Помоги проекту - поделись книгой:
— Что в твоих краях новенького? — спросил Павел.
— Все как всегда. Сейчас вот Крюгера от нападения бродячих англичан спас. Постреляли немного, пленных взяли, сидел с дедом, уму-разуму учил, пока ты не позвал. А у тебя?
— Выше всяческих похвал. Я тебе долго мозги полоскать не буду. С тобой Александр Иванович поговорить хочет.
— Откуда вдруг? Они же…
— Мне не объясняли. Связь идет через Лондон. Как это устроено — ваше дело. Я сейчас за синхронного переводчика работать буду. Он мне говорит, я тебе дословно повторяю. И наоборот. Начали.
Никаким чудесам техники Басманов давно не удивлялся. Сразу сообразил, что Шульгин и все остальные сейчас где-то очень далеко, так далеко, что обычная радиосвязь недоступна, но до Лондона по какой-то специальной аппаратуре они достают. Хорошо хоть так. Не окончательно их реальности разделили. Рядом все. Но все равно труднопостижимо. Разговаривать по радио с далеким будущим…
Поздоровавшись, Александр попросил назвать нынешние географические координаты Басманова.
Михаил Федорович жестом потребовал у дежурного офицера планшет, пальцем нашел при свете неяркой лампочки место, которое они сейчас, примерно, проезжали. Пятнадцать километров до развилки на Данбарксфонтейн, где Оноли следовало покинуть отряд.
— Едем поездом вместе с президентом Крюгером в Блюмфонтейн. Большая часть бригады неподалеку от Данбарксфонтейна.
— Слушай меня внимательно, — слишком для него напряженным голосом сказал Кирсанов, дублируя Шульгина, — где-то в окрестностях именно этого места, куда черт тебя занес, может быть в ближайшее время, несколько юго- или северо-западнее, вторжение известных тебе персонажей. Монстров, короче говоря…
— Мать твою, — выдохнул Михаил. К сообщениям подобного рода он привык относиться правильно. Как фронтовой офицер.
«Настоящих» монстров Басманов видел только в кино. Барселонское побоище выглядело впечатляюще. Но других, в Москве тридцать восьмого, рассмотрел лично и вблизи. «Медузу» и ее «десантную партию». При этом воспоминании на душе сделалось погано. Участниками
— Какой процент вероятности вторжения? — по привычке спросил Басманов.
— От пятидесяти до ста процентов. Очень может быть, что они уже высадились. Вопрос только в том, ограничатся они зачисткой территории вокруг последнего нашего бивуака или развернут наступление широким фронтом.
— А зачем? — неожиданно для себя спросил Михаил. Глупый для профессионала вопрос, но слишком он был удивлен и встревожен.
— Если бы я знал. Может быть, нас с тобой искать. Мы им там шороха навели, расквитаться хотят. А ты сейчас единственный, кто у них в списках мог оказаться. С остальными они не пересекались.
— Не только. Тут Ненадо со мной, Давыдов в Кейптауне. Они оба в Москве отметились.
— Тоже верно. Ну, будем надеяться, я просто перестраховываюсь. Будь начеку и убирайся оттуда как можно дальше и быстрее. Если что — Сильвия с Алексеем вас выдернут. Свяжись с ними. Ну и мы, если нужно, подключимся. Не беспокойся.
— Слушай, командир, а мне с ними воевать нечем, — вспомнив, как полного боекомплекта спаренного «КПВ» едва хватило, чтобы раздолбать всего лишь одну «медузу», сказал Басманов. — Только легкое стрелковое. «РПГ» немножко, «СПГ» чуть-чуть. У бригады на вооружении несколько скорострельных пушек. И все.
— Я не говорю — всерьез воевать. Глядишь — вообще обойдется. Но если вдруг… Как бы не пришлось тебе с англичанами мир заключать и вместе отражать агрессию. Сколько у тебя пленных?
— Человек сорок. Суммарно с теми, что раньше взяты.
— Кое-что. Повод для переговоров. И Крюгер с тобой едет?
— Или я с ним.
— Первое вернее. Тоже туз в рукаве.
Мысль о том, что вдруг придется прекращать эту войну и начинать новую, в общем строю с бывшим противником, поначалу показалась Басманову нелепой. А впрочем… Не раз такое в истории случалось, особенно перед лицом одной на всех смертельной угрозы.
— Ты не нервничай, Михаил, — понял его состояние Шульгин. — Если начнется, мы, конечно, все бросим и к вам на подмогу немедленно явимся. Не сомневайся. А пока делай, что наметил. Связь через Лондон и Павла. Как сейчас. Иначе не выходит. Будь с ним в контакте.
— Если до Блюмфонтейна доедем — снова свяжусь.
— Если нет — тем более. На всякий случай имей в виду — у Белли на «Изумруде» есть несколько тяжелых ракет «Гранит». С подходящей дальностью. На крайний случай, конечно, но если цель будет того стоить — прикажешь. Он стрельнет. Заблаговременно на него настройся.
— Договоримся. Еще указания будут?
— Пока нет. Повторяю — пока это только наши предположения, но нужно быть готовым к любому варианту. Не впервой ведь.
— Так точно. Не впервой. Прорвемся.
— Значит, до встречи. Привет от всех.
— Взаимно.
Кирсанов прекратил трансляцию. Через несколько минут, пока он о чем-то разговаривал с Шульгиным, Михаил слушал треск и завывания в эфире. И размышлял. Верить опасениям старшего товарища очень не хотелось. Одно дело — принимать бой с
— Ну и как тебе? — Теперь в наушниках слышался собственный голос Павла, с личными интонациями.
— Я бы сказал, как… Ты — поверил?
— Поверил, не поверил — какая разница? Нас не спросят. Что-то же их заставило довести до нас эту информацию. А кино про этих… я тоже видел. Приходили туда, могут и сюда. Какая разница?
— Да уж, утешил. Ну, я побежал, дел, как видишь, прибавилось. В случае чего — на тебя вся надежда. И по связи, и в дипломатии, если вправду придется с бриттами союз заключать.
— Не боись, управимся.
Тут они были на равных. В одинаковом дореволюционном чине и в нынешнем. По вопросам прерогатив и компетенций ни разу не пересекались, наоборот, помогали друг другу в меру сил и обстоятельств. Но главное — понимали один другого на общем эмоциональном уровне, не так, как каждый по отдельности Шульгина или Новикова.
Стоя на тормозной площадке вагона, Басманов всматривался в медленно ползущий мимо ночной пейзаж. Как теперь поступить? Наплевать на поиски виновников задержки телеграммы и целиком сосредоточиться на новой опасности? Или до последнего вести себя так, будто ничего не изменилось?
Наконец сделал выбор.
Крикнул внутрь вагона, чтобы подошли Ненадо и Оноли. Первым делом спросил у Валерьяна, каким это образом тот догадался, что «жареным запахло»?
— Тебе что, полковник Кирсанов раньше меня обстановку докладывает?
— Никак нет, Михаил Федорович. Чисто дедуктивным методом. Господин Кирсанов по пустякам вас тревожить не стал бы — первое. Тон его несколько нервозностью отдавал — второе. Спросил, как у нас дела, я ответил. А он мне: «Ну, это ерунда. Зови командира» — третье. Сапиенти — сат[5].
Ничего удивительного. Во все времена подчиненные ухитрялись узнавать даже сверхсекретную информацию раньше начальства.
Он вкратце пересказал офицерам суть предупреждения Шульгина.
Игнат Борисович нахмурился. Ни малейшего желания снова встречаться с «медузами» и прочими существами, имеющими к ним отношение, он не испытывал. С людьми любых ориентаций и убеждений — сколько угодно.
Оноли знал, о чем идет речь, только со слов того же Ненадо, сразу после боя в Москве поделившегося впечатлениями с близкими друзьями, к которым Валерьян относился.
И первый вопрос, который возник у ветеранов, — чем отбиваться будем?
— О том и речь, братцы, о том и речь, — ответил Басманов. — Со слов Александра Ивановича я знаю, винтовочная пуля трехлинейки их берет. Не наверняка, но при хорошем попадании убить можно.
— А автоматная? — спросил Оноли.
— Должна, из тех же обстоятельств. Особенно если очередью и кучно. Бронебойно-зажигательная — тем более. Особенно в башку.
— Мало их у нас, — посетовал Ненадо. — Пара ящиков всего. Да и те на всякий случай прихватили.
— Патронов вообще мало, — уточнил поручик. — Не на ту войну ехали. От тысячи чудищ из-за брони отобьемся, а там — все, господа, — развел он руками. — Барселоны — не обещаю, по причине отсутствия наличия танков… Или наличия отсутствия.
— Поэтому задание меняется, — сообщил Басманов. — Шпионов мы пока ловить не будем. Один из вас возьмет паровоз, без вагонов, и полным ходом погонит в бригаду. Три часа в один конец, подъем по тревоге, погрузка со всем снаряжением в любые вагоны, какие найдутся, и к нам, сюда вот. — Он указал место на карте. — Или в Блюмфонтейн, если доберемся. Пушки на платформы, трубки на картечь. Кто поедет?
— Могу я, — после недолгого молчания сказал капитан. — По хозяйственной части я лучше, чем Валерьян, управлюсь.
Тут спорить было не с чем. Фельдфебельские привычки Ненадо, усвоенные еще в старой армии, были в этом случае куда полезнее, чем взрывной энтузиазм поручика, отважного, но не всегда умевшего управлять собой, не то чтобы сотнями равных чинами и боевым опытом офицеров.
Но и при себе Ненадо Басманову тоже хотелось оставить. По той же самой причине. Ну да ладно, полдня-день он и сам управится. Оставалась у него надежда, что до укрепленного города отряд как-нибудь доедет.
— Значит, так и решили. Ты, Игнат Борисович, за комбрига поработаешь, а мы с тобой, поручик, здесь. Вы куда трофейное английское оружие девали?
— Да там, в соседнем вагоне сложили.
— Отправь, Валерьян, толкового унтера, пусть наготове будет. Если что случится, чтобы снова раздать. У меня на пленных надежды больше, чем на буров. Все же культурная нация, обезьян с пулеметами не так испугаются. Да я и сам с ними поговорю. Вроде бы так, на общие темы, о жизни, о смерти, но в нужную сторону сориентирую. И вообще, кто-нибудь озаботился, чтобы их накормить, напоить, медпомощь оказать?
— Раненых перевязали, сам видел, — ответил Ненадо, — про остальное не интересовался. Тут в эшелоне свое, бурское начальство есть.
— Ладно, до разъезда потерпят. А потом, поручик, переведи пленных в наши вагоны…
— Будет сделано, Михаил Федорович. Я, если хотите знать, полностью с вами согласен в данном вопросе, — без должного почтения глядя на Басманова, ответил Оноли.
— Вот ты знаешь, Валерьян, я с тех пор, как в пятнадцатом году начали таких фендриков[6], как ты, в нормальные части присылать, так и понял, что война проиграна. Уловил ход моей мысли?
— Так точно, ваше высокоблагородие. А кто же мешал вам, кадровым, без нашего участия войну проиграть? Дешевле бы обошлось.
Подобным образом Басманов позволял пикироваться с собой только кавалерам «Царьградского креста». Да и то с глазу на глаз. В служебной обстановке спрашивал пожестче, чем с других.
Вернулся Сугорин от Крюгера, и Михаил рассказал ему все, что сам услышал от Шульгина с Кирсановым и успел обдумать.
— Вы меня продолжаете удивлять, — со странной интонацией сказал полковник. — Теперь у вас «Война миров» Уэллса намечается. На Англо-бурскую сагитировали, я согласился. Но о другом мы не договаривались.
— А я на что договаривался? Сдается мне, Валерий Евгеньевич, все степени вашей свободы были исчерпаны в восемьсот девяностом году? Когда вас в кадетский корпус родители отдали?
— В девяносто первом. В Первый Киевский.
— Извините, на год ошибся. Но каштаны на бульварах также цвели. Вот на этом и все. Меня — в девятьсот шестом. Во Второй Петербургский имени Александра Третьего. С тех пор возможности выбора жизненного пути у нас с вами были достаточно ограничены. Не так?
— Не совсем ограничены… — Сугорин помолчал. — Но в общем вы правы. Вы можете сейчас вернуть меня на мою дачу в Одессе?
— Если вы этого действительно хотите — могу. Не прямо сейчас, но в ближайшие сутки сделаем. С положенным выходным пособием. До следующей мировой войны доживете безбедно. Море шумит, виноградные листья на веранду падают…
— Не будьте столь язвительным, — вскинул подбородок полковник. — Ваши манеры иногда… раздражают. И при этом…
— Да вот ведь в чем штука, получается, что и не хочу я возвращаться, — немного подумав, ответил Сугорин. — Интересно мне… Я не так давно в своей постели помереть собирался, раз на фронтах не пришлось, а после того, как вы меня своим магнитным браслетиком подлечили, — удивительная, слов нет, штучка, — так чего же и еще не повоевать?
Басманов как-то совсем забыл за повседневными служебными заботами, что после суточного курса лечения гомеостатом полковник превратился в абсолютно здорового человека, каких в девятнадцатом веке, считай, и не было. У кого скрытый туберкулез, у кого злокачественные глисты или просто общая анемия и дисбактериоз.
До полного омоложения дело не дошло, браслет он у полковника утром отобрал, но Сугорин теперь, не совсем это понимая (процесс подстройки психики к исправленной соматике занимает не один день), возвращался к уровню самоощущения тридцатипятилетнего примерно человека. И силы в нем бурлили, вроде как у всем известного Гиляровского, в шестьдесят лет вязавшего узлом железную кочергу. Или у министра царского двора графа Фредерикса, в восемьдесят сутками не слезавшего с седла на красносельских маневрах.
— Ну так и повоюем, — улыбнулся Михаил. — И жить — умирать и не жить — умирать. Да и вообще, как бы ни сложилось, много новых вариантов получается. Я вот подумал, вдруг правда мы с англичанами сможем о чем-то более интересном, чем текущая война, договориться?
Расставшись с Сугориным, полковник вернулся в отсек с радиостанцией. До окрестностей Дурбана, где мог сейчас находиться «Изумруд», связь доставала. И Белли откликнулся почти сразу.
Басманов, осведомившись, как там у него, пользуясь своим положением старшего по команде, попросил, чтобы крейсер вошел в гавань, сохраняя боеготовность номер один.
— А теперь еще вот что. Пятнадцать своих роботов перенастрой по той программе, что у нас для инструкторов по боевой подготовке применялась. Приставь к ним в качестве командира одного из крымских лейтенантов с боевым сухопутным опытом и немедленно отправь ко мне.
— К вам — куда?
— Поездом в Блюмфонтейн. Экстренным и на полной скорости. Помимо всяких расписаний. В Данбарксфонтейне должна грузиться в вагоны бригада под командованием Ненадо. Если твои успеют быстрее, пусть гонят, не задерживаясь. Из своих запасов вооружи их, как для войны в двадцать первом. Не году, а веке. «Пламя», «Васильки», «Мухи», «Шмели», «ПКМ» и боеприпасов по десять боекомплектов.
— Да что там у вас, Михаил Федорович? — не на шутку встревожился Белли. Команда звучала странно. С тем, о чем просил Басманов, можно было не только Кейптаун, всю Африку взять.
— Пока ничего, но поступила информация. Всякое может случиться. Шульгин мне сказал, чтобы я тебе предложил все свои ракетные комплексы в готовность привести…
— Ого! — только и нашел, что ответить, Владимир.
— А на кой хрен они у тебя вообще? Раз есть, когда-нибудь и стрелять придется!
— Понял вас, Михаил Федорович.
— И дальше понимай. Полчаса на подготовку боевого приказа — и вперед!
В самом конце разговора, чтобы не оставлять Белли в полном недоумении и расстройстве, Басманов добавил: «Кино в Замке смотрел? Про Барселону. Ну вот что-то в этом роде и у нас ожидается. Ты, пожалуй, когда десант отправишь, лучше в море выходи. Куда-нибудь на траверз мыса Игольного. И маневрируй потихоньку в ожидании развития событий. От встречи с кем бы то ни было уклоняйся».
До Блюмфонтейна охрана Крюгера и бойцы Басманова доехали в большом напряжении, но спокойно. Сейчас этот небольшой сонный городишко, превратившись в прифронтовой, был переполнен вооруженными людьми, причем отличить бойцов относительно регулярных бурских формирований от неорганизованных «фрилансеров» было невозможно. Разве что по состоянию форменной одежды и оружия.
Будь здесь Яков Александрович Слащев — с соответствующими полномочиями, конечно, как в двадцатом году в Крыму — за сутки навел бы надлежащий порядок. Всех, кого возможно, поставил в строй, подкрепив организационные мероприятия несколькими показательными расстрелами или повешениями.
У Басманова таких прав, увы, не имелось, поэтому он, взаимодействуя с бурскими генералами, старался хотя бы отделить «агнцев от козлищ». Ввел подобие комендантской службы, патрулирование улиц и близких окрестностей, всех анархически настроенных бойцов вытеснил за пределы мест дислокации сохраняющих управляемость «коммандо».
Поделиться книгой: