Помоги проекту - поделись книгой:
— Увы, наследный принц оказался не в состоянии это сделать. Вы, месье Уайт, любезно согласились его подменить.
От испуга я подскочил.
— Неужели?!
— Разумеется, за немалую премию. Кроме того, вам бесконечно благодарна ее величество королева. Кадры, когда вы выходите из рудного шара и припадаете к ногам королевы, чтобы облобызать их, получились чрезвычайно трогательными. Не говоря уже о признательности акционеров «Орбекс Инкорпорейтед», а также ваших милейших партнеров, особенно месье Александера.
Месье судья, Дейвис Александер! Сердце затрепетало у меня в груди, как зверек, угодивший в клетку, руки тут же стали шарить там, где к голой груди была прилеплена давно забытая кодовая карточка. Как ни странно, она оказалась на месте.
Только сейчас я вспомнил, зачем прибыл на Землю.
— Скорее! — заорал я, каким-то чудом умудрившись спустить на пол ноги. — Какое сегодня число?
— Как — какое? — Шесть таитянских лиц выразили глубочайшее недоумение. — Вчера было десятое августа, День Независимости! Сейчас — вечер одиннадцатого.
Воспользовавшись орбитальным лайнером, раз в неделю совершающим рейсы между Папеекте и Парижем, уже через шесть часов я оказался на другом полушарии, в космопорту, выросшем на месте свекольного поля к северо-востоку от Парижа. Полуторачасовой полет — и я очутился здесь в разгар дня. Через двадцать минут после приземления я летел в воздушном такси в Лихтенштейн на встречу с сейфом судьи Дейвиса Александера в «Банк Юньон де Вадуц».
Я был слишком взвинчен, чтобы обращать внимание на потрясающую красоту Альп, проплывающих внизу. Причем, не говорю о самом отвратительном похмелье, какое только доводилось испытывать кому-нибудь из поклонников «зеленого змия». В голове у меня звучала увертюра к «Вильгельму Телю», исполняемая на крышках чайников, и я изо всех сил жмурился, чтобы из глаз не хлынула отравленная алкоголем кровь.
Спустя целую вечность, уже в лиловых сумерках, воздушное такси медленно опустилось на крохотную площадку в тени величественных гор. Я с отвращением взглянул на часы. До закрытия банка оставалось каких-то двадцать минут. Я ввалился на подгибающихся ногах в прохладный вестибюль, обитый деревянными панелями. Мне было хорошо известно, что 16 часов назад корабль Хутена прибыл на орбиту Земли. У него было достаточно времени, чтобы прилететь на шаттле на Землю и заявиться в Лихтенштейн…
Если Хутен заглянул в чертов сейф на предъявителя до меня, то мне лучше остаться на Земле: в фирме «Хартман, Бемис & Чупетт» уже не приходилось рассчитывать на приличное будущее.
Кодовая карточка сработала в точности таким образом, как было обещано. Никто не останавливал меня, пока я совал карточку в одну Щель за другой, преодолевая многочисленные посты охраны сначала в вестибюле, потом в коридоре, потом-под низкими сводами подземного хранилища. Наконец медленно отодвинулась мощная стальная решетка, и я оказался в тесной каморке с лучезарными стальными сейфами. Меня ждало то, ради чего я преодолел 538 миллионов кликов: сейф липового судьи Дейвиса Александера.
Трясущимися пальцами я погрузил карточку в последнюю по счету щель — на сверкающей дверце сейфа. Дверца медленно открылась. Не смея дышать, я выдвинул на себя ящик. Вдруг Хутен все же побывал здесь до меня.
И открыл глаза! Ящик был набит купюрами, монетами, мерцающие ми золотыми слитками, желтыми запечатанными конвертами и разноцветными акциями.
Не тратя больше времени на созерцание, я принялся запихивать все это богатство в пакет компании «Эр Полинези», прихваченный в пути. Скоро ящик был опустошен, а молния на пакете застегнута.
Даже самый маленький золотой слиток весит гораздо больше, чем можно прикинуть на глазок. Я как раз корячился в дверях каморки, обхватив пакет двумя руками, когда в меня врезался некто, спешивший в противоположном направлении.
