Помоги проекту - поделись книгой:
Пришлось попросить астрономов показать мне свои навороченные телескопы, и неплохо поразвлекся, хотя снять ничего не сумел. Звезды все выглядят на одно лицо, если не считать Сатурна. Это что-то! Жаль, что у других планет нет таких колечек!
Наконец настало время затмения. На краешек Луны наползала чернота. Сначала медленно, потом чуть быстрее. Честное слово, не по себе становится, когда видишь, как стирают Луну. Я наснимал пленки на целый специальный выпуск.
Уже к началу десятого Луна почти исчезла, зато звезд высыпала тьма-тьмущая. Астрономы нацелили телескопы на то место, где, по их вычислениям, должна была появиться комета. Кто-то начал отсчет:
— Пять… четыре… три… два… один…
И тут раздались восторженные вопли. Я ни черта не видел, поэтому подбежал к «футболу» и включил прожектора. Ослепительное сияние залило все поле.
— Я ослеп! — взвыл кто-то, сбив телескоп.
— Ничего не вижу! — вторил другой.
Люди спотыкались, падали, натыкались друг на друга: треножники с грохотом валились на землю. Я благоразумно стоял спиной к «футболу» и поэтому все прекрасно различал. Но такого… такого мне еще не приходилось наблюдать. Гигантский диск в форме блюдца медленно опускался на самую середину поля. Вот он, мой счастливый шанс!
Я схватил микрофон и ринулся к космическому кораблю.
— Снимай, Стен! Запускай камеру! — завопил я на бегу.
— Я ни черта не вижу, чтобы снимать, — возразил он. Я добрался до корабля как раз в тот момент, когда дверца скользнула в сторону и в проеме появилась свинья. Ну… если быть точным, не совсем свинья, но выглядела в точности как хрюшка в комбинезоне, зато шагала на задних ногах, а такого за свинками я до сих пор не замечал. Свинья-пришелец узрела меня и хрюкнула так громко, что даже сквозь шлем было слышно. Я, как всякий воспитанный человек, протянул руку, и моя ладонь тут же прилипла к чему-то твердому и липкому.
Едва наши руки соприкоснулись, как у меня в ушах тоненько зазвенело, совсем как радио, настроенное на неработающую станцию. Но уже через секунду все стихло, и в голове зазвучал странный квакающий голос, словно инопланетянин передавал мне свои мысли или что-то подобное.
— Мы прибыли, чтобы исцелить тебя, — объявил он. Он говорил так неразборчиво, что я так и не понял, то ли «исцелить», то ли «испепелить». Но предпочел надеяться на лучшее.
Пришелец отнял руку, оставив в моей ладони липкий ком. Наверняка подарил мне что-то. Не желая оставаться в долгу, я выудил из кармана керамическую свинку и вручил ему. Похоже, это не понравилось пришельцу, который сильно возбудился и поднял вверх мой сувенирчик, чтобы двое его товарищей могли получше его рассмотреть. Потом пришелец отшвырнул свинку, поднялся на корабль и без звука отчалил. Вся эта история заняла не больше тридцати секунд.
— Успел, Сэм? — окликнул я.
— Ты о чем? Я так ничего и не увидел.
Любители-астрономы превратились в незрячую неуправляемую толпу. Не желали ничего слушать ни о каких пришельцах и при мысли о том, что из-за паршивого «футбола» профукали счастье всей своей жизни, готовы были меня прикончить. Воображаемые инопланетяне прилетают и улетают каждый день, а вот комета не посетит Землю еще миллион лет. В нас стали швыряться комьями грязи и в конце концов прогнали с поля.
Выбравшись на шоссе, я позвонил Эрлу по сотовому.
— Приезжай на студию. У меня обалденная запись. Тебе во сне не снилось!
— Только не говори, что ради великого события к нам явились сразу Джимми Хоффа, Амелия Эрхарт и судья Крейтер [4].
— Кое-кто получше. Я заснял приземление летающего блюдца. И даже пожал руку пришельцу.
— Сэм, скажи честно, это кто-нибудь видел, кроме тебя?
— Боюсь, что нет. Смягчающие обстоятельства, видишь ли…
— У тебя всегда находятся смягчающие обстоятельства.
— Но зато у меня есть запись. Встречаемся на студии. Это отпад. Мы прославимся на весь мир.
— Не стоило мне слушать твою матушку, — вздохнул Эрл. — Я приеду, но особой надежды не питаю.
— Ты не пожалеешь, — уверил я, но Эрл уже отключился.
Мы прибыли на студию одновременно. Я вбежал в аппаратную и сунул кассету в плеер.
— Ужасно темно, — заметил Эрл.
— Это интервью, которые я взял до того, как приземлилось блюдце, — пояснил я.
— Вот! Эта белая штука и есть блюдце? — вмешался Стен.
— Это моя улыбка, — обиделся я. — Лунный свет отражается от моих зубов.
— Что же, по крайней мере, ты успел потолковать с дочкой мэра. — обрадовался Эрл. — Хоть ее и не видно, зато слышно. Вот ее старик обрадуется!
Я прокрутил ленту вперед и нажал на кнопку «пуск».
— Вот. Сейчас начнется.
По экрану пробежали полосы. Замелькали «снежинки», статические разряды, и вновь появилась картинка.
— Это корова, — сообщил Стен.
— Корова, обмотанная скатертью, — простонал Эрл. — И ради этого ты вытащил меня из постели?
— Должно быть, что-то стряслось с пленкой, — посетовал я. — Это старый коммерческий ролик.
— Тут ничего нет. Абсолютно ничего. Пшик, — пробурчал Эрл. — Я иду спать.
— Погоди, — остановил я, вытягивая руку. — Взгляни на это.
— Похоже на пекановый орех, — без особого интереса прокомментировал Эрл. — Их тут у нас навалом.
— Нет, это подарок пришельца! Настоящий инопланетный артефакт! Если мы коснемся его одновременно, сможем прочесть мысли друг друга.
— Не уверен, что мне так уж хочется читать твои мысли, — фыркнул Эрл. — И я уверен, что тебе не слишком понравятся мои.
— Брось, дядюшка! Давай попробуем!
— Липкий, — задумчиво пробормотал Эрл, дотрагиваясь до «пекана». — Может, он и в самом деле действует, поскольку я ни черта не улавливаю.
— Я тоже, — выпалил я.
После этого обстановка немного осложнилась. Эрл уволил меня, но потом снова нанял, когда матушка за него взялась. Зато больше не позволил мне освещать собрания городского совета. Говорит, что и близко не подпустит меня к эфиру. Местный астрономический клуб назначил награду за мою голову.
Единственное, что вышло хорошего из всех этих заморочек — теперь я понимаю свиней.
Этот передатчик мыслей, оставленный инопланетянином, срабатывает только тогда, когда имеешь дело со свиньями. К несчастью, у хрюшек не так уж много мыслей, а сказать им вовсе нечего.
Но с некоторых пор я приобрел привычку подолгу глядеть в небо. Там наверняка кроется сенсация, и не одна. И когда это произойдет, я буду наготове.
Я рожден для новостей.
Телевидение у меня в крови.
Перевела с английского Татьяна ПЕРЦЕВА
Клэр Белл
Бомбер и «Бисмарк»
Бомбер и Перышко познакомились 23 мая 1941 года на британском авианосце «Арк Ройял». На Бомбера это знакомство повлияло мало, ибо он был всего лишь котом. Зато на лейтенанта Джеффри Фосетта, по прозвищу Перышко, оно произвело неизгладимое впечатление.
Боевой корабль Его Величества «Арк Ройял» принадлежал к эскадре «Н», состоявшей из линейных кораблей и эсминцев. Эскадра вышла из Гибралтара с заданием прикрывать в Атлантике британские конвои. Это был новейший британский авианосец, снабженный контрольной вышкой, с которой производилось управление взлетом и посадкой устаревших торпедных бипланов под названием «меч-рыба». Если бы это был авианосец старой конструкции, «плоский утюг» с палубой, занятой исключительно взлетно-посадочной полосой, то никто ни за что не заметил бы барахтающегося в воде зверька.
Джеффри Фосетт сидел на вышке и пил чай с другом-авиадиспетчером. Выдалась редкая свободная минутка, пока техники из палубной команды поднимали из трюма на лифте его «меч-рыбу». У лейтенанта были прямые волосы песочного цвета и аристократичные черты лица, если не считать чуть вздернутого носа. Репутация у него была геройская: он прославился тем, что всегда всаживал торпеды прямиком в кормовую часть вражеского корабля — как он сам говорил, «в хвостовое оперение». Нехитрый логический зигзаг — и
Диспетчер Джек Шепард так грохнул чашкой о блюдце, что оно чуть не треснуло. Указывая на волны у правого борта, он сказал:
— Что за чертовщина?
Схватив бинокль, он вгляделся в «чертовщину», почесал в черной курчавой голове, еще раз приставил к глазам окуляры.
— Невероятно! Полюбуйся сам. — И он протянул бинокль летчику. Перышко настроил бинокль и стал переводить его с одного пенного гребня на другой. Здесь, в нескольких сотнях миль от испанских берегов, постоянно штормило. Через пару минут он нахмурился. Что за темное пятно среди пены? И почему оно так странно движется? Голова, уши, даже, черт возьми, кончик хвоста — и все это посреди серо-зеленой Атлантики!
— Кошка, будь я неладен! — Летчик отдал диспетчеру бинокль. — Не иначе, свалилась с пассажирского корабля. У тебя не найдется шлема? На таком ветру без шлема никак.
— Ты что задумал, Перышко? — Шепард покосился на биплан, показавшийся в люке посреди палубы. — Твое корыто вот-вот будет готово к взлету.
— К черту! — огрызнулся Перышко. Он уже спускался вниз по стальной винтовой лестнице. — Никуда не денется. Сперва надо выудить эту кошку из воды. Нельзя, чтобы она утонула!
Он поднял воротник теплой куртки и, с трудом сопротивляясь ветру, двинулся по палубе к борту. При такой болтанке мудрено было удержаться на ногах. Не обращая внимания на яростно машущих ему техников. Перышко добрался до носа, освободил из держателя спасательный круг и бросил его туда, где в последний раз заметил тонущую кошку.
За спиной у Перышка раздались шаги. Он узнал походку хромого Паттерсона, своего стрелка.
— Ты что, перепил? — спросил стрелок скрипучим от виски и курева голосом. — Что-то я не вижу человека за бортом.
— Там не человек, а кошка. — Перышко нахмурился и загородил ладонью глаза от солнца. — Видишь?
— Совсем свихнулся! Если опоздаешь с разведывательным вылетом, старик оставит от тебя мокрое место.
Джеффри Фосетт вглядывался в пену, чувствуя себя набитым дураком. Невыполнение приказа из-за какой-то кошки, тем более в военное время, когда под угрозой человеческие жизни? Да и видел ли он эту кошку?
Белый спасательный круг взлетал на высокие волны и проваливался в глубокие расселины. К кругу приближалось темное пятнышко. Происходило это невообразимо медленно, но Перышко испытал приступ не подобающего военному человеку веселья. Животное выжило в холодной воде Северной Атлантики, что само по себе чудо… Вот оно подплыло к кругу, вот забирается на него…
Летчик стал медленно тянуть за веревку, подводя круг к борту. Кошку могло в любой момент смахнуть с круга волной. Наконец круг пополз вверх по борту. На нем, глубоко вонзив когти в белую пробку, висело спасенное существо.
Перышко дотянулся до круга и втащил его на палубу. На лейтенанта глянули золотые, как старинные монеты, глаза. Он попробовал отодрать кошачьи лапы от круга, но промокшее животное сопротивлялось, глухо рыча.
— Вот и вся благодарность, — прокомментировал ворчун Паттерсон. — Береги лицо — как бы не оцарапала!
— Попробуй оцарапай меня — живо очутишься за бортом, — пригрозил Перышко кошке и достал нож. Перерезав веревку, он понес круг по палубе, как поднос с редкостным блюдом.
— Что ты собираешься с ней делать? — спросил Паттерсон, ковыляя за ним следом.
— Отдам старине Шепарду, а то он заскучал у себя на башне. Когда мы улетаем, он там дуреет от безделья. Пусть отдерет нашу подружку от спасательного круга и восстановит ей силенки чаем с печеньем.
Палубные рупоры издали хрип, перекрывший крики техников и рев прогревающихся моторов.
— Экипажи, внимание! Все взлеты отменяются. Повторяю, отмена плановых воздушных операций по приказу военного министерства. Общий отбой до следующих распоряжений!
Рупоры дружно кашлянули и смолкли. Палубный персонал и летчики непонимающе переглянулись.
— Отмена операций? — Паттерсон, как и все остальные, не поверил своим ушам. — Что случилось? Может, кончилась эта чертова война?
— Держи карман шире, — пробурчал Мэттьюс, выпачканный с ног до головы механик с морковными волосами и веснушками по всему лицу. — Нацистское вторжение, вот что это такое! Немецкие подводные лодки в Темзе, свастика над зданием парламента!.. Если бы это произошло, я бы не удивился.
— Сомнительно, — покачал головой Перышко. — Скорее, дело в немецком корабле, о котором мы слышали по радио.
— Ты о гадине, названной в честь этого пруссака, Отто фон… Как его там?
— «Бисмарк», — прокуренно прохрипел Паттерсон. — Нет, он нам не опасен. Вы что, забыли, что у нас есть «Худ»?
К Перышку подошли несколько человек, чтобы посмотреть на спасенное существо.
— Да здравствует линкор «Худ»! Гип-гип, ура! — дружно проскандировали все, потрясая кулаками.
Перышко, не выпускавший из рук круг с кошкой, не смог поднять кулак, но глотку драл рьяно, вместе со всеми. Вот уже два десятка лет линкор «Худ» оставался символом мощи британского военного флота. Водоизмещение в 42 тысячи тонн и пятнадцатидюймовые орудия превращали его в самый грозный военный корабль в мире.
Но радость на палубе длилась недолго. Громкоговорители снова ожили, чтобы разнести по кораблю трагическую весть.
— К вам обращается капитан корабля. Военное ведомство и премьер-министр страны потребовали, чтобы до сведения личного состава Британских вооруженных сил была доведена следующая информация. Сегодня в шесть часов утра в ходе сражения у берегов Исландии с неприятельским линкором «Бисмарк» и тяжелым крейсером «Принц Вильгельм» потоплен линкор военно-морского флота Его Величества «Худ». Корабль британского флота «Репалс» подобрал трех членов экипажа. Их имена…
Перышко еле удержался на ногах. «Худ», плавучая гора, потоплен и пошел ко дну, как дырявая калоша? Всего трое выживших из огромного экипажа — почти полутора тысяч человек? У летчика застрял ком в горле. Только трое! Гордость Британской Империи ушла на океанское дно, а он возится с какой-то никчемной кошкой…
«Никчемная кошка» противно мяукнула. Перышко уже открыл рот, чтобы разразиться бранью, но тут заметил на шее у спасенной коричневый кожаный ошейник с пряжкой и бронзовой пластинкой. Лейтенант повернул ошейник-и увидел выгравированную надпись: «Линкор Его Величества «Худ».
Летчик сначала покраснел, как рак, потом побледнел, как полотно. Его взгляд прирос к ошейнику мокрой счастливицы. Галлюцинация? Нет, надпись настоящая.
— Не может быть… — прошептал он.
Хотя почему, собственно? Кошек держали на многих британских судах — когда официально, а когда и без разрешения командования. В продовольственных трюмах даже самых современных кораблей вовсю пировали бесчисленные крысы. Неудивительно, что экипаж норовил пронести на борт кошку, а то и нескольких.
И все же Перышко не мог опомниться. Согласно сообщению, «Худ» затонул в море между Исландией и Гренландией. А «Арк Ройял» находился в данный момент всего в нескольких сотнях миль от испанского побережья. Каким образом кошка умудрилась очутиться в трех с лишним тысячах миль от места потопления линкора? Чтобы не сойти с ума, летчик лихорадочно искал объяснение. Возможно, прежде чем оказаться в воде, кошка путешествовала на каком-то другом корабле. Ее куда-то перевозили — то ли с «Худа», то ли, наоборот, на обреченный линкор… Если верно первое предположение, то она заболела или состарилась и подлежала замене, но экипаж не стал снимать с нее ошейник с табличкой — награду за долгую беззаветную службу… Перышко понимал, что это объяснение хромает на обе ноги, но больше ни до чего не мог додуматься.
В следующую минуту оказалось, что ошейником странности не исчерпываются. На левой задней лапе среди светло-серой шерсти обнаружилось черное пятно. Когда Перышко дотронулся до него, кошка болезненно дернула лапой. Ожог! Перышко принюхался. Запах гари!
Поделиться книгой: