одна только команда его состояла из 250 человек, и это были хорошо обученные своему делу и весьма опытные моряки, чего нельзя было сказать, как это ни странно, об их капитане.

Капитана “Гровенора” в этом рейсе звали Джон Коксон, и он ранее никогда не командовал трансокеанскими кораблями, а занял свою должность только благодаря протекции некоторых высокопоставленных родственников в Лондоне. Вот это самое обстоятельство как раз и сыграло свою роковую роль в судьбе “Гровенора”, а также в судьбе всех остальных людей, доверивших Коксону свои судьбы и жизни…

Итак, 13 июня 1782 года “Гровенор” вышел из гавани Коломбо, поставил все паруса, и увлекаемый попутным ветром, устремился на юг. На борту корабля кроме команды находилось еще 150 пассажиров. В большинстве своем это были высокопоставленные чиновники английской колониальной администрации и офицеры армии и флота, которые возвращались домой, окончив свои сроки службы в колонии. Естественно, при многих были жены с детьми, но главный “груз” “Гровенора”, о котором я хочу рассказать, состоял отнюдь не из них.

Как стало известно из сопроводительных документов гораздо позднее, в специально оборудованное помещение корабля были погружены сокровища, равных которым по стоимости не перевозилось в Англию уже давно. В первую очередь это было золото, числом более 800 слитков, затем две тысячи слитков чистого серебра, а также сорок пять бочек с золотыми монетами индийских монархов и тридцать ящиков с алмазами, сапфирами, рубинами и другими драгоценными камнями. Официальная стоимость всего этого богатства составляла более 18 миллионов фунтов стерлингов. Однако самое главное было не в этих, хоть и умопомрачительной ценности, но весьма банальных сокровищах. Главное состояло в другом…

За несколько месяцев до этого знаменательного рейса капитан Коксон, не лишенный, как и всякий другой британский колониальный чиновник тех лет некоторого тщеславия, хвастливо писал своей жене в Англию в одном из своих писем: “Я скоро прибуду с ТАКИМ сокровищем, которое потрясет всю Британию!..” И Коксон знал, что говорил: это самое главное сокровище и на самом деле было в состоянии потрясти воображение кого угодно. Как потом выяснилось, капитан имел в виду легендарный так называемый “Павлиний Трон”, украшавший некогда резиденцию самих Великих Моголов в Дели.

…Павлиний Трон всегда считался самой священной реликвией Великих Моголов, и поэтому и речи не могло быть о том, чтобы показывать его иноземцам. Но к середине ХVII столетия нравы туземных правителей Индии несколько смягчились, и в 1665 году путешествующий по Северной Индии француз Жак Батист Таверье удостоился высочайшей милости Сангурского шаха, управлявшего Дели. Он первым из европейцев увидел это чудо света собственными глазами и по достоинству оценил его.

“Я объездил много стран, — записал Таверье впоследствии, — восхищался многими сокровищами, но смею уверить, что никогда не видел, да и вряд ли увижу что-либо подобное этому восточному чуду. Два восхитительных павлина с распущенными хвостами, сделанные из чистого золота и бриллиантов, украшают спинку трона. Золотые ножки трона отделаны жемчугом и сверкающими драгоценными камнями огромных размеров и ослепительной красоты. Двенадцать колонн поддерживают балдахин, золотая ткань которого унизана ослепительными драгоценностями…”

По самым осторожным прикидкам, сделанным Жаком Таверье, который ко всему прочему был и опытным ювелиром-профессионалом, этот трон тянул никак не меньше, чем на 8–9 миллионов фунтов стерлингов. Это было поистине потрясающее произведение рук человеческих, но недолго уже этому “восьмому чуду света” услаждать взоры и седалища сказочно богатых раджей. Не прошло с момента визита Таверье и семидесяти лет, как воинственный персидский царь Надир-шах вероломно напал на Дели, разграбил столицу и увез легендарный трон в свою столицу.

Однако и этому монарху не посчастливилось долго владеть украденным шедевром. Жадные до власти отпрыски Надир-шаха организовали заговор против своего папаши, и воспользовавшись моментом, без всякого сожаления перерезали ему глотку. Трон достался следующему правителю, одному из самых удачливых сыновей тирана, но у отпрысков его, как видно, оказался менее изысканный вкус, и потому при первом же удобном случае они “загнали” это “кресло” заинтересованным англичанам по дешевке и без всякой рекламной шумихи.

За этой сделкой со стороны англичан, как и за всеми операциями подобного рода на Востоке, стояла всемогущая Ост-Индская компания. Руководство компании в Лондоне, получив от своего представителя известие о благополучном исходе сделки, уже предвкушало, какие густые сливки оно снимет с этого выгодного приобретения. Но их надеждам не суждено было сбыться. Бравый капитан Коксон, сам не желая того, наилучшим образом обо всем позаботился…[9]

…”Гровенор” пересек весь Индийский океан вполне благополучно, ветер был попутным, и погода определенно способствовала спокойному плаванию. Но, стоило только кораблю приблизиться к знаменитым “ревущим сороковым”, как сразу же начались неприятности, к которым неопытный Коксон совершенно не был готов. К вечеру 4 августа разразилась буря, да такая сильная, что капитан сразу же потерял ориентировку, хотя сам и не догадывался об этом. Обладая весьма посредственными навыками мореплавания в открытом океане, он почему-то посчитал, что до восточного берега Южной Африки, к которой он направлялся, еще не менее ста миль, а к советам опытных офицеров-моряков прислушиваться и не намеревался исключительно из-за непомерно раздувшегося за время путешествия самомнения. Он только приказал убрать паруса и усилить вахтенную службу, а сам собрался отойти ко сну, когда “Гровенор” со страшным треском и грохотом налетел на невесть откуда взявшийся в открытом море риф. От ужасного удара мачты корабля сломались как спички, и сметая все на своем пути, полетели за борт…”Гровенор” стало бить о скалы, грозя разломать его в щепы, и только тут Коксон сообразил, какую дикую он совершил ошибку. В ярком свете сверкнувшей молнии он ясно увидел черный берег, который находился от него меньше, чем в ста ярдах (92 м).

…Опомнившиеся матросы попытались закрепить канат за выступ ближайшей скалы, и таким образом оставить погибающий корабль. Некоторым это удалось, но очень многие погибли. “Гровенор” хоть и получил огромную пробоину ниже ватерлинии, но все еще держался на плаву, прижимаемый к скалам ураганным ветром. Какие-то смельчаки принялись сколачивать на палубе плоты, чтобы спасти хотя бы женщин и детей. Это предприятие имело больший успех, чем эквилибристика на мотаемом из стороны в сторону канате, однако тоже в конечном итоге дала мало результатов. Когда наутро спасшиеся огляделись, то обнаружили, что их осталось немногим более сотни человек, а “Гровенор” затонул, унеся с собой на дно моря жизни тех несчастных, кто так и не решился его покинуть…

Однако радоваться потерпевшим такое ужасное кораблекрушение было еще рано. В том далеком 1782 году берег Наталя, куда занесло “Гровенор”, представлял собой совершенно пустынную землю, поросшую колючим кустарником и обдуваемую почти постоянными ураганными ветрами. До ближайшей точки, где “путешественники” могли рассчитывать хоть на какую-то помощь, было не менее трехсот миль. Это был укрепленный голландский форт Порт-Элизабет. У выбравшихся на этот негостеприимный, и даже враждебный берег людей не было ни одежды, ни пищи, ни даже оружия, чтобы эту пищу добыть. Им приходилось питаться всем, что под руку подвернется — травой, водорослями, всякими моллюсками, и изредка — рыбой. Спасшийся вместе со всеми капитан Коксон принялся командовать так, будто все еще находился на корабле.

Для начала Коксон решил, что уцелевшим необходимо разделиться на две части. Большая часть, состоящая из женщин, детей и раненых, должна была разбить лагерь и ждать, а сорок самых крепких и выносливых моряков незамедлительно отправились в поход за помощью. Сам Коксон, естественно, остался в лагере, где и принялся наводить свои порядки, которые опять-таки, ни к чему хорошему, как он ни старался, не привели.

…Только через шестьдесят девять дней, то есть больше чем через два месяца после своего выхода из лагеря, двоим из сорока удалось достичь голландского форта, и они поведали встретившим их поселенцам ужасную историю о своем беспримерном путешествии по землям, населенным враждебными дикарями, которые и перебили большую часть моряков. Остальные умерли от голода и лишений.

Буквально на следующий день из Порт-Элизабет выступил спасательный отряд, насчитывавший 350 человек во главе с голландским полковником Регном Вильгером. Но, когда спасатели спустя несколько дней прибыли на место катастрофы, они никого там не обнаружили., за исключением нескольких могил и разбросанных по берегу скелетов и костей. Остальных людей и след простыл. “Гровенор” затонул хоть и у самого берега, но в таком глубоком и неудобном месте, что ни о каких спасательных работах не могло быть и речи. Прочесав на всякий случай близлежащую местность и не обнаружив ничего достойного внимания, экспедиция отправилась восвояси. Лет через десять, правда, нескольких белых женщин с утонувшего парусника все же обнаружили среди разрозненных племен туземцев, которые их приютили после трагедии, но те наотрез отказались от возвращения на родину. На том поиски спасшихся и закончились…

Но не закончилась эпопея САМОГО “Гровенора”!

…Богатства, заключенные в трюме парусника, были настолько велики, что как только слухи о них достигли берегов Европы и Америки, они немедленно взволновали умы и сердца многочисленных авантюристов. Как и следовало ожидать, вскоре у бухты, где потерпел крушение “Гровенор”, появились первые кладоискатели. Это были английские предприниматели Александр Линдсей и Сидней Тернер.

В конце июля 1800 года корабль англичан “Просперити” бросил свой якорь в заливе Гровенор (так вскоре стала называться эта бухта). Привезенные Линдсеем и Тернером опытные малайские ныряльщики немедленно приступили к работе, и вскоре в руках кладоискателей появились первые трофеи. Это были золотые и серебряные монеты, разбросанные по дну залива, но до самого корабля добраться тогда так и не удалось. За 18 лет, прошедших со дня катастрофы, парусник засыпало почти трёхметровым слоем песка, и ныряльщики, как ни старались, а отгрести его не смогли. К тому же частые штормы, свирепствующие в этих местах, да кровожадные акулы, которыми кишат прибрежные воды, существенно затрудняли работы. Провозившись с неподдающимся “золотовозом” до самой осени (или правильнее сказать — весны, потому что в южном полушарии летние месяцы приходятся на зимние в северном, и т.п.) золотоискатели решили оставить свои попытки завладеть сокровищами. За четыре месяца им удалось найти всего тысячи полторы разбросанных по каменистому в некоторых местах дну золотых монет и колец, которые хоть и окупили затраты на экспедицию, но никаких дополнительных доходов не принесли.

Прошло еще 40 лет. В 1842 году за дело взялось само правительство Великобритании, которая к тому времени объявила все южноафриканские берега королевской колонией. На выделенные правительством средства Адмиралтейство снарядило в залив Гровенор технически хорошо подготовленную по тем временам экспедицию во главе со специалистом по подводным работам капитаном Джеймсом Болтоном. Болтон разработал план, по которому корпус корабля надлежало поднять на поверхность целиком, используя для этого исключительно силу прилива, Для разведки снова использовали малайских ныряльщиков, но вскоре выяснилось, что за последние десятилетия “Гровенор” засосало еще глубже в песок, а помимо этого еще и завалило тяжелыми обломками скалы, отколовшимися от основного массива во время наиболее свирепого шторма. Однако невзирая на очевидную бесперспективность дальнейших попыток, Болтон продолжал на что-то надеяться, поэтому его экспедиция затянулась на целый год…

На этот раз, в отличие от экспедиции Линдсея и Тернера, малайцы не достали со дна залива ни грамма золота. Самое ценное, что удалось вынести англичанам из этого безнадёжного предприятия, так это осознание того безрадостного факта, что при имеющейся технике нет совершенно никаких перспектив на какой бы то ни было успех.

Но вот минуло еще немногим более полувека, и сокровищами “Гровенора” решили заняться южноафриканские дельцы Симон Гаррет и Лесли Смит. Для начала они тщательно изучили архивы предыдущих экспедиций и наняли на службу самых видных на то время специалистов и экспертов по водолазному делу. К 1905 году водолазная техника претерпевала весьма бурное развитие, и потому непросвещенные бизнесмены вправе были наконец рассчитывать на успех. Хоть Гаррет и Смит и были владельцами достаточных для самостоятельной организации поисковой экспедиции средств, однако они все же благоразумно решили учредить акционерное общество, которое получило весьма цветистое и заманчивое наименование: “МЕЖДУНАРОДНЫЙ СИНДИКАТ ПО ПОДЪЁМУ “ГРОВЕНОРА”. Умело проведенная в Иоганнесбурге и других крупных городах Южной Африки рекламная шумиха дала свои плоды, и вскоре от акционеров, жаждущих сказочно разбогатеть на давней трагедии 1782 года не стало отбоя.

Капитал “СИНДИКАТА” начал расти с неимоверной быстротой, и к лету 1905 года специалисты, нанятые предпринимателями, разработали технически безупречный план работ. Идея была предельно проста: было решено, что к “Гровенору” по дну залива будет прорыт огромный канал, по которому судно с помощью лебедок подтащат к берегу. Применение новейшей техники, закупленной в Германии на деньги щедрых акционеров, вселяло надежды на благополучный исход операции. Всё учли высококвалифицированные проектировщики, но двух вещей они все же не предусмотрели: это повышенная текучесть песка под водой, и почти постоянные на этом берегу в любое время года штормы…

Из неплохой, в общем-то, задумки в конце концов ничего путного не вышло. Вырытую за день землечерпалкой часть канала ночью опять заносило песком, а сильное волнение только усугубляло дело. Больше года продолжалась безнадёжная борьба людей со стихией, но море и на этот раз победило несовершенную еще пока технику. В отчаянии кладоискатели принялись взрывать скалы, среди которых покоился “Гровенор”, но и эти попытки добраться до сокровищ оказались безрезультатными. В конце концов и Гаррет и Смит поняли, что они самым натуральным образом проиграли. Капитал “СИНДИКАТА” истощился, под самый конец сезона из-за досадной аварии на морском дне погибли два высокооплачиваемых водолаза, застрахованных на громадные суммы, и тогда дельцы решили, что пора сматывать удочки. Они объявили предприятие обанкротившимся, и держатели акций, наивно поверившие во всемогущество современной техники, остались у разбитого корыта.

Следующим достойным претендентом на знаменитый “Павлиний трон” стал американский миллионер Питер Крайн. В 1921 году он высадился на берегу злополучной бухты, наверняка обуреваемый теми же чувствами, что и великий Шлиман, когда принимался за раскопки легендарной Трои, и почитаемый Крайном за проявленную при проведении этих раскопок предприимчивость. Тщеславный Крайн тоже решил увековечить свое имя в пантеоне славы, став обладателем древних сокровищ. Миллионер принялся за дело с поистине американским размахом. Он построил причалы для множества кораблей, которые приплыли за ним из самой Америки. Скоро на практически пустынном доселе берегу вырос целый поселок, население которого достигало нескольких тысяч человек. В поселке, который назвали бессмертным именем корабля, который предстояло освободить наконец от его драгоценного груза, имелось всё необходимое: многочисленные склады были забиты продовольствием и снаряжением, бараки населены высококвалифицированными рабочими, а административные постройки служили пристанищем для инженеров и всякого рода бюрократов, без которых не обходится ни одно грандиозное предприятие… Но что это за населенный пункт без своих собственных бара и кинотеатра — естественно, они там тоже были.

Техническая идея Крайна была также по-американски проста: всем этим людям, наводившим невиданный доселе поселок, предстояло проложить с берега к “Гровенору”… туннель под дном бухты! Однако, как ни удивительно, и на этот раз техника оказалась бессильной.

Работы велись более двух лет, но все туннели, которые прокладывали умные и изобретательные специалисты своего дела — американские инженеры, неизменно рушились в самые неподходящие моменты, и их заливало морской водой. Ничего не добившись с помощью своих миллионов, разочарованный Крайн исчерпал все технические возможности, и к концу 1923 года взорвал на берегу все свои запасы неиспользованного в деле динамита. Это было сигналом к отступлению. За несколько дней флотилия миллионера покинула негостеприимные берега, и очередные смельчаки оживили их только через 12 лет.

Это были голландские энтузиасты, снабженные средствами, полученными от процветающих торговцев тюльпанами в далеком Амстердаме. В 1935 году новоявленные кладоискатели привезли в Гровенор закупленные в США бульдозеры, самосвалы и ковшовые экскаваторы. Их план, казалось, учел все ошибки и промахи предшественников. Голландуы вознамерились обнести весь залив насыпной дамбой, чтобы потом, откачав морскую воду, без помех приступить к раскопкам успевшего погрузиться на невообразимую глубину песчаного пласта “Гровенора”. Американцу Крайну, невзирая на его миллионы, такой замах и не снился. Газеты всего мира уже смаковали близкую победу, однако “голландская эпопея” не затянулась надолго. Прошел всего месяц усиленных земляных работ, как предпринимателям вдруг стало совершенно ясно, НАСКОЛЬКО они просчитались: оказывается, для того, чтобы построить нужной величины дамбу в этих капризных водах, потребуется сумма чуть ли не в два раза большая, чем стоит весь “Гровенор” со своими сокровищами. И на этот раз коварный океан оказался совершенно не по зубам людям со всей их техникой…

За все последующие годы не было произведено ни одной хоть сколько-нибудь успешной попытки добраться до “Гровенора”, но не так давно в специализированных изданиях появилось сообщение, из которого следовало, что предпринимается новая попытка откопать с морского дна “Павлиний трон”. На сей раз об этом заявил бельгийский миллионер Гвидо Бакер. Бельгиец разработал свой план, по которому к “Гровенору” следует проложить большую стальную трубу для того, чтобы опустившиеся в нее водолазы могли без помех проникнуть на судно.

Сам Бакер решил участвовать в подъемных работах лично, для чего он несколько лет обучался водолазному делу у лучших специалистов. У него под Брюсселем имеется большая вилла, которую он превратил в самый настоящий центр для подводной подготовки. Кроме того, он уже выделил немало средств на радиолокационную, сейсмическую и прочие виды разведок дна залива на месте захоронения “Гровенора”. Шансы на успех своего предприятия Гвидо Бакер оценивает как 99 против одного. Ну что ж, это неплохие шансы, однако новоиспеченному кладоискателю не следует забывать о том, что и Крайн, и Смит, и даже само британское правительство в свое время, а также многие и многие другие, вкладывая деньги в свои многообещающие экспедиции, также не преуменьшали своих шансов. Но, как бы там ни было, а хуже от энтузиазма таких целеустремленных Бакеров и ему подобных не будет никому. На дне морей и океанов сокрыто немало шедевров мирового искусства, и до многих из них человечество в состоянии дотянуться уже сегодня. И проблема тут, как кажется, по большей части вовсе не в технике.

Да-да, не в технике! Смешно даже подумать о том, что бесценный в историческом отношении “Павлиний трон” отделяют от нас всего несколько десятков метров водной толщи и хоть и коварного, но вполне одолимого песка! В поисках морской нефти, к примеру, или других подводных полезных ископаемых, люди забираются куда как глубже и дальше. Значит, тут дело ТОЛЬКО в тяге человека к прекрасному и вечному. Никакими “синдикатами” и “компаниями” дело не решить. Нужны ОБЩИЕ ФИНАНСОВЫЕ УСИЛИЯ ВСЕХ СТРАН — на самом высшем уровне!

Глава 9. Вечная романтика поиска тревог

“…Среди колыхающихся на дне водорослей я увидел какой-то мерцающий предмет. Приблизившись, я погрузил руки в песок и вытащил из него огромную золотую цепь…”

Это слова одного лишь кладоискателя, но их, безусловно, можно сделать девизом всех кладоискателей на свете. Порой желанные сокровища бывают так близки, что кажется — протяни только руку, и “золото с брильянтами” будут твоими, как в случае с “Гровенором” или островом Кокос. Но стихия и злой рок порой безжалостно разрушают все планы охотников за сокровищами, подготовленных к поискам со всей, казалось бы, требуемой тщательностью. Случается и наоборот — клады находятся совсем не там, где их ищут целые годы, а то и столетия. Прекрасной иллюстрацией к этому может служить история поисков французского брига “Телемак”, который погиб в устье реки Сены зимним штормовым утром 4 января 1790 года, как раз накануне тех знаменательных для истории всего мира событий, получивших впоследствии название Великой Французской революции…