— Уайт?! Что ты тут делаешь?
— Привет, Хутен. — Уняв сердцебиение, я отвесил нелюбимому племяннику своего босса вежливый поклон и попытался протиснуться мимо него.
Его длинное лошадиное лицо оказалось прямо перед моим.
— Я спрашиваю, что ты тут делаешь?
— Навещаю свой сейф.
Решительно пустив в ход плечо, я отодвинул тощего Хутена в сторону и оказался в холле перед лифтом. Мой палец впился в кнопку.
У меня за спиной раздался приглушенный крик:
— Пусто!
Дверь лифта открылась, я вошел в кабину. Тут же ко мне потянулись две руки. Схватив меня за горло, они попытались вытащить меня из кабины.
— Ты украл их, Уайт, ты их…
Пальцы на моем горле разжались. Хутена скрутили двое мускулистых молодцов в скромных голубых костюмах.
— Прошу вас, Mein Herr, — обратился один из них к яростно отбивающемуся Хутену, обхватив его худую шею. — Этот господин находится под защитой «Банк Юнион де Вадуц». — Он обернулся ко мне. — Желаете сдать его властям, сэр?
Я бросил из лифта прощальный взгляд на Хутена.
— Не стоит. Просто задержите его, пока я не сяду в воздушное такси
Двери лифта задвинулись под возмущенные выкрики Хутена.
— Итак, теперь ты несказанно, неслыханно богат! — Изабель насмешливо скривила губы. — Можешь исчезнуть вместе с миллионами судьи.
— Должен признаться, такая мысль ненадолго посетила меня. — Я с улыбкой поднял глаза от столика «Кафе де Монд» и уставился на окно углового кабинета в штаб-квартире фирмы «Хартман, Бемис & Чупетт», где Дейвис Александер до сих пор, должно быть, придумывал, под каким предлогом меня уволить. — Однако жадность слишком дорого стоит. Поразмыслив, я решил, что куда безопаснее для нервной системы просто наведаться в «Фермерский Банк Лихтенштейна», что на противоположной стороне улицы, и доверить все тамошнему сейфу на предъявителя. Пускай судья Дейвис Александер опять беспокоится, как бы его очередной племянник не нашел кодовую карточку.
Обе дамы одновременно похлопали меня по руке.
— Весьма разумно, — одобрила мой выбор Джин Цей, ослепив своей улыбкой, от которой у меня, как водится, затряслись поджилки. — Но ты все еще не рассказал, как тебе удалось не замерзнуть.
Я небрежно пожал плечами, словно, подобно Гудини, давно специализируюсь в поисках лазеек из безвыходных ситуаций.
— Если разобраться, то все очень просто. Я засунул один лоскут от разодранной рубашки в канистру с ананасовкой так, чтобы это был крохотный фитилек, от которого можно запаливать другие фитили. Поэкспериментировав, я поджег гораздо более толстый клок ткани в отверстии другой канистры. Этот факел и стал главным источником тепла.
— А как же дым? — поинтересовалась дотошная Изабель.
— На поясолетах очень эффективная система очистки воздуха, хотя обогрев оставляет желать лучшего. Единственной моей задачей было следить, чтобы оставалась запасная материя на фитили, и не забывать менять выгоревшие канистры.
— Наверное, это было труднее всего, — едко вставила Джин Цей. — Ведь ты пил эту дрянь так же бойко, как и жег. Повалиться к ногам королевы! Воистину, Джонатан Уайт, тебе должно быть стыдно! Валять дурака на глазах у десяти миллиардов зрителей!
— Королева полагает иначе, — возразил я и отхлебнул кока-колы — единственный напиток, который я заказывал в «Кафе де Монд» после возвращения с Земли. — Ее сынишка, наследный принц, загремел в новозеландскую больницу с белой горячкой, потому и не смог сам приводниться в Порт-Помаре.
— Одно непонятно: как ты умудрился поджечь первый фитиль? — не унималась Изабель. — Кажется, ты говорил, что у тебя не было ни спичек, ни какого-либо иного средства развести огонь.
— Да, такая проблема действительно возникла. Но стоило мне ненадолго перестать слизывать с пальцев «Воду жизни», как я припомнил, что едва не прожег их до кости, пытаясь подзарядить скафандр. Тогда я оторвал от провода пару метров, сунул один конец в розетку, а другой поднес к маленькому фитильку в канистре. Шикарный фейерверк — и мой фитиль запылал.
Изабель уперла в меня безжалостный взор.
— Интересно, дошел бы ты до подобного безумия, если бы продолжал оставаться трезвым?
Я долго молчал.
— Этого мы никогда не выясним, не правда ли? — проговорил я наконец, пожимая плечами. — К тому же в этом нельзя обвинять одного меня. Я говорил, что в поясолете отменная система очистки воздуха и удаления дыма. Но обнаружилось и упущение: никто не подумал, что придется бороться с парами от нескольких тысяч литров горящего мангового бренди. Так что, фильтруя дым, система подавала в кабину пары чистого спирта. Вот почему я провел девятнадцать с половиной дней пьяным в дым.
Джин Цей сильнее ухватила меня за руку.
— Браво, неустрашимый Джонатан Уэбрук Уайт, пионер покорения космоса спьяну!
— Мне никогда не искупить этой вины, — согласился я, но тут же просиял. — С другой стороны, демонстрационный полет рудного шара-экспресса достиг поставленной цели. Второй этап размещения акций на 220 миллионов прошел на «ура», спрос превысил предложение. Сейчас «Орбекс Инкорпорейтед» готовится к полномасштабному производству рудных шаров, и количество акций на руках у нас троих возросло вчетверо. Строго между нами, я теперь почетный гражданин этого полинезийского государства. То ли граф, то ли барон. Так что наши тылы обеспечены.
Я величественно поманил робота-официанта, как две капли воды похожего на человека в своем старомодном черном костюме и белом фартуке.
— Гарсон! Еще по одной для леди и кока-колу джентльмену.
Джейг Карр
ЖЕНА ВДОВЦА
Все мужчины — идиоты. Наверное, первой это сказала Ева уже через пять минут после знакомства с Адамом. Или через пять секунд. Как ни странно, даже осторожнейшие из особей мужского пола, оступившись, оказываются обычно по горло в самом дурно пахнущем болоте.
Возможно ли, чтобы он так нелепо сглупил?
Я была уверена почти на все сто, что случилось именно это. «Он» — это мой вдовец, который по-прежнему взирал на меня с недоверием; сейчас он спокойно ел, сидя на своем обычном месте — во главе стола.
Ренди, один из сироток (хотя я по-прежнему воспринимала его как своего старшего сына), отправлял куски в рот с видом парня, извлеченного из лабиринта в тот самый момент, когда он был готов отыскать сокровище, освободить принцессу и получить наивысшие очки; ему не терпелось вернуться туда и продолжить начатое.
Линк, младший сиротка, громко жевал, косясь на чужого мужчину напротив. Я тоже поглядывала на него.
Чужой человек… Как он мог оказаться настолько… У меня просто не укладывалось в голове, что мой вроде бы умный вдовец проявил столь вопиющее недомыслие.
Бывшая моя дочь Лиззи, средняя сирота, никак не могла решить, на кого смотреть: на чужака или на меня. Пока что она выплескивала свое негодование на двоих, хотя на меня — как на зло известного масштаба — приходилась более весомая порция.
С моей точки зрения, она судила справедливо — на свой лад. Все-таки я убила ее мать и превратила ее отца во вдовца.
Все верно. Я сама жестокость, исчадие ада. Если бы на мне действительно лежала такая вина, то я была бы достойна самой лютой ненависти.
А ведь мне всего лишь не хотелось умирать. Но сейчас выходит, что смерть — еще не худшая из бед.
По закону меня уже не было в живых. Моя семья — моя официальная бывшая семья — считала меня умершей.
Чужой мужчина пытался смотреть словно сквозь меня. Это-то и разбудило во мне подозрение — его медленное… узнавание.
Я была уверена, что это не репортер. Керт (Харкерт Рандолф Уинтроп, мой вдовец) убил бы репортера, защищая священную неприкосновенность своего жилища.
Только не репортер.
Адвокат или какой-нибудь еще законник? Но Керту не хуже меня был известен риск. Не годится.
Когда это случилось, мы на какое-то время стали излюбленной темой телевидения. Но постепенно внимание к нам ослабло: сначала пятнадцать секунд славы, потом забвение. Однако нежные карие глаза неизвестного человека были мне знакомы. Словно я знала его.
Моя догадка переросла в уверенность. Керт, мой возлюбленный, мой безмозглый вдовец, притащил к себе на ужин ДРУГОГО моего вдовца. Сейчас двое мужчин обедали и вели любезную беседу. Я мысленно проверила наши запасы съестного на наличие в них крысиного яда.
Я буквально сверлила пристальным материнским взглядом всех троих детей и ждала неизбежного. Керт, этот ультра-консерватор, давно настоял, чтобы мы питались по старинке: никакой электроники и дистанционных пультов. Сам обеденный стол из отполированного до блеска дуба был лишен встроенных устройств. Не отвлекаться за едой! Как же тут не грянуть беде?
Первым начал Линк.
— Мистер Адамсон, — брякнул он, — а вы знаете, что у вас красные глаза?
И правда, глаза у него были красные, будто он долго рыдал или долго тер их, как человек, ждущий слез, но не способный заплакать.
— Разве? — Он машинально поднес руку к глазам, подтверждая мой диагноз, и, криво улыбнувшись Линку, добавил: — Все моя работа. Слишком подолгу таращусь на дисплей. — Слабая усмешка. — Я программирую компьютерные игры.
Лиззи бросила на него свой коронный взгляд, именуемый «Ненавижу компьютерные игры!», зато Ренди тотчас проявил интерес.
— «Логово Джейсона»? — Так называлась его излюбленная на данный момент игрушка.
— Боюсь, что нет, сынок. — Харли Адамсон производил на меня странное впечатление — взрослого, не привыкшего общаться с детьми и не знающего, как с ними разговаривать. — Я делаю игры по математике и по английскому для школ.
То был скорейший способ лишиться их интереса. Даже в наши дни, при компьютеризации жилища, когда многие получают образование на Дому, слово «школа» пугает детей до икоты.
— Еще я делал математические игры «Герои и концерты Негодяев», — Добавил он извиняющимся тоном.
Линк скривился.
— А вот эти мне нравились! Кто же любит школу?
— Ты по ней учился? — У Харли Адамсона прорезался профессиональный интерес.
Линк выпятил нижнюю губу.
— Не-е….
Харли покачал головой.
— Придется еще над ней поработать. Например, если Негодяи украдут красивую девушку и заставят ее петь, это прибавит им очков и сократит аудиторию Героев. Тогда их процент уменьшится, и им станет труднее финансировать кампанию «зеленых» по защите окружающей среды.
— Ниже процент и входная плата? — с отвращением переспросил Линк. — Как вы можете?
— Если бы они давали больше концертов, то компенсировали бы недостачу, — проговорил Харли, разыгрывая невинность.
— Глупости! — фыркнул Линк. — Если вы снизите их долю хотя бы еще на процент, то им придется давать… — он быстро произвел вычисления, — на пять концертов больше, чтобы иметь ту же выручку, не считая более низких сборов на каждом концерте.
— Дурачок же ты, Линк! — хмыкнула Лиззи. — Он заставил тебя помогать ему с его дурацкой программой.
— Ничего подобного, — искренне возразил Харли. — Просто мне хотелось узнать, как он разобрался с дробями и процентами.
Я мысленно закатила глаза. Теперь Харли превратился в ноль для всех троих. Линк не простит ему вранье; Лиззи искала хоть какого-нибудь повода для скандала, и обведенный вокруг пальца Линк был наиболее лакомым предлогом; Ренди возненавидит его за работу над «ненастоящими» играми.
И тут Харли выдал домашнюю заготовку.
— Я работаю над одной программой… Пришлось временно прерваться. Может, кто-нибудь из вас захочет сыграть, а потом скажет мне, стоит ли игра того, чтобы я довел ее до ума.
Теперь три пары юных глаз сверлили его почище лазеров.
Поделиться книгой: